Мы вышли на крыльцо.

Щупин сразу заозирался по двору, высматривая глазами машину. Привык, что его бренное тельце по служебной надобности доставляют с комфортом на казённом транспорте, да ещё и с водителем за рулём. Только я машину не заказывал и ни с кем ни о чём не договаривался. Просто подошёл к парковке, перекинул ногу через сиденье своего байка, повернул ключ, крутанул ручку, и мотор тяжело бухнул, оживая.

— А я как поеду? — растерянно проговорил Щупин.

— У тебя что, тачки нет?

— Нету.

— Ну что за мужик без тачки? — хмыкнул я, сбил пяткой подножку и тронулся.

— Постойте! — донеслось в спину, но я не обернулся.

* * *

Небо к тому времени уже совсем нахмурилось. Сыпал мелкий дождь, поднялся порывистый ветер, в городе, пешочком, он был бы ещё терпимый, а на скорости полезет под одежду и сразу напомнит, что природа может быть и врагом. Хорошо хоть кожанка держала непогоду, спасала и от сырости, и от ветра. Ехать пришлось прилично. Сначала через городскую кашу из еле тянущихся малолитражек и светофоров, потом через окраины, где дома пореже, а асфальт похуже, а затем по пустырям, мимо складов и унылых заборов.

До руин завода я добрался уже под барабанящий по плечам дождь. Остановился загодя, чтобы не реветь мотором прямо под носом у тех, кто мог там таиться. Байк укрыл в березняке, в рощице у обочины, там его с дороги сразу и не заметишь. Снял шлем, повесил на руль, скинул куртку, чтобы двигаться было легче, если придётся действовать резко и на опережение. Проверил пистолет, вынув из кобуры, дослал патрон в ствол, снова поставил на предохранитель и сунул в кобуру.

Я не слишком верил, что найду здесь самого Маэстро. Для него это было бы слишком прямолинейно. Но и место в переписке всплыло не зря. Не забавы же ради он водил хороводы вокруг этого кирпичного кладбища. Значит, что-то здесь было. Тайник, закладка, встреча, схрон, след — да что угодно.

Первая мысль, конечно, была нормальная: набрать Седого, поднять оперов, подтянуть группу захвата из местного спецназа, оцепить всё к чертовой матери и заходить как положено. Только чем больше ушей знают, тем выше шанс, что информация уйдёт дальше, а Маэстро был тварью осторожной и дальновидной. С такими надо работать быстро, тихо и самым малым составом. А лучше — вообще вот так, одному.

Я пошёл на территорию завода. Под ногами похрустывала бетонная крошка, где-то чавкала размокшая глина. Сам завод выглядел так, как и должен выглядеть дохлый промышленный гигант, который лишь на чуток пережил ту страну, на которую когда-то работал. Красный кирпич почернел от времени и сырости. В административном корпусе пустыми глазницами зияли выбитые окна. Ржавые рамы, перекошенные ворота, остатки рельсовых путей, заросших бурьяном — всё это торчало из земли, как кости. По углам разрослись кусты, в трещинах бетонных плит торчала щёткой жесткая трава. Место было глухое. Таких руин по стране навалом, и почти в каждой при желании можно спрятать все, что угодно.

Я прошёл дальше. Один из цехов буквально обрушился. Крыша провалилась, и через дыры сверху лилась вода. Дождь усилился, с металла и обломков капало уже часто, звонко. Где-то внутри скрипнул лист железа, качнувшийся от ветра. Я остановился на секунду, прислушался и пошёл дальше.

Территория была немаленькая, а обойти нужно всё. Признаться, я даже немного пожалел, что всё-таки не взял с собой Щупина. Пустил бы его по другой стороне, глядишь, хоть какая-то польза была бы.

