Наступил четверг. Первым делом отправился в душ. Контрастный душ сразу взбодрил тело и дух. Поход вечером к Иванычу без инструмента, требующихся для ремонта, мог позволить себе лишь дилетант.

Я собрался и отправился на барахолку, по пути остановился у шаурмы. Кушать хочется, бодрое тело нуждается в энергии и его надо кормить хотя бы чем-то.

Добравшись до заветного места, рядом с платформой «Заводская», я оценивал предлагаемый товар продавцами. Ассортимент поражал. Тут было всё. Кухонная утварь, радиоэлектроника, стройматериалы. Продавали всё, что было не нужно в хозяйстве, в надежде, что кому-то это надо и купит. У одного пожилого мужичка, реализующий старый радиохлам, я увидел знакомый серый корпус — мультиметр Ц4352. Корпус чуть потертый, но стрелка стояла ровно на нуле.

— Рабочий? — я присел перед дедом в выцветшей кепке.

— Обижаешь. С хранения брал. Зеркалка целая, магнит не севший. Измеряет, как после поверки.

Я проверил переключатель пределов — щелчки были четкими. Рядом в ящике среди хлама лежал компактный паяльник ПСН-40 с тонким жалом. Провод был в паре мест замотан синей изолентой, но само жало было чистым, не обгоревшим.

— Паяльник рабочий? — я взял инструмент в руку.

— Рабочий. Для повседневных нужд самое то.

— Щупов к «цешке» нет, — я указал на пустые гнезда прибора. — Заберу за триста паяльник, прибор и ты дашь еще горсть вон тех транзисторов.

Дед хотел возразить, что дешево, но не стал. Он давно не слышал, чтобы его мультиметр так называли. В его взгляде появилось уважение и на лице появилась улыбка.

— Забирай за триста. Вижу, понимаешь.

Прибор с паяльником пожилой замотал в тряпку, горсть деталей аккуратно упаковал в бумагу и я убрал всё в сумку. Минимальный набор для диагностики и ремонта есть.

Время близилось к часу дня. Пора идти на завод. Предстоял важный разговор с Петровичем. Завтра аванс будут давать, надо выпросить повышенный, чтобы отдать злополучные десять тысяч вчерашним гостям. Ноги нужны пока, для передвижения.

В цех я зашел за десять минут до начала смены. Быстро накинул белый халат и отправился в цех. На моем рабочем столе уже стояли алюминиевые лотки с заготовками — двадцать два корпуса кислородных вентилей высокого давления. Рядом укомплектованы и разложены мелкие детали для сборки.

— О, явился, — увидев меня, Вадик подошел ко мне с довольным лицом. — Давай, Кузнецов, включайся в работу. Сборка прибора простая: мажешь резьбу герметиком из банки и сажаешь штуцер. Сегодня должны быть все готовы.

Я открыл документацию. Прочитал. Взял корпус в руки и заглянул в резьбовой канал. После перевел взгляд на банку «универсального» герметика, которую Вадик заботливо поставил на край стола.

— Этим мазать не буду, — я отодвинул банку в сторону.

Вадик замер. Его лицо начало краснеть, а глаза прищуриваться.

— Ты что, опять начинаешь? — прошипел он. — Это штатный герметик! У меня в техкарте черным по белому написано!

— В техкарте написано «герметизировать соединение», — возразил я ему. — Эта дрянь со временем в чистом кислороде превратится в труху. Под давлением в сто атмосфер её выдует в магистраль, она забьет дюзы других приборов, и пилот просто перестанет дышать. Хочешь под статью за диверсию? Валяй, собирай сам.

— Да ты… ты… — Вадик начал задыхаться от возмущения и перешел на крик: — Петрович! Петрович, идите сюда! Кузнецов саботаж устраивает!

В этот момент начальник прогуливался по цеху. Он шел размеренно оглядывая участок.

— Чего разорались? — бас Петровича мгновенно пригасил истерику Вадика.

— Он отказывается работать по регламенту! — Вадик ткнул пальцем в сторону вентилей. — Говорит, герметик ему не нравится!

