Лена

У домика постепенно появлялась крыша. Ну как появлялась, ее делал Люциан. Поскольку черепицы здесь не было, ей просто неоткуда было взяться, в ход пошло дерево. Деревьев здесь было море, а еще в погребе дома, вход в который мы обнаружили за кухней, обнаружились инструменты. Оставалось только догадываться, кто здесь вообще жил и что делал — когда ты находишь что-то подобное на Земле — рубанок, молоток, гвозди, веревки и прочее, таких вопросов в принципе не возникает. А вот когда в магическом мире, где немагические земли — нонсенс, еще как. Но, кем бы ни были те, кто жили здесь до нас, спасибо им большое. Потому что иначе моя идея жить Робинзоном провалилась бы с треском. Еще повезло, что не было дождей, и Люциану удавалось работать быстро. На утепление крыши мы пустили гамак и тент, так что случись какому-то проливному ливню накрыть эти места, нас бы затопило к драконьей бабушке. Но нам везло, если так можно выразиться.

Просто на удивление везло.

В том числе повезло и в том, что крыша не была разрушена полностью, поэтому и работа шла быстрее. За две недели домик обрел то, чего у него уже давно не было. Пока Люциан работал снаружи, я убиралась внутри. Люциан укрепил ступени, и на втором крохотном этаже мы обнаружили спальню. Кровать здесь тоже была, не фабричная, а грубо сколоченная, но, когда я в первый раз на нее легла — вместо матраса здесь была перина, которую мы основательно просушили на солнце и почистили, я почувствовала себя в раю. Мое тело уже подзабыло, каково это, спать там, где можно вытянуться в полный рост. И не на деревянном полу!

Поразительно, но уборка прочищала мозги настолько, словно с каждым вымытым квадратным метром я вымывала из себя все то дерьмо, которое мешало мне жить в последнее время. Если я что-то и поняла за свою не то чтобы сильно длинную жизнь, так это то, что прошлое не исправить, даже если вывернуться наизнанку через кишки. И здесь можно было выбрать два варианта: продолжать проваливаться в то, что тебя убивает, день за днем все глубже погружаясь в это, или перешагнуть и идти дальше. Конечно, в моем случае «перешагнуть» было проще сказать или подумать, чем сделать, но это было уже что-то. Так что, можно сказать, мы с домом обретали крышу одновременно.

Когда ко мне приходили мысли про Валентайна, Ленор или в принципе какие-то мысли, которые не давали покоя, я обещала себе вернуться к этому позже. Когда я буду готова. Когда смогу вспоминать без желания выйти в окно, которое мою.

В спальне на втором этаже было окошечко. Вся мебель — старая, рукодельная. Крепкий добротный шкаф, тумбочки, в которых обнаружились и постельное белье, и подушки, и вещи. Больше всего меня впечатлила белая рубашка и мужские брюки и синее женское платье простого кроя. Изрядно присыпанные пылью, они умудрились сохраниться, несмотря ни на что. Когда я их постирала в реке неподалеку, обнаружила, что они даже не рассыпаются на части.

В отличие от всех остальных вещей, что я нашла.

Наверное, если бы мы с Люцианом не прошли школу жизни в поселении каани, ничего этого просто не было бы, но… наш домик превратился в удивительно уютное место. И пусть в нем не было центрального водопровода, туалета и ванной, он стал похож на место, в котором хочется, а главное — действительно можно жить. А еще я научилась готовить.

Поразительно, но мне это даже нравилось. Потому что в процессе запекания чего-то в углях или на костре я тоже полностью «выключалась» из собственных мыслей, в которых было много всего, способного выбить из колеи. Собирать ягоды и грибы мне тоже нравилось, а вот на охоту ходил Люциан. Ловить рыбу у него получалось отменно, и это было даже несколько медитативно. Смотреть, как он стоит на мелководье в быстрой реке со специально заточенным для этого копьем. Обнаженный по пояс и загорелый.

Работать в такой жаре полностью одетым не представлялось возможным, поэтому Люциан загорел так, словно мы с ним на Эллейских островах прохлаждались пару недель. Вот такие странные мысли меня посещали, пока я сидела рядом с корзиной для рыбы на берегу реки. Но самой странной была мысль о том, что я не могла оторваться от разглядывания Драгона, от того, чтобы наблюдать, как перекатываются под кожей мышцы. Хиленьким принц никогда не был, но сейчас превратился в тот тип мужчин, который снимают в рекламе «на спорте».

— Почему ты так смотришь? — спросил Люциан, возвращаясь ко мне и отточенным движением стряхивая рыбу в корзину.

Вместо ответа я поднялась: текучим, плавным движением. Обвила его плечи руками и поцеловала разогретые солнцем губы.

