Следующее утро началось для меня с глухой, ватной медикаментозной пустоты.

Старый цеховой эскулап сдержал свое слово. За полчаса до начала смены я сидел у него в кабинете, методично глотая прописанную горсть разноцветных таблеток — транквилизаторы, ноотропы, препараты калия и магния для поддержания изношенного мотора. Химия работала грубо, но эффективно. Бешеной тахикардии не было, сосуды не скручивало жгутом, а руки налились свинцовой, но абсолютно уверенной тяжестью. Физический носитель функционировал в штатном режиме, пусть и на резервном питании.

Я сидел за своим сборочным столом в четвертом цеху и спокойно, доводя движения до машинного автоматизма, собирал очередную партию редукторов. Лицо, если верить отражению в мутном стекле раздевалки, напоминало посмертную маску — бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Зато разум был кристально чист.

Около десяти часов утра ровный, привычный ритм моего участка внезапно дал сбой. Ко мне, лавируя между тележками с деталями, почти бежал мастер участка Андрей. Лицо у него было красное, потное, а в глазах читалось неподдельное, искреннее недоумение пополам с легкой паникой.

Он затормозил у моего стола, тяжело дыша.

— Кузнецов… ты чего натворил-то, а? — сдавленным полушепотом спросил мастер, нервно оглядываясь на работающих мужиков. — Ты где опять залететь успел? Мы же только ГОЗ сдали, только выдохнули!

Я спокойно отложил динамометрический ключ на пластик столешницы.

— Работаю в штатном режиме, Андрюха. Брак не гоню, норму выполняю. В чем проблема?

— В чем проблема⁈ — мастер вытер лоб рукавом синего халата. — Только что на пульт диспетчера звонила Светочка. Личный секретарь Генерального! Понимаешь? Сам Директор требует тебя к себе в кабинет. Срочно, бросай всё и бегом на четвертый этаж! Светочка сказала — прямо сейчас! Лёха, да за всю мою жизнь тут Генеральный ни разу простого слесаря к себе на ковер не вызывал! Тебя увольнять, что ли, с милицией будут?

Я мысленно усмехнулся. Секретариат работает четко. Иллюзия мирного времени на заводе закончилась. Если Генеральный вызывает меня наверх, минуя всю управленческую цепочку в виде начальников цехов, значит, игра пошла по-крупному.

— Увольнять так увольнять, — ровным голосом ответил я, поднимаясь со своего жесткого табурета. — Смену передаю, Андрюха.

Мастер только ошарашенно похлопал глазами, глядя, как я абсолютно спокойно, без малейшей дрожи в руках положил детали на сборочный стол.

Это был уже не похмельный слесарь Кузнецов, обреченно бредущий получать нагоняй. По гулким лестничным пролетам на четвертый этаж административного корпуса поднимался Старший технолог. Человек, который слишком хорошо знал физику материалов и реальную цену каждой бумажке на этом заводе.

На четвертом этаже, в просторном светлом холле перед дубовыми дверями приемной Генерального директора, меня уже ждал Марк Борисович.

Главный метролог завода, чей кабинет находился неподалеку в этом же крыле, расхаживал по ковровой дорожке, заложив руки за спину. Увидев меня, старик остановился. Взгляд его из-под тяжелых очков был мрачным, но предельно сосредоточенным.

— Оперативно поднялся, Лёша, — негромко произнес он, пожимая мне руку. — Как самочувствие? В цеху больше не падал?

— Медицина творит чудеса, Марк Борисович. Мотор работает, — коротко ответил я. — По какому поводу банкет?

— Полагаю, по нашу душу, — Метролог кивнул в сторону массивных дверей кабинета. — Аркадий Ильич уже минут пятнадцать как там. Зашел с какой-то пухлой папкой, вид победоносный. Видимо, решил ковать железо, пока горячо. Самохин в СИЗО, кресло Главного технолога официально пустует. Снабженец сейчас наверняка попытается полностью подмять под себя производство. А нас с тобой — сожрать с потрохами за самоуправство со вскрытием седьмого склада, чтобы другим неповадно было.

— Пусть попытается, Марк Борисович, — в груди, пробиваясь сквозь медикаментозную заморозку, начала разгораться искра профессионального азарта. — Посмотрим, с какими картами он пришел к Виктору Степановичу.

Секретарь Светочка, сидевшая за своим столом в приемной, бросила на нас быстрый, оценивающий взгляд и, не задавая лишних вопросов, нажала кнопку селектора:

— Виктор Степанович, Главный метролог и Кузнецов подошли.

— Пусть заходят, — глухо раздалось из динамика.

Я толкнул тяжелую дверь, и мы шагнули в кабинет.