Я повернулся к начальнику.

— Состав нужен нормальный, Петрович. Свинцовый глёт на глицерине. Только он дает монолитную пробку, которая не боится вибраций и кислорода. На «Металлурге» всегда так собирали изделия первой категории, пока кто-то не решил сэкономить и не переписал техпроцесс на эту бытовую замазку.

Петрович посмотрел на лотки с деталями, потом на меня. Сомнения в правильности сборки появились у него сами собой. Он знал, что я прав, но план был на гране срыва.

— Глёта в цеху нет, — сказал он. — Его компоненты в лаборатории брать надо.

— Выпиши мне пропуск и я схожу за ним в эту лабораторию, — я сделал шаг к нему. — Принесу сюда, сам замешаю прямо перед сборкой, чтобы состав не застыл раньше времени. До конца смены всю партию посажу. До завтра он просохнет, а завтра проверю и сдадим. Зато это будет качественное изделие, а не мусор.

Петрович почесал затылок, глядя на Вадика.

— Ладно. Иди в кабинет, выпишу пропуск. Вадик, не бубни, Кузнецов дело говорит.

Мы зашли в кабинет Петровича. Как только он заполнил бланк пропуска и поставил свою подпись, я поднял свой насущный, денежный вопрос.

— Есть еще вопрос, Петрович. Личный. Кредиторы прижали. Завтра вечером им десятку надо отдать, иначе ноги переломают. Мне аванс нужен. Десять тысяч. Выручай.

Петрович долго молчал. Риск сорвать отгрузку пугал его сильнее, чем выписанный повышенный аванс рабочему.

— Десятку, значит… — он вздохнул и потянулся к другому бланку. — Выпишу. Но смотри, Лёха, завтра, если Зинаида Петровна примет партию без единого свиста — пойдешь в кассу. Если хоть один зашипит — сам тебя коллекторам сдам. Усёк?

— Усёк. Не зашипит.

Проблему с деньгами решил. Осталось найти и забрать папку с документа, а значит в перерыве на ужин пойду к Иванычу ремонтировать его радиолу, но перед этим надо зайти в лабораторию за компонентами.

Обеденный перерыв начался в 18:30. Из цеха народ повалил в столовую, комнату отдыха. Время ужинать. Время действовать. Я зашел в раздевалку. Достал из своего шкафчика пакет с инструментами и направился прямиком в «Белый дом».

Путь к административному зданию лежал через центральную аллею. Солнышко уже медленно начало скрываться за здания завода, которые отбрасывали тень на аллею. Подгоняющий прохладный ветер, дующий в спину, придавал сил.

На вахте административного корпуса было тихо. Основной работающий коллектив и менеджеры производства свалили домой. За стеклом постовой комнатушки сидел Иваныч. Не обращая на меня внимания продолжал читать газету «Необычная Правда Жизни». Интересный выбор старого вахтера из огромного ассортимента желтой прессы он выбрал именно ее. Попадалась она мне на глаза. Однажды продавщица в журнальном ларьке яростно мне ее рекламировала. Видите ли там про необъяснимые явления, экстрасенсорные таланты людей рассказывают, а еще и НЛО. Не зря говорят, у каждого товара есть свой покупатель.

Я подошел к стеклу и приложил пропуск. Иваныч отвлекся от занимательной желтой прессы и нажал на кнопку турникета.

— Проходи, Алексей. Ты ко мне или по делам?

— И к тебе и по делам. Надо в лабораторию зайти, компоненты для глета взять, да, Колян говорил, тебе помощь с ремонтом нужна. Давай показывай.

Иваныч открыл дверь каптерки и запустил меня. Тесное помещение с тремя большими мониторами. В углу на тумбочке стоял аппарат — «Радиотехника-001». Корпус из полированного дерева, массивные алюминиевые ручки и два стрелочных индикатора, показывающие стрелкой ноль.

— Вот моя боль. Любимица моя стала плохо петь. Тебе, наверное, Коля, уже рассказал, — грустно сказал Иваныч.

Я поставил сумку на край стола, достал паяльник и воткнул в розетку под столом.

