В четвертом сборочном цеху пахло свежей промасленной крафт-бумагой. На деревянных поддонах на площадке готовой продукции, ровными рядами выстроились пятьсот кислородных редукторов КР-25. Их латунные корпуса тускло поблескивали в свете люминесцентных ламп. Внутри каждого теперь стояла правильная, вырубленная из старых советских запасов мембрана.

Вадик, с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами, стоял у поддонов с пачкой новеньких паспортов изделий. За эти двое суток он, кажется, постарел лет на пять, но держался удивительно ровно. Не суетился, не заискивал.

Старший лейтенант Щукин методично и спокойно выборочно проверил номера партий, сверил клейма на пломбах и, не найдя к чему придраться, достал из планшета свою личную печать военной приемки. Сухие, ритмичные щелчки штампа по бумаге прозвучали для цеха как музыка.

— Партия принята. Готовьте к отгрузке, — Щукин вернул паспорта Вадику и впервые за всё время посмотрел на молодого технолога без брезгливости. — Впредь советую вам, инженер, чаще заглядывать в ГОСТы, а не в рот своему начальству.

Вадик молча кивнул. Когда военпред ушел, сборщики у столов шумно выдохнули. Мы сделали это. Своими руками, на голом упрямстве и старых запасах вытащили завод из ямы, которую выкопали Самохин с Аркадием.

Марк Борисович подошел ко мне, снял очки и начал протирать их ветошью.

— Ну вот, Лёша. Локальный пожар потушен. Вадима теперь не узнать — стержень появился.

Я не успел ответить. В кармане халата старого метролога надрывно зазвонил мобильный телефон. Марк Борисович посмотрел на экран, и его благодушное настроение мгновенно испарилось.

— Секретарь Директора, — бросил он мне. — Нас с тобой срочно вызывают наверх. К Генеральному.

Через десять минут мы вошли в просторный, залитый светом кабинет Виктора Степановича.

Генеральный директор стоял у окна, тяжело опираясь кулаками о подоконник. За столом для совещаний, съежившись и покрывшись красными пятнами, сидел временно исполняющий обязанности Снабженца Семен Ильич. Перед ним лежала россыпь распечаток и каталогов.

— Проходите. Садитесь, — глухо, не оборачиваясь, скомандовал Директор. Он медленно подошел к столу и сел во главе. — Ну, Семен. Повтори при них то, что ты только что блеял мне.

Семен Ильич судорожно сглотнул, собирая бумаги трясущимися руками.

— Виктор Степанович… я обзвонил все официальные заводы-изготовители. По полетным контроллерам и бесколлекторным электродвигателям для «Орланов».

— И? — в голосе Генерального зазвенел металл.

— Отказы. Везде отказы, — ВРИО вжал голову в плечи. — Те заводы, которые делают качественную электронику, загружены оборонкой на год вперед. Квот нет. Они со мной даже разговаривать не хотят. А те, кто готов отгрузить гражданские аналоги… они выкатывают такие цены и минимальные объемы партий, что нам нужно заложить весь наш завод вместе с территорией, чтобы просто оплатить счет. У меня нет выходов на первых лиц. Меня для них не существует.

Виктор Степанович закрыл глаза и с силой потер переносицу. Механику для дронов они могли собрать. Корпуса могли отлить. Но без моторов и мозгов их беспилотники были просто дорогими кусками железа.

— Значит, всё, — тихо произнес Директор. — Контракт уходит на Урал. Мы расписываемся в собственной некомпетентности.

Я посмотрел на раздавленного Семена и подался вперед.

— Виктор Степанович. Если официалы нас шлют, а нынешнее снабжение не тянет уровень переговоров, значит, нам нужен человек, который умеет разговаривать с неофициалами. Тот, кто выстраивал логистику до того, как Аркадий Ильич подмял всё под себя.

Директор открыл глаза и хмуро посмотрел на меня:

— Ты про Григория? Алексей, ты в своем уме? Он же спился на даче. Он на пушечный выстрел к заводу не подойдет после того, что случилось.

— Это я беру на себя, — жестко ответил я. — Мы с Марком Борисовичем съездим к нему. Если у него остались старые записные книжки, он должен вывести нас на крупных игроков. Терять нам всё равно нечего.

