Вера

Истерика… это все, что его сейчас волнует?

Все, что кажется важным?

Он изменяет мне. Пошло, цинично, почти не скрываясь, а его волнует только это…

Напряжение повисает в воздухе.

Тяжелое, плотное.

И… раскалывается осколками стекла.

Кажется, будто каждый из них проникает глубоко в душу, оставляя незаживающие раны.

Новая волна шока накатывает на меня, придавливая к полу.

Володя не отрывает от меня потемневших глаз.

Торопливо застегивает брюки, позвякивая бляшкой ремня. Заправляет рубашку.

Посмотрите-ка, какой аккуратный.

— Зря ты пришла…

— Действительно, — выдавливаю из себя с улыбкой, которая больше похожа на судорогу.

— Не так. Все должно было быть не так…

Вижу, как мелко дрожат его длинные узловатые пальцы, когда он заправляет рубашку в брюки.

Ту самую, которую я погладила ему еще с вечера.

Держись, Вера, только держись.

Твердит настырно какой-то внутренний голосок, заставляя меня напрячь все силы лишь бы не разреветься прямо сейчас.

— Не так? — переспрашиваю его я. — Так ты собирался набраться мужества и признаться мне во всем? Ты это хочешь сказать?

По лицу Владимира пробегает судорога.

Поджимает губы и выпячивает подбородок.

— Поговорим дома, — отрезает он. — Когда ты успокоишься…

— О чем, Володя? — сглатываю болючий ком. — О том, что делала дочь моей подруги перед тобой на коленях?

Володя делает шаг мне на встречу.

Испарина на его бледном лбу отчетливо видна, как и расширившиеся от страха зрачки.

— Я сказал, дома, — выдавливает он себя с такой злостью и ненавистью, что я отшатываюсь.

Буквально сверлит меня взглядом.

— Мне тут скандалы не нужны, — продолжает он надвигаясь.

Выпучивает глаза, выпячивает челюсть и сжимает кулаки.

Думает запугать меня грозным видом?

А мне и не страшно.

Сама шагаю ему на встречу. Глаза не отвожу.

Держусь изо всех сил — пусть не думает, что напугал меня или задавил авторитетом. Весь его авторитет теперь — только пыль, труха…

— Мне с тобой нечего обсуждать, — стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что голос все-таки дрожит. — Все, что нужно я скажу тебе здесь и сейчас.

Он открывает рот, но я не даю вставить ему и слова.

— Не волнуйся, это быстро, а потом можешь вернуться к своей, — и киваю за спину, где, сжав руки в замок, стоит Карина. — Ты подлец и предатель. С тобой я больше не хочу иметь ничего общего. На развод подам сама…

— Какой развод, что ты несешь?

Владимир делает рывок вперед и оказывается вплотную ко мне.

— Прекрати устраивать сцены, Вера!

Я даже задыхаюсь от такой незамутненной наглости.

— По сценам, Володя, ты у нас мастер — устроил тут настоящую порно студию с молоденькой сотрудницей. Что, бес в ребро ударил или почувствовал себя большим боссом?

Его лицо искажается и становится просто страшным.

Хватает меня за руку и сильно стискивает.

— Я сказал, дома…

Не даю ему договорить — с размаху даю ему пощечину.

Звонкий шлепок ладони по коже звучит словно выстрел. Карина вскрикивает.

Его зрачки расширяются от удивления. Он тут же отпускает мою руку и прикладывает ладонь по горящей щеке.

А я чувствую пусть мелкое, пусть слабое, но удовлетворение.

Если это можно вообще назвать словом «чувствую»… Кажется, сердце уже успело окаменеть и, упав вниз, разбиться вдребезги.

— Не смей меня хватать, — зло выдавливаю я. — Вообще больше никогда не смей меня больше трогать, понял?

— Теть Вер, вы что творите-то?

Карина выходит из ступора и бросается на помощь любовнику.

Да, она обращается ко мне «тетя Вера», потому что ее мама — моя лучшая подруга всегда настаивала на этом и была против, когда я просила звать меня просто по имени.

— Это неуважение к старшему, — говорила всякий раз Роза. — Моя дочь будет воспитанной девочкой…

И никакие аргументы, что я ее ребенка знаю с рождения и качала на руках не работали.

Выросла дочка. Воспитанной.

— Помолчи, — неожиданно осекает ее Владимир. — Не лезь. Собирайся и иди работай.

Он бросает слова через плечо, даже не глядя на нее — продолжает прожигать меня взглядом.

А я…

Я больше не могу видеть его. Смотреть на него…

Его лицо… я же знаю на нем каждую складку, каждую морщинку… и еще несколько минут назад я бы сразу же, автоматически, добавила: знаю и люблю.

Теперь же каждая его черта вызывает во мне только боль и ненависть.

А от того, как быстро все перевернулось с ног на голову, становится дурно.

Тошнота физически накатывает.

Стискиваю зубы и резко разворачиваюсь.

— Не делай глупостей, — летит в спину.

Замираю на мгновение от этих слов. В них и предупреждение, и просьба, и… угроза?

И делаю шаг вперед — на выход.

Нет, глупостей я точно делать не собираюсь.

В том числе и самую большую — слушать тебя, мой еще пока нынешний муж…