Нарушенное обещание

Я не могла противостоять порыву. Не могла остановить себя, позволив пальцам скользнуть под футболку Гейджа, пока лифт поднимался на самый верхний этаж. Наши взгляды встретились, напряженность сжигала нас, и как только мы добрались до двери нашего номера, он открыл ее, бросил гитару и подхватил меня на руки.

Гейдж поцеловал меня яростно, глубоко… страстно. Я никогда не чувствовала такого интенсивного поцелуя, и как бы мне ни хотелось не придавать этому значения, я не могла с собой совладать. Я отдалась ему, утонула в его губах, его теле. Он придерживал мое лицо, пока мы, спотыкаясь, пробирались к ближайшей стене. Я спиной мягко опустилась на один из диванов, а он забрался сверху. Я смотрела на него, а он вглядывался в мои глаза, его взгляд был твердым, напряженным, полным тоски. Я видела что-то в его глазах, но не могла понять что. Это не могло быть любовью. Мы же не… или да?

Огромное окно было распахнуто настежь, открывая высокую луну, светившую на нас. Я снова взглянула на него, и он улыбнулся.

— Я думаю, раз у нас есть вся ночь, не стоит торопиться, — прошептал он.

Я сглотнула, но все равно кивнула. Он взял меня за руку, поднял с дивана и повел через весь пентхаус. Я заметила, что свечи не оплавились. Выглядело так, будто их только что зажгли.

— Кто здесь был? — спросила я, улыбаясь ему.

— У меня есть свои способы, — сказал он, заметив свечи, но все же направляясь в спальню.

Я усмехнулась, вспомнив, что ему нужно было сделать звонок перед возвращением. Он сплел пальцы с моими, пока мы входили в спальню. Она была огромной. Французское окно располагалось над кроватью размера «king-size» у северной стены. Плоский телевизор висел на стене напротив кровати, а два больших комода стояли у восточной стены. Ковер был светло-бежевым и выглядел невероятно мягким.

— Давай сделаем то, что ты любишь, — сказал Гейдж, улыбаясь. Я склонила голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Рисовать… делать наброски. Что угодно. — Он ухмыльнулся, сжимая мою руку.

Я ухмыльнулась в ответ, кивнула и направилась за своими художественными принадлежностями. Я была в восторге, что он хотел заняться тем, что я любила больше всего, со мной. Это всегда было моей мечтой — рисовать с тем, кто мне действительно нравился, поэтому с готовностью собрала свои вещи и поспешила обратно в комнату.

Гейдж сидел на краю кровати, его обувь стояла рядом, голова была запрокинута, а руки упирались в кровать позади него. То, как он откинулся назад, подчеркивало рельеф его груди под футболкой. Я могла разглядеть бугорки, линии и мышцы. Мне хотелось запрыгнуть на него и облизать все его тело, но я сдержалась, особенно когда он невинно улыбнулся мне, заставляя мои мысли принять крайне порочный оборот.

— Итак, что будем делать? — спросил он.

— Давай рисовать, — сказала я, достав несколько листов бумаги. Затем вытащила краски из сумки и попросила Гейджа принести нам воды. Мы сели на пол после того, как Гейдж разложил газеты, и по большей части рисование с ним было веселым. Мы хихикали, рисуя свои глупые картинки. Он нарисовал какую-то странную птицу и назвал ее «Милая Элли». Я рассмеялась над этим, а затем он взглянул на мою. Я нарисовала соединенные сердца, одно синее, другое красное. Его улыбка слегка дрогнула, когда он перевел взгляд с рисунка на мои глаза, но мгновение спустя парень снова тепло улыбнулся.

Немного краски с моей кисти брызнуло ему на руку, и он объявил войну, поклявшись, что я сделала это намеренно. Я смеялась, умоляя его не пачкать меня краской (особенно волосы), но, конечно, он не слушал. Он не попал на волосы, но провел тонкую фиолетовую линию у меня на щеке. Я приложила кисть к кончику его носа, оставив жирную зеленую точку. Он повел носом, размазывая ее рукавом, усмехнулся, а затем мягко навалился на меня, уткнувшись носом в мою шею.

— Что скажешь насчет ванны? — прошептал он, забирая у меня кисть и помогая мне сесть, потянув за руку. Я взглянула на разноцветные пятна краски на себе и согласилась.

Он взял меня за руку, помог встать и повел в ванную комнату. Его походка была такой соблазнительной, такой сексуальной, и я не думала, что он осознавал это. Его плечи двигались быстро, но плавно. Бедра покачивались ровно настолько, чтобы мне захотелось схватить их и притянуть его к себе. Уф… он был чертовски красив.

Когда мы вошли в ванную, первое, что я увидела, — это большое джакузи у одной из кремовых стен. Стена за ней имела высокое арочное окно, открывающее вид на огромные башни Нью-Йорка поблизости. Несколько свечей стояли на краю ванны, отбрасывая мерцающие тени на стены и создавая совершенно романтическую атмосферу. Я смотрела в полном восхищении, разглядывая мраморные столешницы цвета слоновой кости, мраморный пол в тон, душевую кабину со стеклянными дверцами в углу, почти как в автобусе группы. Я покраснела, вспомнив событие, произошедшее из-за того душа.