Я прошёл ещё немного и вдруг увидел на стене знак, выведенный мелом. Ничего особенного, обычный скрипичный ключ. Хотя какой он тут, к чёрту, обычный. Такой знак естественно смотрелся бы где-нибудь на стене музыкальной школы, на доске в кружке гитаристов или у кабинета сольфеджио. Тут, на заброшке, среди осыпавшегося кирпича, ржавых балок и мокрого мусора, он чуть ли не кричал на меня.

Я сразу понял, чья это рука.

Маэстро любил такие отсылки. Не зря же его пресса окрестила именно так. Сам-то он не музыкант, но музыку явно любил. Рассказывал когда-то, что ему нравилось убивать под классику, с наушником в ухе. Только я бы дал ему это прозвище совсем за другое. За привычку всё выстраивать по своим правилам. За умение дёргать людей, как марионетки за нитки, и вести всю партию так, чтобы остальные только успевали отыгрывать отведённую им роль. Звучит мерзко, но в своей смертельной игре он и вправду умел делать всё красиво.

Я остановился. Щёлкнул предохранителем на пистолете. Повёл стволом в одну сторону, в другую. Коридор расходился вилкой, и этот скрипичный ключ оказался как раз на распутье. Куда дальше? Сверху капала вода. Одна капля попала мне за шиворот, и я невольно передёрнул плечами. Мерзкое ощущение. Будто кто-то холодным мертвым пальцем ткнул меж лопаток.

Я пошёл дальше.

И почти сразу нутром почуял, что впереди кто-то есть. Ничего такого я не видел, да и звуков не было, хотя на несколько секунд я и постарался придержать дыхание. И всё-таки я его чуял.

Шаг. Второй. Третий.

Под ногой хрустнул обломок кирпича. Хруст вышел таким громким, что резанул по ушам. На самом деле, конечно, обычный звук. Только когда идёшь вот так, с пистолетом в руке, среди мёртвого цеха, любая мелочь начинает бить по нервам.

Время будто сбавило свои обороты. Давящая тишина опустилась на плечи. Только изредка её нарушали капли дождя, что монотонно падали сверху.

Я понимал, что должен проверить, что там, дальше. И всё равно не мог объяснить себе, почему уверен, что впереди кто-то есть. Только потом понял.

Я увидел слабое, тёплое свечение. Такое тусклое, что его можно было и не заметить вовсе. Только чем ближе я подходил, тем яснее оно становилось. Свет лился из боковой комнаты.

Я подошёл к проёму, прижался к стене, досчитал до трёх и задержал дыхание.

Раз, два, три. Пора!

Я рванул в проём, выскочил внутрь, выставил пистолет вперёд и уже был готов давить на спуск. Ствол смотрел в пустоту, глаза успели выхватить комнату кусками: стол, стену, ящик… и тут меня будто шарахнуло.

На меня смотрело лицо моей погибшей жены.

Танюшино фото кто-то выдрал то ли из соцсетей, то ли ещё с какого цифрового поля. И тёплый крохотный комочек света — это свечка горела, воткнутая в гранёный стакан и обмотанная для устойчивости у основания какой-то грязной тряпицей.

Он был здесь недавно.

Сука. Дразнит меня. Издевается.

Палец на спуске дрожал. Ещё чуть-чуть, и я бы всадил весь магазин в этот ящик, в стену, в пустоту, во всё, что тут оставил Маэстро. Выдох вышел рваный, я буквально заставил себя дышать. И только тогда увидел ответвление в другую комнату. Раньше здесь, видно, был административный блок. Кабинеты, кабинеты. Перегородки почти не сохранились, но крыша ещё держалась.

Я шагнул туда и так и замер в проходе.

На ящике стояла фотография моей дочери.

Такая же свеча. Такой же гранёный стакан. Чертова заупокойная мизансцена — по живому человеку⁈ У меня внутри всё сразу сжалось в один жёсткий, горячий ком.

Сука. Ты был здесь. И специально привел меня сюда, тварь.

За спиной хрустнуло.

Я развернулся и выстрелил почти не глядя.

— Илья Федорович! — раздался крик. — Это я! Не стреляйте!