— Иваныч, слушай, а у тебя случаем мультиметра тут нет? Щупы забыл взять с собой — обратился я к Иванычу, пока доставал «цешку» из пакета.

— Сейчас гляну. Тут много всякого барахла.

Иваныч начал рыться в ящиках под столом. В одном из них он достал смотку проводов. В общей куче были видны красный и черный щуп. Пока паяльник приходил в рабочую температуру, я быстро размотал и вытащил нужные мне два щупа и присоединил их к своему Ц4352.

Приступил к диагностики поломки. Вскрыл корпус. Массивная крышка из настоящего дерева весила прилично, не то что нынешний пластик — пальцем ткнул и дырка. Развернул платой к себе. Дальше щупами начал косаться контактов большого «бочонка» конденсатора. Стрелка «цешки» лениво поползла вверх и замерла на половине пути.

— Понятно. Один кондер, емкость потерял. Из-за него у тебя и гул в колонках. И вон контакт отвалился на правом выходе. Поэтому колонка правая не работала.

— В лабу, значит… — Иваныч задумчиво потер подбородок. — Дел у тебя на полвечера. Слушай, а чего ты про вчерашнее у Коляна расспрашивал? Мне он передал, что ты про бумаги интересовался, которые в коридоре рассыпал Старший, когда упал. Тебе-то, сборщику, какая печаль до этих папок?

Я аккуратно выпаивал сдохший конденсатор, стараясь не перегреть дорожки на старой плате.

— Печаль, Иваныч. Вадик, прикрываясь новыми техпроцессами. — я махнул рукой, — заставляет брак собирать. А Кузнецов, наш старший технолог, должен был документы получить с центральной лаборатории, чтобы лавочку эту прикрыть. Если эти бумаги пропадут, мы в цеху так и будем мусор собирать. Пока каждого военная прокуратура лес валить не отправит. Вот и подумал — может, в приемной у Лидочки они лежат? Хотел зайти, спросить.

Иваныч задумался, вспоминая вчерашний день.

— Да Лидочка вчера полдня на валерьянке сидела, ей не до папок было. А Самохин, как узнал, что Кузнецов концы отдал, пулей прибежал. Весь дерганный, нервный был.

— А бумаги? — я поднял голову. — Кто-то же их должен был подобрать?

— И подобрали, — Иваныч чуть понизил голос. — Марк Борисович, метролог наш главный, как раз из лабы на первый этаж спускался, когда суета началась. Он мужик дотошный. Увидел этот ералаш в коридоре, сам всё до листика собрал, пока их ногами не растоптали. Сказал — акты государственные, нельзя им тут валяться. К себе в кабинет унес. Сказал, завтра разберется, кому их передать.

Я спокойно выдохнул. Папка моя нашлась и находится у ответственного идейного человека. Просто так он ее Самохину не даст, но и ходу не даст.

— Надо к Марку Борисовичу попасть, — я вернулся к плате, впаивая новый конденсатор. — Сегодня он уже ушел.

— Это точно. Марк Борисович — ответственный. Сегодня он уже домой ушел. Ты не переживай. Ты мне мою радиолу любимую почини, а я тебе подскажу. Завтра до обеда он у себя в кабинете будет — почту разбирать перед тем, как отчеты в спецчасть нести. Самое время его ловить.

Я прижал жало к контакту, подавая припой. Чистая, блестящая капля зафиксировала ножку.

— До обеда… Ладно, Иваныч. Сейчас с конденсаторами закончу и правый канал оживлю. Будет петь.

Ремонт «Радиотехники» занял еще минут пятнадцать. Когда стрелки индикаторов наконец ожили и мягко затрепетали в такт чистому звуку из динамика, Иваныч выдохнул, услышав приятную трель мелодичной музыки из динамиков.

— Ну, Лёха… ну, мастер. Душа поет.

— Слушай музыку, Иваныч, — я выключил паяльник и начал собирать инструмент в сумку. — Мне пора. Пока лаборанты не разбежались, надо компоненты взять.

Я отсоединил щупы от своего мультиметра и сунул Ивану.