Гейдж потянулся ко мне, нежно целуя мою шею. Он обвил руками мою талию и нащупал край моей футболки. Я позволила ему делать то, что он хотел. У нас оставалось всего несколько дней, и у нас с ним чудесный вечер. Почему бы не увенчать его чем-то жарким?

Только после того, как он стянул с меня футболку и скинул свою, я поняла, как тихо стало. Не то, чтобы мне это не нравилось; просто я не ожидала этого от него. Я медленно обернулась, чтобы встретиться с ним глазами. Он уже смотрел на меня, склонив голову, его глаза полны огня и страсти. Мой взгляд опустился на его рельефный торс. Я медленно провела ладонями по его груди, и он мягко вдохнул. Затем уткнулся в мою шею, а я рассмеялась, когда его глаза смягчились, и он поцеловал кончик моего носа.

Его взгляд стал жестче, когда он потянулся к пуговице моих джинсов и стянул их с моих ног. Я сбросила их и сделала то же самое для него. Он усмехнулся, стоя передо мной в черных боксерах.

— Тебе правда вечно мало черного, да? — поддразнила я.

Он усмехнулся, и мой взгляд упал на линию «V», скрытую под резинкой его трусов. Линия «V» Мэтью Макконахи. Мне хотелось пустить слюни, но он рассмеялся надо мной, выводя из оцепенения.

— Ванна, Элли, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать мое ухо. Я вспыхнула от жара, кивая, пока сжимала его покрытые татуировками руки. — Я включу музыку.

Я кивнула, зная, что он использовал музыку только как отвлечение. На самом деле он хотел, чтобы я набрала воду, добавила пену, а затем ждала его. Я решила, что лучше всего так и сделать, поэтому наблюдала, как он вышел и закрыл за собой дверь.

Вздохнув, я подошла к зеркалу и провела рукой по волосам. Было странно, что я… улыбалась. Почему я улыбалась? Я попыталась сбросить улыбку, но она возвращалась. Снова и снова. Я покачала головой, считая Элизу в зеркале глупой из-за ее дурацкой улыбки.

Я набрала воду в ванну, убедившись, что она теплая и приятная, добавила пену, а затем сняла бюстгальтер и трусики. После чего погрузилась в ванну, выпустив тяжелый вздох. Ощущения были в десять раз приятнее, чем предполагалось. Я помылась, смыла краску с лица и рук, и вскоре заиграла музыка. Я не могла поверить своим ушам. Эд Ширан, один из моих любимых певцов. Он знал? Я не была уверена, но слушать, как Эд пел о любви, заставляло меня улыбаться как дурочка.

Гейдж вошел в ванную мгновение спустя, проводя рукой по своим темным, растрепанным волосам. Он прошел позади меня, скрываясь из виду, и я услышала неловкое шевеление и шорох. Внезапно стало неловко, потому что я точно знала, что он делал. Я точно знала, что не так. Он нервничал и, скорее всего, смотрел в зеркало, проверяя, достаточно ли он устойчив, чтобы провести остаток этой ночи. Я заглянула через плечо и увидела, как он вцепился в края столешницы, глядя прямо на свое отражение. Его глаза были тверды как гранит, губы сжаты в тонкую линию. Наконец он вздохнул и отстранился, а я быстро повернулась вперед, погружаясь в теплоту воды.

Я ждала, казалось, целую вечность, прежде чем он, наконец, снова вздохнул и залез в ванну. Я не осмеливалась взглянуть на него. Эд Ширан играл на повторе, и слушать, как он пел о любви, действительно действовало мне на нервы. Сердце колотилось в груди, и я нервничала, гадая, что Гейдж собирался сделать, сказать — что угодно. Что бы это ни было, я не готова. Бен снова и снова говорил выведать у него правду, но я не хотела. Правда ранит нас обоих, поэтому лучше притвориться, будто между нами ничего нет. Безопаснее думать, что у нас все еще просто интрижка. Но я знала, что между нами возникло куда больше этого… и я действительно не знала, что с этим делать.

Гейдж пошевелился, прочищая горло. Я подняла глаза, он склонил голову набок и улыбался.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — выдохнула я. Конечно, это была ложь.

Он искренне усмехнулся, а затем пересел ко мне. Я улыбнулась ему, когда он взял мою руку и поднес к своим губам. Сразу после этого он облизал их.

— Выглядишь напряженной. Хочешь массаж?

— Конечно. — Я медленно повернулась, сердце колотилось со страшной силой. Гейдж вздохнул, дотянулся до моих плеч и начал массировать большими пальцами лопатки. Через некоторое время я расслабилась под звуки музыки и от движений его пальцев, разминающих мою спину. Было приятно, необычно. — У тебя хорошо получается, — сказала я, слегка смеясь.

— Да, — прошептал он. Я снова напряглась, услышав хрипотцу в его голосе. Он медленно приблизился, а я отодвинулась назад, оказавшись между его ног. Он продолжал массаж еще несколько мгновений, прежде чем медленно остановиться, откинуть мои волосы от шеи и поцеловать ее. Я сжала свое бедро и снова напряглась. Он поцеловал меня между лопатками, и я содрогнулась, восхищенная теплотой его легких, как перышко, губ. Он продолжил ниже, одна его рука лежала на моем плече, а другая обвила мою талию и притянула к себе.