Кабинет Генерального директора подавлял своими масштабами и тяжелой, номенклатурной основательностью. Дубовые панели на стенах, массивный Т-образный стол для совещаний, портрет президента над креслом руководителя. Здесь решались судьбы тысяч людей и распределялись миллиардные бюджеты.

Справа от Директора, в безупречном костюме, застегнутом на все пуговицы, сидел Аркадий Ильич. Перед Снабженцем лежал открытый кожаный блокнот и дорогой паркер. Выглядел он не как человек, чей подельник вчера заехал в СИЗО, а как топ-менеджер года — собранный, спокойный, излучающий абсолютную профессиональную уверенность.

— Проходите. Присаживайтесь, — Генеральный кивнул нам на свободные стулья напротив Аркадия Ильича.

Мы с Марком Борисовичем молча сели. Я почувствовал на себе короткий, сканирующий взгляд Снабженца. Он мазнул по моему чистому белому халату, задержался на лице, отмечая бледность и тени под глазами, и тут же равнодушно скользнул обратно к чертежам. Никакой враждебности. Никаких эмоций. Идеальная покерфейс-маска.

— Буду краток, — тяжелым, ровным голосом начал Виктор Степанович, сцепив пальцы рук перед собой. — Вчерашняя приемка редукторов наделала шума в Управлении. Министерство готовилось нас банкротить и пускать с молотка, а мы не просто закрыли ГОЗ без единого дня просрочки, мы показали, что завод способен выживать и давать эталонное качество в условиях жесточайшего кризиса.

Генеральный тяжело вздохнул и постучал костяшками пальцев по развернутым чертежам.

— Наверху это оценили. И решили, что мы готовы к переходу в высшую лигу. Нам спускают новый, закрытый оборонный заказ. Изделие «Орлан-Т». Тяжелый ударно-разведывательный беспилотный комплекс. БПЛА.

В кабинете повисла плотная тишина. Я невольно подался вперед, вглядываясь в перевернутые ко мне вверх ногами линии на ватмане. Дроны. Это была принципиально другая весовая категория. Это не дубовая советская механика. Это авиационные допуски, легкие сплавы, прецизионная гидравлика и сложнейшая электронная начинка.

— Бюджеты там такие, что если мы потянем серию, завод будет обеспечен работой на пять лет вперед в три смены, — продолжил Генеральный. — Но изделие сырое. Собирать придется практически с листа. И у меня вопрос к вам, как к техническим специалистам: мы физически способны это произвести?

Марк Борисович поправил очки, но ответить не успел. В разговор мягко, с идеальным чувством такта вклинился Аркадий Ильич.

— Виктор Степанович, позвольте, — голос Снабженца звучал бархатно и деловито. Он перевернул страницу в своем блокноте. — Я уже успел бегло ознакомиться со спецификацией, которую вы мне передали утром. С механической частью, пневматикой и литьем пластиковых корпусов завод, безусловно, справится. Наши мощности это позволяют. Но главная проблема этого изделия кроется в другом.

Аркадий Ильич поднял взгляд на Директора, затем перевел его на нас, демонстрируя абсолютную компетентность.

— Электроника. Оптика высокого разрешения. Контроллеры полета. И главное — высокооборотистые бесколлекторные двигатели. Почти сорок процентов номенклатуры в этом БПЛА — это импорт или компоненты двойного назначения, которые сейчас находятся под жесткими международными санкциями.

Снабженец сделал многозначительную паузу, давая нам осознать масштаб проблемы. Никаких криков, никаких требований уволить слесаря за самоуправство. Только чистый, холодный анализ ситуации.

— В текущих реалиях, просто взять и купить это на открытом рынке невозможно, — продолжил Аркадий Ильич. — Официальное импортозамещение по этим позициям в стране пока буксует, отечественные аналоги либо не тянут по характеристикам, либо существуют только в единичных экземплярах.

— Предложения, Аркадий? — нахмурился Директор. — Ты мне проблемы не зачитывай, я их и так знаю. Ты мне решения давай.

— Решения есть, Виктор Степанович, — Снабженец чуть наклонил голову. — Но они требуют времени и тишины. Мне потребуется минимум неделя, чтобы проанализировать рынки Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Нужно поднимать старые связи, организовывать закупки через фирмы-посредники в третьих странах, использовать серые логистические коридоры и схемы параллельного импорта. Легализовывать эти узлы здесь под видом гражданских комплектующих.

Он аккуратно положил ручку на блокнот.

— Это ювелирная работа, Виктор Степанович. Я готов взять на себя обеспечение завода всей этой номенклатурой. Я найду, привезу и растаможу всё, что нужно для этого дрона. Но для того, чтобы я мог начать контрактоваться, мне нужны точные, выверенные технологические карты и полные аналоги замены от нашей Технической дирекции. А там сейчас, в связи с арестом Бориса Аркадьевича, мягко говоря… вакуум руководства.