Генеральный несколько секунд смотрел мне в глаза, оценивая шансы. Затем обреченно махнул рукой.

— Езжайте. Но в чудеса я не верю.

Дорога заняла полтора часа. Старенькая «Нива» Марка Борисовича петляла по разбитой грунтовке дачного поселка, пока не остановилась у покосившегося забора из профнастила.

Участок выглядел заброшенным. Некогда добротный кирпичный дом облупился, дорожки заросли сорной травой. На веранде, в продавленном плетеном кресле, сидел человек. Перед ним на колченогом столике стояла початая бутылка дешевой водки, нарезанный кружочками огурец и пепельница, полная окурков.

Григорию Семеновичу было чуть за пятьдесят, но выглядел он на все семьдесят. Глубокие морщины, седая, нечесаная борода, потухший, мутный взгляд. Когда-то этот человек ворочал фурами и железнодорожными составами, а теперь его мир сузился до размеров грязной веранды.

Увидев нас, он даже не удивился. Просто налил в граненый стакан водки и выпил, не морщась.

— Марк… — хрипло произнес он. — Какими судьбами? На завод обратно звать приехали? Так я не пойду. У меня тут… хорошо. Спокойно.

Мы поднялись на веранду. Я молча поставил на стол пакет с хорошей закуской, который мы прихватили по дороге.

— Здравствуй, Гриша, — тихо сказал Марк Борисович, присаживаясь на табурет. — Дело есть. Нам нужны твои старые каналы. Нам нужны электромоторы и полетные контроллеры. Официалы нам кислород перекрыли.

Григорий замер. Его рука с зажатым окурком дрогнула. Он медленно перевел взгляд с Марка на меня, и в его мутных глазах вдруг вспыхнул первобытный, панический страх.

— Вы… вы с ума сошли? — он нервно оглянулся, словно из кустов за ним кто-то наблюдал. — Куда вы лезете? Это же поляна Резникова! Вы хотите, чтобы он вас сожрал, как меня?

— Аркадий в СИЗО, Григорий Семенович, — спокойно ответил я. — Его закрыли.

— Марк, это кто? Кого ты сюда привел? — поморщившись Григорий указал на меня. — И что⁈ — сорвался на крик бывший логист. Он вскочил, опрокинув табурет. — Вы думаете, если он в камере, то его система рухнула? Да он оттуда правит жестче, чем из кабинета!

Григорий заметался по веранде, тяжело дыша.

— Вы не понимаете… Вы просто не понимаете, кто он такой! — он остановился напротив меня, тыча дрожащим, прокуренным пальцем мне в грудь. — Он был моим замом! Улыбчивым, исполнительным мальчиком. Я ему доверял, как себе! Он приносил мне на подпись стопки документов на оплату… Я подмахивал, не глядя! А он проводил фиктивные закупки. Он покупал несуществующие партии дорогостоящих сплавов через фирмы-однодневки. И когда на завод пришел ОБЭП с выемкой…

Григорий схватился за голову, его лицо исказила гримаса давней, незаживающей боли.

— Все подписи были мои! Мое факсимиле! А он оказался чист, как слеза младенца. Меня таскали на допросы сутками. Мне светило восемь лет строгого режима за хищения в особо крупных размерах на оборонном предприятии! Знаешь, как я откупился, слесарь? Я продал свою четырехкомнатную квартиру в центре города. Я отдал всё, что заработал за двадцать лет! Чтобы просто не сесть! А он… он занял мое кресло.

Он бессильно опустился обратно в кресло и потянулся к бутылке.

— Нет. Я в эти игры не играю. Я жить хочу. Пусть даже так.

Я подошел к столу и жестко, не давая ему налить, накрыл стакан ладонью.

— Тебя поимел твой же собственный заместитель, Григорий, — чеканя каждое слово, произнес я. — Он оставил тебя без жилья, без работы и без достоинства. А ты сидишь здесь и трясешься от страха перед человеком, которого прямо сейчас прессуют следаки.

Григорий поднял на меня полный отчаяния взгляд, но я не отвел глаза.