Человек, который так некстати возник у меня за спиной, тут же рухнул в грязь, вжался в бетонную крошку.

Щупин.

— Твою мать… — выдохнул я. — Я же тебя чуть не убил. Какого хрена ты подкрадываешься?

Он поднял голову, ошалелый, грязный, с серым лицом.

— Я же не подкрадывался. Просто зашёл. Я не знал, что вы… вот именно здесь.

— Ты никого не видел? — спросил я, проходя мимо него в первое, большое помещение.

Он поднялся, отряхнулся, всё ещё косясь на пистолет в моей руке.

— Нет… А это кто? — кивнул он на первый ящик.

— Не важно.

— Простите… но я знаю, что это ваша погибшая…. хм…

— Это дело рук Маэстро, — сказал я. — Он специально это всё тут разложил. Чтобы я… Тварь.

Щупин шагнул в другую комнату, остановился у фотографии Полины и, не подумав, брякнул:

— О… А девушка симпатичная. Это тоже одна из его жертв?

Я повернулся к нему с таким лицом, что он сразу осёкся.

— Я тебе язык вырву, если ещё раз так скажешь. Девушка живая. И это моя дочь.

Он дёрнулся, как от пощёчины.

— Ой… Простите. Я не знал.

Потом огляделся снова, уже куда осторожнее, и пробормотал:

— Но для чего ему всё это? Что это вообще значит?

— А ты раскинь мозгами, — сказал я. — Этому вас в академии учили?

Щупин задумался. Морщил лоб, косился то на одну фотографию, то на другую, и видно было, что впервые за всё время говорит не по книжке, а пытается дотянуться сам.

— Он хочет вас вывести из себя, — наконец проговорил он. — Угрожает, чтобы…

— Чтобы что? — прищурился я. — А?

Щупин замялся.

— Ну… не знаю. Сломать, может, как-то. Или… нет.

— Хреново тебя учили в академии, — хмыкнул я. — Отмороженного никто сломать не может.

Щупин, как всегда, не уловил, где я шучу, а где говорю всерьёз. Смотрел на фотографии, морщил лоб и всё равно пытался дотянуться до мысли.

— Нет, ну всё же говорит об этом, — упорствовал он. — Вот его посыл, вот фотографии… Получается, вашей дочери грозит опасность. Она где сейчас?

Я уже набирал её номер. Гудок пошёл почти сразу, и она взяла трубку. Ответила раздражённо, будто я выдернул её с важного мероприятия.

— Да, что ты хотел?

— Как дела, Полин? Ты где сейчас? — спросил я.

— Ближе к делу. Я занята.

Она явно пыталась говорить потише, но мне сейчас было не до того, чтобы соблюдать какие-то условности.

— Так занята, что попадаешь в камеры для административно задержанных?

Мне нужен был её ответ, а не дурацкие отмазки, так что теперь я буквально с удовольствием услышал, как меняется её наполненный досадой голос:

— Вот блин. Дядя Женя всё-таки слил меня… А обещал…

— Дядя Женя желает тебе добра. Как и я. А тебе сейчас грозит смертельная опасность. Ты слышишь?

На том конце повисла короткая пауза.

— Что ты несёшь? Какая опасность?

— Из нашего с тобой общего прошлого. Такая же опасность, что забрала и жизнь мамы. Так что держись в людном месте. Я за тобой еду.

— В смысле — ты за мной едешь? — возмущалась та. — Я на лекции сижу.

— Вот и сиди там, твою мать. Не выходи из аудитории, — рявкнул я и положил трубку.

Щупин покосился на меня:

— Жёстко вы с ней, — проговорил он.

Я не ответил. Смотрел на фотографию Полины, на эту дурацкую свечу в гранёном стакане и чувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Щупин помялся и всё-таки заговорил снова:

— Ну, я вот что думаю. Если он так вас предупреждает, то, значит, специально хочет затеять с вами какую-то игру. А так бы он просто тайно подобрался к вашей дочери и попробовал бы её… ну, извиняюсь за выражение… убить.