Жар обрушился на меня, и бабочки забились в глубине живота, когда он снова поднял губы и поцеловал мочку моего уха. Затем он убрал другую руку с моего плеча, чтобы прижать меня к своему телу полностью. Он дышал в мои волосы, все его тело было напряжено. Он тяжело дышал, и его твердая эрекция упиралась мне в спину. Я застонала, и он едва слышно прошептал мое имя, умоляя развернуться.

Я повернулась и села к нему на колени. Вода колебалась между нами, но по мере того, как приближалась, я чувствовала только его. Когда я смотрела в его глаза, они были затуманены страстью, огнем, тоской… Мне показалось, что я уловила любовь, но он быстро моргнул и притянул мое лицо к своему. Он поцеловал меня, его язык ласкал мой, а его дыхание учащалось с каждым движением. Он поглощал мои стоны, его руки все еще сжимали мое лицо. Я обвила руками его шею, двигаясь навстречу ему, словно это могло приблизить меня еще больше. Я знала, чего хотела. Я знала, что единственный способ почувствовать себя полностью рядом с ним — это если он будет внутри меня.

— Боже, Элиза, — прерывисто выдохнул он, отрывая губы, чтобы поцеловать мою шею. Я запрокинула голову, подставляя шею и позволяя ему жадно вкушать мою кожу. — Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, — прошептал он.

— Чего подобного?

— Этого, — сказал он между поцелуями в ключицу. — Я никогда… так сильно не хотел женщину. — Он медленно перестал целовать меня, чтобы взглянуть мне в глаза, но я уже смотрела на него в шоке. Я старалась не паниковать, потому что знала — не ошиблась. В его глазах была любовь. Цельная, страстная и невероятно глубокая любовь. И я не могла это игнорировать.

Он, вероятно, подумал, что мое молчание — знак продолжать говорить, но я бы предпочла, чтобы он этого не делал. Он притянул меня за поясницу и прижал к себе, пока говорил. Наши взгляды пересеклись. Мне было трудно оторваться от него.

— Я думаю о тебе днем и ночью, Элиза. Просыпаюсь и каждое утро желаю, чтобы ты лежала в моей кровати рядом. Каждый раз, когда я по-настоящему улыбаюсь, это потому, что я с тобой или думаю о тебе. — Он покачал головой, опустив взгляд. — Я чувствовал что-то между нами так долго, Элиза. Так долго. Пытался блокировать это, игнорировать, избегать, просто оставаться на поверхности, но… больше не могу. Не с тобой. Я знаю, если попытаюсь притвориться, что это не важно — что мы не важны, — то могу в итоге ранить тебя, а я меньше всего хочу причинить тебе боль. Я никогда не смогу ранить тебя, потому что ранить тебя — это… ранить меня самого.

Из-за слез у меня защипало в глазах, когда он убрал одну руку, чтобы провести ладонью по лицу.

— Гейдж, — прохрипела я, все еще не моргая.

— Элиза… не надо. Я говорил тебе, не произноси мое имя так. Не пытайся отрицать это. Я знал это еще до того, как взял твою невинность. Я знал это с первого дня тура. Ты была другой, непохожей на остальных. С другими девушками — это пустота. С тобой я чувствую что-то. С тобой я могу на самом деле быть собой. Вместо вымученных улыбок ты позволяешь мне улыбаться свободно. Вместо того, чтобы сдерживаться, ты позволяешь мне отдавать всего себя. — Он взял мое лицо в ладони, его карие глаза прикованы к моим. — Не оставляй меня, Элиза. Ты не можешь… ты слишком нужна мне. Я слишком сильно люблю тебя.

У меня снова перехватило дыхание, а затем я разрыдалась. Он оглядел меня, его глаза были такими же печальными, как мои, наполненные слезами. Я попыталась отстраниться, но он удержал. Я хотела, чтобы он отпустил меня, но больше всего хотела остаться в его объятиях. Просто, чтобы он держал меня. Я никогда не хотела покидать его, но знала, что всего через три дня мне придется это сделать, и это раздавит нас обоих. Он большими пальцами коснулся моих щек, а затем притянул меня вперед и поцеловал в щеку.

— Я знаю, ты любишь меня, Элиза, — прошептал он. — Я люблю тебя. Я влюблен в тебя. И сегодня хочу доказать это.

Еще больше слез покатились по щекам, когда Гейдж встал и поднял меня на руки. Он вышел из ванны со мной в объятиях и направился в спальню. В большой комнате мерцало еще больше свечей. Они танцевали на стенах в моих затуманенных глазах. Я ненавидела плакать. Чувствовала себя такой слабой. На самом деле мне хотелось улыбаться и наслаждаться вечером с ним.