Идеальный ход. Шах и мат. Аркадий Ильич только что элегантно, без единого оскорбления показал, что без его связей, теневых схем и умения обходить санкции этот многомиллиардный заказ превратится в тыкву. И тонко намекнул, что производственники без его материалов — просто кучка людей с гаечными ключами, которым нечего крутить.

Генеральный директор перевел тяжелый взгляд на нас.

— Снабжение берет неделю на проработку схем по электронике. Принимается, — сухо отрезал Виктор Степанович и ткнул толстым пальцем в чертежи. — Теперь вы. Главного технолога у меня нет. Но у меня есть Метролог и есть слесарь, который читает советские ГОСТы лучше любого инженера и умеет вытаскивать план с того света.

Генеральный смотрел мне прямо в глаза.

— Подойди сюда, Кузнецов. Смотри на чертежи. Мне нужен вердикт. Мы сможем выточить, отлить и собрать механику для этой птички на нашем изношенном оборудовании? Сможем мы написать под это технологию?

Я встал со стула. Подошел вплотную к массивному столу и склонился над синими листами ватмана. Мой мозг, подогретый химией из медпункта, мгновенно переключился в режим чистой геометрии и сопромата.

Я скользил взглядом по разрезам гидроцилиндров, по сложным допускам посадочных мест под подшипники, по толщине стенок несущей рамы. Механизм был красивым. Строгим, хищным и требовательным.

— Выточить сможем, Виктор Степанович, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес я, не отрываясь от чертежа. — Станочный парк потянет, если резцы закупить нормальные, а не тот пластилин, которым мы сейчас работаем. Допуски жесткие, авиационные. Придется переделывать оснастку, проектировать новые пресс-формы под композитный пластик. Термокамеры и вибростенды Марка Борисовича придется модернизировать, они под такие перегрузки не тарированы. Но в целом… механика решаема. Технологию я распишу.

— Отлично, — выдохнул Директор, и в его голосе впервые промелькнуло облегчение.

Аркадий Ильич сбоку снисходительно улыбнулся. Его план работал безупречно. Производственники берут на себя грязную работу с железом, а он садится на многомиллионные серые потоки импорта электроники, став абсолютно незаменимым человеком на заводе.

Идиллия.

Которую разрушил громкий, не терпящий возражений стук в тяжелую дубовую дверь кабинета. Стук, который разделил историю завода на «до» и «после».

Стук был не просительным. Он был жестким, требовательным и не предполагал отказа.

Виктор Степанович нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Я же русским языком сказал Светочке — никого не пускать… — начал было Генеральный, потянувшись к кнопке селектора, но договорить не успел.

Тяжелая дубовая створка распахнулась настежь, ударившись ограничителем о паркет. В кабинет стремительным, хозяйским шагом вошел сухощавый мужчина в гражданском костюме, но с абсолютно негражданской выправкой. Из-за его спины в приемную тут же шагнули двое рослых бойцов спецназа в полной экипировке: черные маски-балаклавы, бронежилеты, укороченные автоматы стволами вниз.

Я узнал вошедшего сразу, хотя видел его впервые. Эту породу людей ни с кем не спутаешь. Сканирующий взгляд, легкая небритость, уверенность человека, за которым стоит государственная машина.

— Майор юстиции Воронов. Следственный комитет, — громко, чеканя слова, представился вошедший, демонстрируя Генеральному раскрытое красное удостоверение. — Прошу прощения за вторжение, Виктор Степанович. У нас неотложные следственные действия.

Аркадий Ильич, сидевший напротив меня, плавно поднялся со своего места. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он расплылся в вежливой, почти дружеской улыбке, словно встречал старого приятеля.

— А, товарищ майор! Добрый день, — бархатным голосом произнес Снабженец, делая шаг навстречу и протягивая руку для пожатия. — Не ожидал вас здесь увидеть. Возникли какие-то дополнительные вопросы по бумагам Бориса Аркадьевича? Я готов дать пояснения.

Майор Воронов остановился. Он даже не посмотрел на протянутую, ухоженную руку Директора по снабжению. Следователь подошел к массивному столу Генерального и с глухим стуком бросил прямо поверх синьки с чертежами дрона две папки.

Первая была той самой тонкой, слегка потертой картонной папкой, которую Аркадий Ильич так любовно формировал у себя в кабинете.

Вторая была огромной, раздутой, затертой до дыр архивной книгой в коленкоровом переплете, с которой сыпалась серая бумажная пыль. Из нее торчали десятки закладок.