Я медленно повернул к нему голову.

— Я же тебе говорю, язык вырву.

Он дёрнул щекой, но всё равно договорил:

— Ну а как ещё выразиться? Это же всё версии. Я же помочь хочу.

Я сунул пистолет обратно в кобуру и кивнул в сторону выхода.

— Ты на чём сюда приехал?

— Ну, с водителем.

— Так. Езжай в экспертно-криминалистический центр, к компьютерщикам. Узнай, что там пробили по этой переписке. Все результаты привезёшь. И жди меня на работе. Есть у меня для тебя одно ответственное, очень ответственное задание.

Щупин сразу насторожился.

— Насколько ответственное? — осторожно спросил он.

— Такого у тебя точно раньше не было. И вряд ли будет, — заверил я.

— Звучит угрожающе. Опять прикалываетесь.

Я шагнул к столу, где стояли фотография и свеча, и посмотрел на него уже без всякой усмешки.

— А ты видишь, что мне тут прикольно? — гаркнул я.

И ударом кулака сшиб стакан со свечкой. Тот врезался в стену, рассыпался, парафин брызнул и мгновенно застывающими каплями растёкся по бетону.

* * *

Полина убрала телефон и осторожно выпрямилась. Она сидела в большой аудитории, ступени которой уходили вверх, одна над другой, и на каждой теснились длинные лавки с партами. Народу набилось много, почти все места заняты.

Лектор всё-таки услышал её разговор. Обернулся от кафедры, недовольно свёл седые брови и язвительно проговорил:

— У нас, студентка Мороз, вообще-то идёт консультация к экзамену. Если вам это не нужно, можете готовиться сами. Значит, можно не ходить.

— Простите, — пожала плечами Полина. — Мне просто отец звонил.

— Родственники пусть звонят не в учебное время, — отрезал профессор. — Отключите звук. И вообще дайте-ка мне сюда ваш телефон. Меня это уже достало. Вы всё время в телефоне.

— Я первый раз его взяла, — сказала Полина. — Вы меня с кем-то путаете.

— Телефон. Быстро, — протянул профессор руку. — Я жду. Или на экзамене будете отвечать у меня на дополнительные вопросы. Не только по билету.

Полина вздохнула, вытащила телефон и пошла вниз. По аудитории сразу прошлись сдавленные смешки. Кто-то даже злорадствовал. Не всем нравилась эта с виду хрупкая, но слишком уж самостоятельная девчонка. Выскочка. Особенно её не любила староста — девушка с эффектными формами, пользовавшаяся успехом у парней курса. Только некоторые ботаники почему-то не вздыхали по ней, а тянулись к Полине. И старосту это бесило. Она проводила Полину ехидным взглядом и тихо ухмыльнулась. Впрочем, она прекрасно знала, что такая ухмылка ей очень шла.

Полина спустилась к кафедре и протянула преподавателю телефон. Профессор взял его, демонстративно положил перед собой на стол, чтобы все видели, у кого здесь власть, и уже собирался продолжить лекцию, только не успел.

Телефон зазвенел.

Профессор аж весь дёрнулся:

— Это немыслимо! Почему вы не отключили звук? Немедленно отключить. Или вообще вон из моего кабинета.

Телефон продолжал надрываться. Профессор схватил гаджет и процедил:

— Ну, я сейчас объясню, как нарушать учебную дисциплину. Раз до вас не доходит, может, тогда до вашего отца дойдёт.

Он нажал на приём.

— Алло, это преподаватель Полины Мороз. Вам нельзя звонить во время занятия. Выучите расписание дочери, возьмите у неё и…

Профессор вдруг осёкся. Замолчал на полуслове, лицо у него дрогнуло.

— Да… — слабо выдавил он. — Слушаю.

Потом заговорил уже совсем иначе, заикаясь, сбивчиво:

— Нет… я понял… Понял…

И протянул телефон Полине. Рука у него чуть подрагивала.

— Это вас, — сказал он.