Гейдж положил меня на кровать, снова и снова целуя в лоб, пока коленом раздвигал мои ноги. Он смотрел на мое заплаканное лицо, но его глаза обожали меня, словно находили меня прекраснее, чем когда-либо. Его поцелуи начались со щек, перешли на нос, а затем на губы. Он целовал мои губы снова и снова, придерживая лицо. Эд Ширан все еще играл на повторе, и мои слезы текли все сильнее, но он просто смахивал их большим пальцем.

Черт возьми, почему я не могла перестать плакать? Из-за того, что знала: мои чувства не фальшивы? Или потому, что знала, что даже если он хотел, чтобы я осталась, мне все равно придется уехать? Мысль о последнем заставила новые горячие слезы навернуться на глаза. У меня была стипендия. Я не могла ее потерять. Я слишком тяжело работала для этого.

Он смотрел сквозь мои слезы, снова и снова прикасаясь губами к моим. Затем он двинулся ниже, целуя ключицу, грудь, медленно облизывая каждый сосок, целуя впадину живота, пупок. Он добрался до самого сокровенного места и поцеловал меня там. Мои пальцы ног скрючились, когда он целовал бедра, колени и даже каждый палец на ноге. Я рассмеялась от этого, и вскоре слезы высохли.

Он поднялся с кровати, порылся в своей сумке в поисках презерватива, натянул его и снова забрался между моих ног. Я ожидала, что он сразу начнет, но нет. Вместо этого он поцеловал меня глубоко, нежно, словно я была хрупкой, и он мог меня разбить. Я провела пальцами по рельефу его пресса и твердым изгибам рук. Он простонал, целуя мою шею, от чего голова снова откинулась назад.

— Я буду любить тебя сегодня, Элиза, — прошептал он на ухо, его голос был тяжелым и хриплым.

Горло сжалось, но я проглотила все эмоции и кивнула, снова притягивая его лицо к своему. Я поцеловала его, прижимая его тело к своему так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра пространства. Я обвила ногами его талию, вцепившись в него изо всех сил, словно он мог внезапно исчезнуть.

Он медленно вошел в меня и все это время смотрел мне в глаза. Я смотрела в ответ, пока чувство полноты поглощало меня, вырывая стон. Его глаза были мягкими, с отблеском стали, пока он следил за каждой эмоцией, отражавшейся на моем лице. Это было не так, как тогда, когда он взял мою невинность. Я думала, что тот момент был лучшим в моей жизни, но ошибалась. Это лучше, потому что являлось не просто сексом. Это была любовь. Огненная, интенсивная любовь, и я наслаждалась ею. Он застонал, входя в меня, двигаясь как можно нежнее и приподнимая мою ногу, чтобы погрузиться глубже.

Он опустился ниже, его пальцы скользнули вверх по моей руке, сплетаясь с моими. Другая его рука была в моих волосах, пока он снова и снова целовал меня. Я понимала, что он хотел отпустить себя, хотел освободиться. По затуманенному взгляду я видела, что он близко, но он сжал мою руку и продолжал, пока не дошла я. Пока я не закричала его имя, не впилась ногтями в складки его спины и не застонала у него во рту.

Он освободился сразу после меня, кряхтя мне в шею и содрогаясь раз за разом. Пот стекал с его тела на мое, когда он рухнул на меня, и мы оба тяжело дышали. Его пальцы все еще были сплетены с моими. Его дыхание щекотало мою шею и ухо, и я была полностью удовлетворена тем, что он рядом.

Я запустила пальцы в его волосы, и через несколько мгновений он прошептал мне то, от чего я чуть не заплакала снова. Это было искренне, глубоко, и я знала, он имел это в виду.

— Я люблю тебя, Элиза.

— Я тоже люблю тебя, Гейдж. Очень сильно, — прошептала я.

Он, казалось, был доволен моим ответом, потому что приподнялся на локте, поцеловал меня, держа лицо в ладонях, а затем с тяжелым вздохом повалился на спину рядом. Он какое-то время смотрел на меня, и я снова взяла его за руку. Он поднял нашу сплетенные руки, чтобы поцеловать мои костяшки, его взгляд был проникновенным.

Заботливым. Искренним. Любящим.

Я не могла оторвать глаз.

Наконец он повернул голову, но наши пальцы оставались переплетенными. Он уставился в потолок, словно в глубокой задумчивости, но затем его веки отяжелели и вскоре сомкнулись. Его прерывистое дыхание выровнялось, грудь опускалась и поднималась. Я знала, что он вот-вот заснет, но у меня был один вопрос, на который мне очень нужен был ответ.

— Гейдж? — прошептала я.

— М-м? — он звучал беспокойно.

— Почему тебе было так трудно взять мою невинность?

Его дыхание снова участилось, пока он напрягался. Я крепче прижалась к нему, слушая, как учащенно билось его сердце.

— Не знаю… Наверное, из-за моей сестры, — пробормотал он. Я молчала, надеясь, что он продолжит, и, к удивлению, он так и сделал. — Ее изнасиловали, когда ей было восемнадцать. Я ненавидел, что это с ней случилось, потому что до этого она только и говорила, как не может дождаться встречи с тем самым парнем и отдать себя ему. Она говорила, что это будет лучшее чувство в мире. — Его голос дрогнул, и мое сердце сжалось от боли за него, я прижалась еще крепче. — Однажды ночью она плакала об этом, и я попытался утешить ее. Она сказала мне пообещать никогда не отнимать девственность у девушки, если я не планирую полюбить ее. — Мое сердце пропустило удар, а затем он поцеловал меня в лоб. — Я не знал, готов ли столкнуться с любовью к тебе, Элиза, — прошептал он.