— Спасибо Иваныч, — поблагодарил я его.

— Оставь себе. Они тебе нужнее, нежели у меня они тут будут лежать в мотке непонятных проводов. всё равно хотел выбросить всё разом, да руки не доходили. Вот и пригодились.

Охранник благодарно кивнул и открыл мне дверь каптерки. Я вышел в вестибюль, чувствуя, как за спиной из динамиков усилителя начинает литься бархатный голос Высоцкого — у Иваныча есть музыкальный вкус.

Лаборатория находилась в самом конце правого крыла. За дверью с табличкой «Лаборатория» встретила меня немолодая женщина в белом халате со следами реактивов на рукавах.

— Чего тебе? — спросила она, не отрываясь от толстого журнала.

— От Петровича я, из четвертого. Компоненты для глёта нужны, приборы собирать, — я положил на стол подписанную заявку.

Она бегло глянула в бумагу, что-то проворчала про вечную спешку и ушла вглубь хранилища. Через пять минут на столе стояли две баночки: в одной — тяжелый сероватый порошок оксида свинца, в другой — густой, прозрачный глицерин.

— Держи. Смешивать только перед работой. Вот тут распишись и укажи на какой прибор взял.

— Знаю, — я аккуратно убрал баночки в глубокие карманы халата. — Спасибо.

Она мне подсунула журнал. Я заполнил графы и поставил подпись.

Я вышел в коридор и направился к лифтам, чтобы срезать путь к переходу в свой цех. Двери лифта бесшумно разошлись, и из кабины вышел человек, которого я сразу узнал.

Самохин.

Выглядел он паршиво: глаза красные, лицо помятое, бледное, узел галстука съехал набок. Он шел, глядя прямо перед собой, и едва не задел меня плечом. Я вовремя уклонился, прижавшись к стене.

Самохин остановился, развернулся и на мгновение задержал на мне взгляд. Увидеть рабочего в такое время тут для него показалось странным.

— Ты из какого цеха? — хрипло спросил он, морщась, будто зуб болит. — Что ты тут бродишь в такое время?

— Из четвертого, — ответил я максимально спокойным голосом. — По распоряжению начальника цеха получал компоненты в лаборатории.

— Иди работай, — бросил он и зашагал в сторону лестницы.

Я проводил его взглядом. Что он этим хотел сказать я так и не понял. Самохин пошел дальше в свой кабинет.

Я вышел из «Белого дома» и быстрым шагом направился в свой корпус. Впереди было три часа напряженной работы. Надо успеть все штуцера на глет поставить.

Вернувшись на участок, я застал Вадика в самом скверном расположении духа. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и демонстративно чистил ногти какой-то железкой. При моем появлении он даже не повернул головы, только бросил нерадостный взгляд.

— О, явился спаситель производства. Ну что, принес свою чудо-мазь? Или лаборанты тебя сразу за порог выставили?

Я проигнорировал его, не тратя слов. Я достал из кармана халата две заветные баночки и приступил к сборке.

Процесс приготовления глёта суеты не любит. Я взял баночку с порошком желтовато-серого порошка и по капле начал добавлять глицерин, перемешивая его чистой деревянной палочкой.

— Чего ты там колдуешь? — Вадик всё же не выдержал и подошел ближе, заглядывая через плечо. — На сметану похоже. И что, эта каша будет держать сто атмосфер?

— Эта «каша» превратится в монолит через тридцать минут, — ответил я, энергично размешивая палочкой. — А через сутки её можно будет вырвать только вместе с резьбой. Иди лучше, Вадик, покури. Не мешай мне.

Когда состав достиг нужной консистенции — вязкой, однородной, без единого комочка — я приступил к сборке.

Работа шла в ровном темпе. Я брал штуцер, аккуратно наносил тонкий слой глёта на резьбу и вворачивал его в корпус. Затем — контрольная затяжка динамометрическим ключом. Металл шел плавно, состав равномерно распределялся по виткам, выдавливаясь аккуратным слоем, который я тут же снимал чистой ветошью.