— Его империя сейчас парализована, — продолжил я, убирая руку со стакана и нависая над логистом. — У завода есть шанс забрать жирный государственный контракт на беспилотники. Если мы это сделаем без него, мы выбьем из-под Резникова табуретку. Он перестанет быть незаменимым. Либо ты до конца жизни будешь гнить на этой веранде с бутылкой водки, вздрагивая от каждого шороха, либо ты прямо сейчас поднимешь свою старую записную книжку и поможешь нам растоптать то, что он построил.

Григорий смотрел на меня. Его губы дрожали. Страх в его глазах боролся с давно забытой, глубоко запрятанной профессиональной гордостью и жгучей, разъедающей душу ненавистью к человеку, который сломал ему жизнь.

Он медленно отодвинул от себя стакан с водкой.

— Мне нужен нормальный костюм, — хрипло, надтреснутым голосом произнес бывший Главный логист. — И ноутбук с выходом в интернет. Я попробую найти номера. Если мои люди в СНГ еще живы… я сведу вас с теми, кто может привезти всё, что угодно.

На следующий день, ровно в девять утра, на столе у Марка Борисовича зазвонил внутренний телефон. Звонили с главной проходной.

Старый метролог положил трубку, набрал мне, и мы встретились на проходной, встречая гостя.

Григорий Семенович стоял у турникетов, и я не сразу его узнал. Куда-то исчез опустившийся, трясущийся дачник с мутным взглядом. Передо мной стоял собранный, гладко выбритый мужчина в старом, но безупречно выглаженном сером костюме. В его руках был потертый кожаный портфель. Единственное, что выдавало вчерашний срыв — легкая нервозность в движениях и глубокие тени под глазами от бессонной ночи за ноутбуком. Профессионал вернулся в свою стихию.

Марк Борисович выписал разовый пропуск, и мы втроем, не теряя времени, поднялись на третий этаж административного корпуса.

Виктор Степанович встретил нас настороженно. Он помнил, как расстался с Григорием, но сейчас Директору было не до сантиментов и прошлых обид. Он указал на стулья за длинным столом для совещаний.

— Здравствуй, Григорий, — кивнул Генеральный. — Алексей сказал, ты можешь помочь. Не буду ходить вокруг да около: нам нужны бесколлекторные моторы и полетные контроллеры. Если не найдем каналы поставок — завод потеряет контракт на беспилотники.

Григорий Семенович сел, щелкнул замками портфеля и достал тонкую папку с распечатками. Он больше не боялся. В кабинете, где решались вопросы логистики, он снова чувствовал себя хозяином положения.

— Доброе утро, Виктор Степанович. Я поднял старые связи, — голос логиста звучал сухо и по-деловому. — Мои люди в транзитных хабах одной из стран СНГ всё еще работают. И они готовы взяться за наш заказ. Выходы на крупных поставщиков нужной электроники есть. Двигатели — стандартные, высокооборотистые, никакого бреда с водяным охлаждением. Контроллеры — последней модификации.

Григорий пододвинул распечатку Генеральному директору.

— И самое главное — цена. Если мы берем это через транзитников, стоимость комплектующих выходит в полтора раза ниже, чем та, которую сейчас ломят наши отечественные монополисты за свои урезанные аналоги.

Виктор Степанович впился глазами в цифры. Его лицо просветлело. Впервые за несколько дней он увидел реальный, экономически выгодный выход из тупика. Это была не просто спасательная соломинка, это был полноценный мост к оборонному заказу.

— Отлично, Гриша. Просто отлично! — Директор даже хлопнул ладонью по столу. — Давай так: мы сейчас изыскиваем средства и заказываем у них тестовую партию. Комплектов двадцать, чтобы собрать пилотные образцы, облетать их и показать военным. А когда подпишем контракт с Министерством и получим аванс — закажем остальное.

Григорий Семенович не улыбнулся. Он смотрел на воодушевленного Директора тяжелым, оценивающим взглядом.

— Виктор Степанович, — глухо перебил его логист. — Вы рассуждаете как директор завода, который закупает саморезы в соседнем городе. А мы сейчас говорим о международном крупнотоннажном транзите. У них свои законы. И они бьют больно.

Генеральный осекся, его улыбка медленно сползла.

— Во-первых, — Григорий загнул палец. — Сроки. Это не курьерская доставка. Пока поставщик консолидирует партию на своих складах, пока груз пройдет по цепочке фирм через границы, пока преодолеет все таможенные барьеры и осядет в СНГ, откуда его перебросят нам… Это четыре месяца. Минимум. Ваш первый беспилотник вы соберете только через полгода.