— Вопросы действительно возникли, Аркадий Ильич, — голос майора стал похож на лязг затвора. Он смотрел на Снабженца с нескрываемым, брезгливым торжеством. — Ваша папка оказалась идеальной. Безупречной. Вы гениально вычистили свой отдел. Я почти поверил, что Самохин — единоличный организатор хищений.

Улыбка на лице Аркадия Ильича начала медленно, миллиметр за миллиметром, сползать. Он скосил взгляд на пыльную архивную книгу.

— Но вы, как современный, эффективный менеджер, забыли одну простую вещь, — с издевкой продолжил Воронов, похлопав ладонью по толстому коленкоровому переплету. — Вы забыли про советскую бюрократическую инерцию. Про принцип тройного дублирования. Мои ребята спустились в центральный архив завода и в подвалы спецчасти бухгалтерии. Туда, куда ваши холеные руки не добрались.

Следователь рывком открыл толстую книгу и вытащил оттуда пожелтевшую копирку и несколько скрепленных степлером листов.

— Мы подняли дубликаты первичных заявок и черновую бухгалтерию. И там черным по белому, с оригинальными резолюциями, видно: первичная инициатива закупки бракованной латуни у ООО «ПромСпецСплав» исходила лично от вас, Аркадий Ильич. Самохина вы просто подгоняли под нужный результат. А визы в ваших идеальных документах — переправлены.

В кабинете стало тихо. Слышно было только, как тяжело дышит Генеральный директор. Я боковым зрением увидел, как Марк Борисович медленно, удовлетворенно кивнул.

Аркадий Ильич побледнел. Его лощеная маска треснула по швам. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но Воронов не дал ему ни единого шанса.

— И это только начало, гражданин начальник снабжения, — майор повысил голос, переходя на жесткий, протокольный тон. — В ходе выемки документации в бухгалтерии мы вскрыли всю вашу схему. Вы задержаны. Вам вменяется не только сговор по поставке бракованного литья.

Воронов начал загибать пальцы, вбивая каждый пункт, как гвоздь в крышку гроба Снабженца:

— Отмывание бюджетных средств через фирмы-однодневки. Легализация запрещенных к ввозу товаров. И вишенка на торте: масштабные махинации с импортозамещением. Вы годами закупали санкционное импортное сырье через посредников в третьих странах по серым схемам, переклеивали шильдики и продавали родному заводу втридорога под видом отечественных разработок.

— Это провокация… — хрипло, сорвавшимся голосом выдавил Аркадий Ильич. Его пальцы судорожно вцепились в край стола. — У вас нет доказательств… Я буду звонить адвокату. Я буду звонить в Министерство!

— Звоните. Прямо из камеры СИЗО, — отрезал Воронов. Он кивнул бойцам спецназа. — Брать его.

Два человека в черном шагнули вперед. Один из них жестко, без сантиментов заломил руки Директора по снабжению за спину. В тишине кабинета громко, сухо щелкнул металл наручников.

Вся спесь, весь лоск и непоколебимая уверенность слетели с Аркадия Ильича за секунду. Его скрутили так же быстро и обыденно, как пьяного дебошира у пивного ларька.

— На выход, — скомандовал боец.

Снабженца, тяжело дышащего потащили к дверям. Проходя мимо меня, он вскинул голову. В его глазах полыхала слепая, бешеная ярость загнанного в угол зверя, но сделать он уже ничего не мог.

Двери за конвоем закрылись. Майор Воронов забрал со стола обе папки, козырнул Генеральному директору и молча вышел следом, оставив нас втроем в оглушающей тишине.

Виктор Степанович тяжело опустился в свое кресло. Он смотрел на закрытую дубовую дверь, тяжело дыша. Завод только что лишился еще одного топ-менеджера.

Я перевел взгляд со стола Директора на Марка Борисовича. Метролог потирал подбородок, глядя на чертежи дрона.

И тут в моем мозгу щелкнула абсолютно безжалостная, парадоксальная мысль.

Мы только что избавились от вора. От человека, который гнал на завод контрафакт и пилил бюджеты. Справедливость восторжествовала.

Но я посмотрел на спецификацию тяжелого ударного БПЛА «Орлан-Т». На списки высокоточных контроллеров, оптики и тех самых высокооборотистых двигателей, которые находились под глухими международными санкциями.

Аркадий Ильич только что сел именно за то, что умел виртуозно таскать эту запрещенку по серым каналам из-за границы. Он был единственным человеком на этом заводе, кто знал, через какие прокладки в Азии и на Ближнем Востоке можно достать электронику для дрона.

Генеральный директор медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его усталых глазах читалось точно такое же, абсолютно циничное и горькое производственное понимание.

Мы срубили гидре голову. Но без этой ядовитой головы нам этот заказ не вытянуть.