Я кивнула, полностью понимая. Я тоже не знала, и теперь, когда он объяснил, мне стало гораздо лучше. В ту ночь, когда он взял мою невинность, я знала, что он любил меня. Он влюблялся в меня еще сильнее, отнимая мою невинность. Меня утешало осознание, что он полюбил меня задолго до того, как я вообще об этом задумалась.

Вздохнув, Гейдж снова поцеловал меня в лоб. Я знала, что он больше не хотел об этом говорить, поэтому молчала, слушая, как его дыхание снова выровнялось. Прошло десять минут, и он полностью замер. Напряжение спало, давая понять, что он уснул.

Я перевернулась на спину, глядя, как потолок кружился над головой. Еще больше слез грозили хлынуть, но я сдержала их, умоляя свое тело подождать. К сожалению, мое тело действовало против меня, зная, что мне нужно дать волю чувствам. Мое сердце знало так же, как и разум, что меньше, чем через семьдесят два часа мы с Гейджем разойдемся. Он так раскрылся передо мной, и я не хотела отпускать это.

Меня убивало осознание, что я оставлю все это позади, и слезы становились тяжелее, но я следила, чтобы не разрыдаться. Не хотела его будить. Не хотела, чтобы он узнал, что я не могла остаться. Я давала ему ложную надежду, не говоря об этом, но… просто не могла. Его умоляющий взгляд сжимал мое сердце и разрывал на части. Он будет ожидать, что я останусь с ним до конца тура, но этого не произойдет. Мне нужно вернуться к своей жизни. К реальности. Мне нужно вернуться в колледж, учиться и получить диплом. Мне нужно самой зарабатывать на жизнь, и я не могла делать это с Гейджем — не тогда, когда он постоянно будет в разъездах. Не тогда, когда у него были свои мечты и достижения. Может, в будущем мы сможем что-то придумать, но сейчас мы не готовы. Я не была готова.

Мы жили двумя совершенно разными жизнями, и было досадно, что я не могла оставаться частью его жизни, как он того хотел. Я не могла находиться рядом с ним все время, хотя это было всем, чего я хотела. Я должна расставить приоритеты, и это была учеба. Я отказывалась становиться похожей на свою мать, бросившую колледж. Я хотела быть лучше нее и доказать себе, что могла это сделать.

По крайней мере, Бен был прав в одном насчет нас с Гейджем. Я узнала правду от него. Я знала, что он на самом деле чувствовал ко мне. Я знала, что чувствовала сама. Это было слишком сильно, чтобы не замечать. Он притягивал меня каждый день — каждой улыбкой и объятием. Каждым нежным поцелуем и каждым моментом, что мы делили. Было ужасно осознавать, что в конце всего нашего веселья ему будет больно смотреть, как я уезжаю. Я не хотела причинять ему боль, и осознание, что нам придется расстаться, уже разрывало меня надвое. Я не знала точно, что он сделает, как воспримет мое решение, когда я скажу ему. Мне совсем не хотелось прощаться. Я просто хотела уехать… но знала, что это ранит его и разобьет сердце еще сильнее.

Тогда я сдалась, столкнувшись с правдой. В воскресенье утром после их шоу я хотела уехать, чтобы работать над своим будущим, и не знала, когда снова увижу Гейджа Гренделя.

И, черт возьми, это убивало меня.

Я наблюдала за тем, как спал Гейдж, почти всю ночь. Во сне он всегда выглядел таким безмятежным. Он пробормотал несколько имен. Одно из них было моим (и от этого звука мое сердце забилось чаще от восторга), а другие — Крис и Мама. Я беспокоилась, что ему снится кошмар, потому что он начал дрожать и бормотать сквозь сон. Если я не ошиблась, слеза скатилась по его щеке, пока он еще спал.

Я тут же потянулась к нему, чтобы разбудить. Он глубоко вдохнул, его веки затрепетали, когда он сжал мою руку.

— Все в порядке, Гейдж. Я здесь, — прошептала я, гладя его по волосам. Он все еще неровно дышал, глядя мне в глаза. Они блестели в бледном лунном свете, и я вздохнула. — Что случилось? — спросила я.

Он покачал головой, часто моргая, пока опирался на локти, чтобы сесть.

— Эм… ничего. Просто кошмар. — Он вздохнул, проводя рукой по волосам. Я внимательно изучала его, склонив голову набок.

— Хочешь рассказать?

— Нет. Нам, наверное, стоит снова заснуть.

Я нахмурилась.

— Гейдж, пожалуйста, расскажи, о чем это было. Ты плакал во сне.

— Бывает. — Он пожал плечами, он перевёл взгляд в сторону, избегая моего.

Я дотронулась до его лица, заставляя посмотреть на меня.

— Расскажи, — прошептала я и поцеловала его в губы. — Пожалуйста. Клянусь, не буду судить. У меня нет права судить кого бы то ни было, Гейдж.