Полина взяла трубку.

— Алло, — сказала она уже с плохо скрываемым торжеством.

— Это я, — раздался в динамике голос Маэстро. — Нужно срочно встретиться.

— Я на занятии.

Полина отошла к окну. Весь курс теперь следил за ней завороженно. Она ходила вдоль подоконника, смотрела в стекло и краем глаза ловила чужие взгляды. Ей и самой было интересно, что же такого её новый знакомый сказал лектору, раз того в одну секунду словно подменили. Сидит, заткнувшись, ждёт, когда она договорит. Курс тоже больше не смеялся. Никто уже не тыкал в неё пальцами. Даже староста, выдерга титькастая, только жевала от злости губу и косилась на неё. И все эти мамкины студентики в коротеньких подстреленных штанишках и с книжками на коленях теперь смотрели на Полину с восхищением.

— Ну, ты подождёшь, когда закончится занятие? — спросила она. — Это терпит?

— Нет. Это очень срочно. У меня для тебя сюрприз.

— Да? Не люблю такого.

— Ну, не обещаю, что он тебе понравится. Но такого ты точно не ожидаешь.

Голос Маэстро прозвучал как-то зловеще. Только Полина этого не заметила. Её несла куда-то ввысь и вдаль, за эти стены эйфория от того, как весь курс молчит и смотрит, а сам Василий Аскольдович сидит тихо. Вот оно, внимание. И вдруг в голове, как заноза, шевельнулась мысль: а нужно ли ей всё это? Видимо, в детстве чего-то недодали, раз так тянет в центр. Видимо, недолюбили. А хочется ведь любви всего лишь одного человека. Настоящего мужчины. Пока такого нет на горизонте. Такого, как… Она хотела было сказать себе — как отец, и тут же эту мысль отрезала. Нет. Отец — плохой пример. Очень плохой…

— Ну что ты зависла? — спросил Маэстро. — Выходи. Я через пятнадцать минут подъеду. На том же месте. На лавочке у киоска с мороженым встретимся.

— Хорошо. Буду скоро, — ответила Полина и положила трубку.

Потом развернулась и молча, в гробовой тишине лекционного зала, где слышен был каждый её шаг, вышла.

* * *

Я стоял на крыльце университета и всё звонил и звонил Полине. В трубке равнодушный женский голос сообщал, что абонент временно недоступен, и предлагал оставить сообщение на голосовой почтовый ящик.

— Чёрт, возьми трубку. Какого хрена… — прошипел я и, не убирая телефон, пошёл внутрь.

В просторном холле за стойкой сидел престарелый охранник с бляхой на груди. Я подошёл к нему и показал фотографию дочери, ту самую, что забрал там, на заброшенном заводе.

— Видел её?

Охранник глянул на снимок, потом на меня, и сразу насупился.

— А кто её спрашивает? И зачем тебе она?

— Так видел или нет? — жёстче спросил я.

Он поморщился и потянулся к телефону.

— Сейчас ментов вызову. Ходят тут всякие, на студенточек заглядываются…

— Свои, — я показал ему удостоверение.

— А, ну с этого бы и начинал. Натворила чего?

— Нет. Она моя дочь.

— О как, — хмыкнул он. — Ни за что бы не подумал. Да видел я Полинку. Личность она заметная у нас в заведении.

— Когда?

— Так только что вышла. Ну, может, с минуту назад. Вон туда пошла, — он ткнул пальцем за стекло. — Видишь, где киоск с мороженым?

* * *

Маэстро подъехал к университету, остановился чуть поодаль, под тенью раскидистой липы. Сидел за рулём и ждал. Открыл бардачок, пошарил в нем. Внутри лежал узкий серебристый нож, остро наточенный и готовый к работе. Рядом — моток клейкой ленты, пластиковые хомутики и отрезок верёвки. Полный набор убийцы.

Он ещё раз убедился, что всё на месте, и прикрыл бардачок.