Директор помрачнел, но кивнул. Полгода — это тяжело, но терпимо. Завод может перебиться ремонтами старой техники.

— Во-вторых, — логист загнул второй палец. — Никаких тестовых партий. Вы для них — никто. Безымянный завод, который не делает погоды на рынке. Крупные транзитники даже не станут заводить фуры ради двадцати моторчиков. Это смешно. Минимальный лот отгрузки, ради которого они вообще начнут оформлять документы — одна тысяча комплектов. Сразу на тысячу беспилотников.

В кабинете повисла напряженная тишина. Я переглянулся с Марком Борисовичем. Тысяча комплектов. Это уже пахло не просто риском, это пахло игрой ва-банк.

— И в-третьих, — Григорий Семенович подался вперед, нанося контрольный выстрел. — Оплата. Сто процентов предоплаты. Прямо сегодня. Деньги утром, груз — через четыре месяца. И никаких гарантий, Виктор Степанович. Никаких аккредитивов, никаких банковских проводок с защитой покупателя. Если груз застрянет на таможне, если транзитную фирму хлопнут местные силовики, если поставщик просто растворится в воздухе — это ваши проблемы. Вы несете все риски.

Виктор Степанович откинулся в кресле. Он перевел пустой взгляд с бумаг на Григория, затем посмотрел на меня.

Сто процентов предоплаты за тысячу комплектов. Сумма, которая вырисовывалась в голове, была астрономической. Десятки миллионов рублей.

— У нас нет этих денег, — тихо, но отчетливо произнес Директор. — Вчера мы выгребли со счетов последние резервы, чтобы закупить легальную резину и латунь по конским ценам официалов. Мы перекрывали косяки Самохина. Завод работает в ноль. У нас на счетах пусто.

— Возьмите кредит, — предложил Марк Борисович, хотя сам понимал бессмысленность своих слов.

— Под что⁈ — Директор сорвался на крик. — Под честное слово логистов из СНГ? Ни один банк не даст нам такой заем без залога! Заводские площади и так заложены под старые линии. Государственные деньги по гособоронзаказу мы увидим только тогда, когда поставим военным готовые изделия. Это замкнутый круг! Если мы сейчас каким-то чудом найдем эти миллионы и переведем их в слепую, а груз не придет… завод банкрот. Мы пойдем по миру, а я сяду за растрату.

Он тяжело задышал.

И тут в кабинете прозвучало то, что все мы уже понимали, но боялись произнести вслух.

— А Резников находил, — горько усмехнулся Григорий Семенович.

Директор резко повернулся к нему.

— Вы думали, Аркадий просто воровал на разнице в цене? — логист покачал головой, и в его голосе прозвучало мрачное уважение к врагу. — Нет, Виктор Степанович. Аркадий Ильич был не просто Снабженцем. Он был вашим теневым банкиром и гарантом. Это он закрывал эти гигантские кассовые разрывы. Поставщики отправляли ему фуры без предоплаты, потому что доверяли его слову. Если груз горел на таможне — Аркадий перекрывал убытки из своих черных касс и личных фондов, не дергая заводскую бухгалтерию.

Григорий обвел нас тяжелым взглядом.

— Он выстроил систему, в которой завод был защищен от законов дикого рынка. Да, он брал за это бешеную маржу, тащил контрафакт и подкупал технологов, чтобы компенсировать свои риски. Но он обеспечивал бесперебойный конвейер. А теперь вы его посадили. И остались один на один с суровой экономикой.

Иллюзии рухнули.

Как же я ошибался. Законы рынка оказались куда жестче законов сопромата. Технологию мы вернули. Вадик и мужики в цехах доказали, что могут собирать аппаратуру любой сложности. Мы нашли каналы и готовы были работать.

Но без финансового щита, который годами держал Аркадий Резников, огромный оборонный завод оказался просто нищим с протянутой рукой, которому никто на огромном евразийском континенте не собирался давать детали в долг.

Виктор Степанович медленно закрыл папку со сметами. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку на полированной столешнице. Механизм, запущенный Аркадием из камеры СИЗО, сработал безупречно. Ловушка захлопнулась окончательно.