Его брови сдвинулись, глаза снова заблестели. Он отвернулся и снова вздохнул, шумно сглотнув. Затем потянулся за простыней, чтобы снова накрыть нас. После чего притянул меня к себе, и я обняла его за талию, прижав щеку к его груди.

— Я расскажу, если ты расскажешь, почему у тебя ПТСР.

Я сглотнула, но кивнула, потому что, хотя он этого и не знал, я давно пообещала ему и себе, что открою что-то в обмен на информацию о нем.

— Хорошо. Расскажу. Обещаю, — прошептала я.

Гейдж вздохнул, подняв свободную руку к лицу и проведя ладонью по нему. Он прислонился спиной к изголовью кровати, и, когда я подняла глаза, он уставился в другую сторону комнаты, внезапно погрузившись в глубокие раздумья.

— Просто скажи, что хочешь знать, — пробормотал он.

— Расскажи мне о Кристине.

Он замер на минуту, но я взяла его руку, уверяя, что все будет хорошо.

— Кристина, — выдохнул он, сжимая мою руку. — Она была моим самым любимым человеком на Земле… после того, как умерла мама. — Он снова замолчал, сглатывая ком в горле. — Моя мама умерла, когда мне было четыре года, но клянусь, что помню о ней все. Она называла меня своим маленьким принцем, своим героем. Своим чудом.

— Своим чудом? — с любопытством переспросила я. — Почему?

— Когда я родился, то был болен. Я не был таким здоровым, как они ожидали. У меня имелись проблемы с сердцем, и они даже говорили ей, что я, вероятно, не проживу дольше пяти лет… — он подавился, и я сжала его руку, умоляя не останавливаться. — Это был мой день рождения. Мне исполнялось четыре года, и мама устроила для меня огромную вечеринку. Она никогда не говорила мне, что у меня есть шанс умереть — что я болен. Я узнал об этом только в двенадцать, и единственная причина, по которой узнал тогда, — это потому, что мой отец выкрикнул это мне, когда был пьян одной ночью. Если бы я знал, почему она устраивала для меня такую большую вечеринку, то не наслаждался бы ею. Я был бы зол на нее.

Я нахмурилась.

— Почему?

— В ту же ночь она вошла и поцеловала меня на ночь. Сказала, что любит меня очень сильно, а я подумал, что она просто эмоциональная мама. Ее слезы смутили меня, но я был маленьким. Я не мог допытываться, как хотел. Если бы я знал, что она собирается сделать, то остановил бы ее. Я бы умолял на коленях, чтобы она не уходила.

Гейдж снова подавился, его хватка на моей руке усилилась. Я устроилась поудобнее рядом с ним, чтобы получше разглядеть его лицо. По его щеке скатилась слеза. Я ахнула, протянув руку, чтобы стереть ее.

— Что с ней случилось? — прошептала я.

Он не ответил сразу. Казалось, он собирался с духом. Он переживал воспоминание, и я ненавидела, как разбито он выглядел.

— Моя мама умерла, чтобы отдать мне свое сердце. Чтобы я мог жить дальше… Она отдала его мне. У нас была одна группа крови, и она устала ждать чужое сердце, так что она…

Я снова ахнула, когда из его глаз потекли новые слезы. Он закрыл веки, опустил голову и, скорее всего, снова переживал это воспоминание.

— Гейдж, мне так жаль, — прошептала я, притягивая его к себе, чтобы обнять.

Он слегка всхлипнул, вытер лицо, а затем отстранился, глубоко вдыхая.

— Я бы сделал что угодно, чтобы остановить ее. Моя мама значила для меня так много. Когда я узнал, что она умерла, Кристина сказала мне, что просто пришло ее время. Она никогда не вдавалась в подробности, и я не задумывался об этом, когда через два дня лег на операцию и вышел из нее здоровым мальчиком. Мама снова и снова говорила мне, что умрет за меня. Что отдаст ради меня все. Я верил ей, но никогда не думал, что она буквально сделает это.

— Ох, — пробормотала я. — А где сейчас Кристина?

Он покачал головой и мрачно уставился себе на колени.

— Не знаю. — Я молчала. Как он может не знать, где его собственная сестра? Прежде, чем я успела спросить, он снова заговорил. — Через несколько лет после моей операции мы переехали из Техаса в Вирджинию. Крис умоляла отца снять нам квартиру, чтобы мы могли съехать, и он согласился, но, конечно, не бесплатно. Крис должна была вернуть ему деньги. Мой отец был и остается большим ублюдком, и единственная причина, по которой я рад, что он есть в моей жизни, — это то, что он дал группе и мне возможность прорваться вперед. Он познакомил нас с Беном, а Бен взял все в свои руки: организовывал нам выступления, возил по конкурсам талантов, на вечеринки, пока, наконец, нас не заметили и не предложили контракт.

— Бен знает твоего отца? — нахмурилась я. Для меня это было новостью.