Через минуту он увидел Полину. Она подошла к киоску с мороженым, купила себе эскимо и плюхнулась на лавочку. На губах Маэстро появилась довольная улыбка. Всё шло как надо. Он уже собирался выйти к ней, как вдруг к лавочке подошёл тот, кого он ненавидел больше всего и ради которого столько лет готовил свой побег.

Отмороженный.

Так его звали. Охотник на маньяков.

Маэстро даже снял очки. В мутных, рыбьих, глубоко посаженных глазах на миг вспыхнуло то, что он обычно держал под замком: гнев, страх, всё сразу. И хоть лицо оставалось спокойным, да и дыхание тоже не сбилось, глаза подвели. В них, как в зеркале, на секунду всё отразилось.

Он сидел и наблюдал.

Мороз что-то объяснял дочери на повышенных тонах. Это было видно по его жестам, по взмахам рук. Полина вспыхнула в ответ, топнула ногой, вскочила с лавки и хотела уйти. Мороз перехватил её за руку. Она дёрнулась, попробовала вырваться, но он уже тянул её в сторону машины.

Маэстро смотрел, не двигаясь.

Мороз усадил дочь в машину, захлопнул дверь, сам сел за руль, и через несколько секунд они уехали.

* * *

Я нажал кнопку блокировки пассажирской двери. Замок щёлкнул, и Полина это услышала. Повернулась ко мне всем корпусом, сразу было видно, как губы дрожат от обиды, которую она копила уже несколько лет.

Самых страшных и тяжелых лет.

— Уму непостижимо. Я глазам не верю. Тебя годами нет, а потом ты вдруг выскакиваешь чёрт знает откуда, тащишь меня насильно в эту тачку и везёшь куда-то, рассказываешь, что мне срочно надо уехать. Ты в своём уме, отец?

Я вёл машину и на неё не смотрел. Держал дорогу, сжимал руль.

— Я тебе ещё раз говорю, — сказал я. — Маньяк, который вырвался на свободу, может на тебя выйти. Тебе надо уехать из города. И сидеть тихо. Никуда не лезть. В соцсети не заходить. Дай сюда телефон.

— У меня и так батарейка села, — прошипела Полина.

— Дай, говорю, телефон.

— Не дам. И куда мы вообще едем?

— Увидишь, — буркнул я.

Она отвернулась к окну, посидела так пару секунд, потом опять вскинулась:

— Это всё твоя паранойя.

— Может, и так. А может, и нет, — сказал я. — Ты лучше скажи, к тебе в последнее время никто странный не подходил? Может, заговорил кто-то? Крутился рядом? Видела кого-нибудь?

Полина фыркнула.

— Я что, по-твоему, дура? С первым встречным буду общаться? Нет, конечно. У меня круг общения свой. И очень узкий.

— Настолько узкий, что уже редеет, — сказал я.

Она резко повернула ко мне голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что Чижова пропала, — сказал я. — И, возможно, это дело рук…

Слово споткнулось в горле. Я всё-таки выдавил его:

— … Маэстро.

— Что? — она сразу напряглась. — Что ты такое говоришь? Хочешь сказать, что её убили?

— Она тебе сообщение прислала, что с хахалем в Сочи укатила. Так? Только ты же сама в это не веришь. Вот и я не верю.

Полина сразу стихла. Поджала губы и уставилась вперёд. Я вывел машину на шоссе, за город. Асфальт пошёл шире, мотор задышал свободнее, и в салоне на секунду стало тихо. Тяжёлая такая тишина. Каждому было о чём подумать.

И тут с заднего сиденья раздался голос:

— Я извиняюсь, Илья Фёдорович, а мы куда едем?

Полина подскочила так, будто ей за шиворот льда насыпали, и резко обернулась.

— О господи… Ты кто ещё?

Я даже головы не повернул.

— Знакомься, — сказал я. — Это мой коллега, следователь Валентин Щупин. Он будет тебя охранять.

— Что⁈

Это уже воскликнули оба сразу. И Щупин, и Полина.