Время работало против меня. Глёт в баночке уже начинал «схватываться», становясь всё гуще. Один вентиль, второй, пятый…

— Слушай, Кузнецов, — голос Вадика за спиной стал заметно тише. — А если завтра ОТК всё же забракует? Тебе-то что, ты вон, «алкаш», с тебя взятки гладки. А мне по шапке прилетит как старшему на участке.

Я отложил двенадцатый корпус и посмотрел на него.

— Не забракует. Потому что это сделано по технологии, а не на авось. Лучше проверь, чтобы лотки никто не задел, пока сохнуть будут.

За час до конца смены вся партия была готова. Двадцать два корпуса стояли в лотках. Глёт в соединениях уже начал каменеть, превращаясь в надежный заслон для кислорода.

Я тщательно вымыл руки, снял халат и аккуратно повесил его в шкафчик. Выходя из цеха я чувствовал легкую усталость в мышцах.

На проходной меня уже ждали. Тот самый «Иж» коллекторов стоял напротив проходной. Стекло опустилось, на меня уставились глаза вчерашнего ночного собеседника.

— Ну что, Лёха? Деньги к завтрашнему вечеру будут?

— Будут, — коротко ответил я. — Завтра после смены.

Я направился к себе домой, не оборачиваясь. Завтра до обеда надо попасть к Марку Борисовичу.

Дорога до общаги пролетела как в тумане. Организм, выжатый досуха за смену, требовал только одного — принять горизонтальное положение в кровате. Я поднялся на свой этаж, стараясь не смотреть на соседские двери, за которыми слышен звон стаканов и доносился мат.

Зашел домой. Сел на край кровати, выложил на стол сумку с «цешкой» и паяльником. В лунном свете, падавшем из окна, прибор выглядел как настоящий боевой артефакт.

«Десять тысяч завтра…» — пробежала мысль в моей голове. — «И папка. Если Марк Борисович её не отдаст или не даст ходу документам то всё, что я делал последние месяцы — пустая суета».

Я достал из заначки сухарь, пожевал его, запивая пустой водой. Удивительно, но азарт поиска и правильной сборки, который я почувствовал сегодня в цеху, заглушил даже тягу к бутылке.

Я разложил на столе чистый лист бумаги и огрызком карандаша начал набрасывать схему завтрашнего разговора. Марк Борисович — человек системы. Его не возьмешь на испуг и не купишь за деньги. Его можно взять только на профессионализм и на то, что эти бумаги в руках Самохина станут приговором для завода.

— Ты не алкаш, Кузнецов, — прошептал я в пустоту комнаты. — Ты тот, кто знает, как должен работать этот механизм. И ты его починишь.

Я лег на кровать прямо в одежде, накрывшись старым пальто. Сон пришел мгновенно. Но через пару часов меня пробудили.

В дверь громко колотили, так что штукатурка посыпалась с косяка. Я встал.

— Спишь, мастер? — голос за дверью, пассажира «Ижа», я узнал сразу. — Мы тут мимо проезжали, решили заскочить. Еще раз напомнить.

Я подошел, дверь открывать не стал.

— Время видел? Час ночи.

— А мне плевать, Лёха, — Громко рявкнул за дверью голос. — Считай это последним китайским предупреждением. Завтра после смены мы будем ждать тебя у проходной. Если выйдешь без десятки — считай, что выходных у тебя не будет. Мы все субботу и воскресенье посвятим твоему здоровью. По частям будем вычитать долг. Ты парень рукастый, инструмент ценишь… Вот и подумай, как ты в понедельник работать пойдешь, если ноженьки твои ходить не смогут.

За дверью послышался смешок и удаляющиеся шаги. Громко закрылась входная дверь в подъезд.

Я сел на пол, облокотившись к стенке. Пальцы начали дрожать от появившейся ярости. У меня было ровно восемь рабочих часов, чтобы убедить Марка и — главное — кассу выдать мне наличку. Если я не успею до конца смены — из общаги в понедельник я уже не выйду.

Счётчик тикал. Теперь он отсчитывал не только деньги, но и мою возможность когда-либо ходить.