— Да. Он встретил моего отца в его… стрип-клубе. — Он виновато посмотрел на меня, и я слегка рассмеялась. — У моего отца сеть стрип-клубов, и я ненавидел это. Он работал до поздней ночи, приходил рано без видимой причины. Мне не нравилось то, что мой отец делал с мамой до ее смерти. Он разбивал ей сердце снова и снова. Он бесчисленное количество раз изменял ей с женщинами, которых даже не знал… По крайней мере, так говорила Крис. Мы так много переезжали, что ни одно место не казалось домом, кроме Саффолка. — Гейдж сомкнул губы, снова глядя на меня. — Думаю, это отчасти причина того, почему я считал, что так поступать нормально. Он был единственным мужчиной рядом, когда я был маленьким. Мне казалось крутым, что у него всегда были девчонки на подхвате. Когда я стал подростком, то узнал, что это неправильно, но поступать так было приятно.

Я сжала губы, с укором качая головой.

— Ты снова отвлекаешься от Кристины.

— А, точно. — Он устроился поудобнее у изголовья, прочищая горло. — Ну, после того, как мы с Крис съехали, каждую неделю заходили в клуб отца, чтобы она могла взять у него денег на оплату счетов. Крис искала работу повсюду, но никто не брал ее, потому что… Ну, она как бы женская версия меня — татуировки, растрепанные волосы, любовь к музыке, немного беспечная. У нас были одинаковые черты, и, думаю, поэтому я так ее любил — не только потому, что она являлась моей сестрой, но и потому, что она была как лучшая подруга. После смерти мамы Крис стала той, кто меня вырастил. У нас почти никогда не было ни цента, и она ненавидела просить у отца деньги, но все же делала это, потому что знала, что он даст. Но он давал их только после нотации. Всегда просил ее присоединиться к стрип-клубу и танцевать для него. Он снова и снова говорил ей, что ей не придется беспокоиться о деньгах, но она всегда отказывалась. Она снова и снова говорила ему, что у нее есть обязанности — забота обо мне. Все начало меняться, только когда мне исполнилось десять. Когда Крис начала отдаляться от меня. Иногда она оставляла меня одного дома. Оставляла записку на столе, чтобы я сделал себе сэндвич и чипсы на ужин и лег спать вовремя. Я пару раз нарушал комендантский час, ожидая ее. Одной ночью я жалел, что не сделал этого. — Черты лица Гейджа окаменели, когда он сжал губы. — Она вернулась домой пьяная, со спутанными волосами, в ажурных колготках. Макияж был размазан; от нее разило перегаром — она просто не выглядела как та Крис, которую я знал. Это начало происходить после того, как ее изнасиловали. Я мог понять ее боль, но меня расстраивало, что она губила себя. Я помог ей раздеться, залезть в душ и даже уложил ее в постель той ночью. Она продолжала дрожать, и я не знал, что еще сделать, поэтому прижался к ней, пытаясь согреть. Она все еще дрожала, но уже не так сильно. Я точно понимал, что с ней происходит, поэтому той ночью заставил ее пообещать держаться подальше от отца и его клуба. Заставил пообещать, что она найдет настоящую работу и будет возвращаться домой ко мне, как положено. Она была всем для меня. Я не хотел потерять и ее.

Я прикусила нижнюю губу, ожидая, что он продолжит, но он замолчал, его взгляд был отрешенным.

— Она остановилась?

Он безрадостно рассмеялся.

— Если бы она остановилась, я не был бы так на нее зол сейчас. Я бы знал, где она. С кем встречается и чем занимается каждый день.

— Ох, — прошептала я. Это было все, что я могла вымолвить. Я видела боль в его блестящих глазах, но он пытался с ней бороться.

— Не стану утверждать, что она не пыталась. Пыталась. В ту же ночь она поцеловала меня в лоб и сказала: «Ладно, малыш». Следующие пять лет у нее все хорошо получалось. Она нашла работу в магазине и ходила туда каждое утро, пока я нахрдился в школе. Она забирала меня после уроков, и мы ходили куда-нибудь поесть, в парк или просто возвращались домой и проводили время, смотрели фильмы. Мы сочиняли песни вместе, играли на гитарах — она научила меня играть — как будто являлись группой. Это было весело… но затем она снова начала исчезать. Когда это случилось снова, мне было пятнадцать. Это мой первый год в старшей школе, и я только что познакомился с Дидом, Роем и Монтаной. Они занимали большую часть моего времени, и иногда я возвращался домой поздно после вечеринок с ними… но ее все равно не было дома. Затем однажды ночью я понял, что не смогу снова это вынести. Я вернулся домой после репетиции с Роем в парке. Было поздно, когда я добрался — наверное, около трех ночи. Помню, это были выходные. Когда я вошел, в душе бежала вода, так что я знал, что она дома. Только после того, как я съел миску хлопьев, переоделся в пижаму и забрался под одеяло, я понял, как долго она уже в душе. Я выскочил из кровати и бросился в ванную. К моему счастью, дверь не была заперта, но я возненавидел то, что увидел. Она согнулась в ванне, ее голова свисала под струей воды. Вода была холодной. Я почувствовал это, когда в панике притянул ее к себе. На ее футболке, в волосах, на слишком коротком платье была рвота. Она выглядела полным отбросом, и это меня напугало. На следующее утро Крис нигде не было. Всю следующую неделю она не появлялась. В следующем месяце — все так же. Я устроился на две подработки, а между ними были школа, а затем репетиции с группой. Я был измотан и хотел, чтобы все это закончилось. Однажды я оказался на грани того, чтобы бросить школу, но не сделал этого. Было тяжело не сдаться, но я заставлял себя продолжать. Я так долго ненавидел Крис. Она обещала мне, что завяжет с этим. Обещала, что всегда будет рядом — что всегда будет заботиться обо мне. Обещала, что будет такой же заботливой и милой, как мама. Обещала, что когда моя мечта осуществится, она будет за кулисами, поддерживая меня. Она нарушила все свои обещания. Я не видел Крис с девятнадцати лет. Убивает сознание, что прошло уже пять лет. Последний раз я разговаривал с ней, когда группа только подписала контракт. Мы были счастливы, деньги потекли рекой, и я даже купил себе кондоминиум. Не знаю, как Крис нашла меня, но однажды она появилась на моем пороге. И выглядела ужасно, Элиза. Больной, — сказал он, его глаза были полны ужаса. — Она была худее, чем когда-либо прежде. Мешки под глазами; волосы спутанные; губы потрескались. Она говорила, что все в порядке, но я знал, что она принимает все наркотики подряд. Конечно, я впустил ее. Она все еще была моей сестрой. Я все еще любил ее. Даже позволил ей остаться у меня той ночью и умолял не уходить. Но она все равно ушла… и забрала большую часть денег, которые у меня лежали в шкафу. Она… обокрала меня. И я возненавидел ее. Мне потребовались годы, чтобы простить. Однажды я напился в стельку и позвонил отцу, чтобы спросить ее номер. Это было глупо с моей стороны, но в итоге я выругался на нее. Я был в ярости. К несчастью, Пенелопа появилась и услышала каждое слово. Она даже узнала имя моей сестры. Теперь понимаешь, почему мне приходится держать ее близко. Она знает слишком много. Я не хочу, чтобы она сдала меня или мою семью, и, как бы я ни был зол на Крис, не хочу, чтобы кто-то выяснил, кто она или где она, и разнес это по свету. Я предпочел бы, чтобы она оставалась никем, чем чтобы весь мир узнал, что у меня сестра — чертова наркоманка. Я все еще люблю ее.

Я кивнула, сжимая его руку.

Он вздохнул, слезы выступили в уголках его глаз, когда он отвернулся.

— Я скучаю по ней… каждый день. Я скучаю по маме. Я так по ним тоскую и хотел бы, чтобы мама никогда не жертвовала собой, потому что, если бы она этого не сделала, Крис никогда бы не пошла по этому пути. Ее никогда бы не изнасиловали. Она никогда бы не стала стриптизершей. Наркоманкой.

— Но ты не был бы там, где сейчас, Гейдж. Твоя мама любила тебя, — сказала я.

Он сглотнул, качая головой.

— Знаю. Просто… это чертовски больно. Я отдал бы все, чтобы снова воссоединиться с ними. Я отказался бы от всего, если бы у моей мамы был шанс вернуться.

Гейдж вцепился в край кровати, слеза скатилась по его щеке. Я протянула руку, чтобы стереть ее, но слез стало больше, и в конце концов он разрыдался. Я держала его, пока он выплакивал все. Теперь я понимала, почему ему было так трудно говорить об этом. У Гейджа была тяжелая жизнь. Ужасное прошлое. У нас оказалось много общего, и это пугало меня. Теперь я понимала, почему он не хотел отпускать меня, почему всегда сравнивал меня с Кристиной.

Он оцепенел после ее исчезновения. Пока находился с ней, он был счастлив, любим. Его сестра являлась его миром; я это знала. Он глубоко любил ее, и это видно по тому, как он рыдал у меня на руках. Гейдж заморозил все свои эмоции, пока не встретил меня. Со мной он снова полюбил, и осознание этого ранило мое сердце еще сильнее. Мне становилось все тяжелее уезжать.

Спустя несколько минут Гейдж, наконец, успокоился, вцепившись в меня, словно боясь, что я отпущу. Его лицо было уткнуто в мою шею, его легкое дыхание струилось по моей груди. Я вздохнула, поцеловав его в щеку.

— Ты можешь рассказать мне в другой раз, — прошептал он.

Я кивнула, понимая его намек, и даже обрадовалась, потому что не была готова снова впадать в панику. У меня в сумке лежал ингалятор, но я ненавидела прикасаться к нему, потому что это означало, что я думала о своей матери, исчадии ада. В конце концов мы заснули в объятиях друг друга. Он уснул раньше меня, и прежде, чем погрузиться в сон, я слишком много думала.

Я беспокоилась — боялась снова ранить его. И не хотела причинять ему боль, как Кристина, но знала, что отъезд разорвет его сердце надвое. Я была разорвана, застряв между своей жизнью, своим будущим и его сердцем. С каждой минутой раздумий дышать становилось все тяжелее, но я вдыхала, крепко держа его и заставляя себя закрыть глаза.

Я не знала, что буду делать, а время таяло. Мне нужно было дать ему знать рано или поздно.