Я сама так и не поняла, зачем это сделала. Наверное, сработали инстинкты тела, когда Елена привыкла брать то, что ей нравится. Думать о ней в третьем лице было странно, но это действительно была совершенно другая личность, которая не заморачивалась моралью, совестью и прочими составляющими…

Долго думать не получилось, потому что вместо того, чтобы меня оттолкнуть — Люциан просто должен был меня оттолкнуть после всего, он притянул меня к себе. Одна его ладонь легла мне на затылок, другая на грудь, и тело словно превратилось в костер. В жидкое пламя, которое обретало жизнь только от этих прикосновений, а до этого просто существовало. Словно все напряжение тех ночей, когда я не позволяла себе то, что легко позволяла она, выплеснулось в меня, затопило меня целиком, и остановиться не было ни сил, ни возможности.

— Это вряд ли то, чего ты на самом деле хочешь, — голос Люциана прозвучал так неожиданно, что меня вытряхнуло в реальность.

Он стоял так близко ко мне, и его губы почти касались моих после нашего сумасшедшего поцелуя. Но он, драх его подери, это сказал.

— Я так рада, что ты знаешь, что мне нужно, — усмехнулась я.

— Так получилось, Лена, что я действительно тебя знаю. Смирись.

— Уже смирилась, — я отступила, поднимая руки. — Простите за беспокойство, тэрн-ар.

— Я не это имел в виду! — прорычал он и попытался меня перехватить, но я сейчас двигалась очень быстро.

— Ты прав, это было сиюминутное помешательство. Это больше не повторится.

Я развернулась, чтобы уйти, но он рывком притянул меня к себе.

— Я не хочу, чтобы ты потом опять ненавидела себя и меня.

Бедром я ощущала его желание, и даже самая наивная в таких делах девушка вряд ли бы сейчас сказала, что он меня не хотел. Но он был прав. Тысячу раз прав.

— Я же уже сказала, — уперлась ладонями ему в грудь. — Ты прав.

Люциан кивнул. Но как-то медленно, словно это признание далось ему с большим трудом. И так же медленно меня отпустил. Я сделала шаг назад, потом еще два. Каждый давался все легче, легче и легче. В конце концов, мне не нужно…

И я снова не успела додумать.

Потому что на этот раз ко мне шагнул он, и именно он ворвался в мой рот поцелуем. В нем сейчас не было ни капли нежности, но нежность мне была не нужна. Скорее, она бы меня уничтожила, а вот эта страсть, в которой не было ничего, кроме животного желания, снова отозвалась в теле, в каждой клеточке, в самой глубине моего существа. Наши языки переплелись в точности так же, как мы, его руки обвивали меня, мои его, грудь стала тяжелой, а соски острыми.

Я задыхалась между поцелуями, жгучими, как солнце, палящее нашу кожу. Потянула его на себя, прямо на траву, расстегивая на нем брюки. И застонала, когда он задрал мне юбку, развел мои бедра и оказался внутри одним рывком. Полностью.

Мое тело приняло его так легко, словно было для него создано, словно не было всех этих месяцев пустоты, в которых я была не собой, не Еленой, никем. В этот момент я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему живой, и, возможно, именно поэтому не закрыла глаза. Солнце раскалило его радужки до золота, словно его магия вернулась даже в наш немагический мир. Точнее, в его частичку, где мы долгое время были заперты, как в самих себе, а теперь вырвались на свободу.

Он тоже смотрел мне в глаза, и это было дико, возбуждающе, по-настоящему. Если бы он сейчас выдал что-то пошлое в стиле «Лена, ты сводишь меня с ума» или «Ты такая тесная» (что, впрочем, было бы правдой, воздержание имеет свои последствия), это прозвучало бы как фальшивая нота посреди красивой симфонии. Но он ничего такого не сказал.

Просто его пальцы переплелись с моими прямо на земле, посреди травы, когда Люциан завел мои руки над моей головой, а его бедра двигались так резко и сильно, что я чувствовала себя растянутой, заполненной до предела, и эта растянутость, эти движения отзывались во мне спазмами наслаждения, идущими по нарастающей.

Мои стоны сливались с его хриплым дыханием, и все это уносил шум воды, бьющейся о камни с силой, на которую способен только бурный речной поток. Он же подхватил мой крик, когда я сжималась на нем, чувствуя сумасшедшую огненную пульсацию, заставляющую содрогаться снова и снова. Снова и снова.

И еще. Еще. И еще.

И его хриплое рычание, которое перехватил ветер, скользнувший по горячему телу внезапной прохладой. Люциан едва успел выйти, и горячая струя ударила мне в бедро, и я хрипло выдохнула, чувствуя, как внутри меня снова рождается тугой комок возбуждающего напряжения.

Его пальцы все еще сжимали мои запястья, и от этого напряжения становилось больше. Еще больше его становилось от того, что Люциан продолжал на меня смотреть. От того, как он на меня смотрел, словно я была полностью обнаженной, раскрытой и принадлежащей только ему.

Люциан Драгон

Он смотрел на нее и не мог насмотреться. Сотни тысяч раз до сегодняшнего дня представляя, как это будет, он все равно не угадал. Такое не угадаешь и не представишь, потому что обладать самой желанной женщиной, когда она тебя желает не меньше — это самое возбуждающее из того, что только можно себе представить. И это заранее не описать и не выдумать, это можно только почувствовать, и Люциан сейчас это чувствовал.

Всей кожей, всем своим существом, всей своей сутью — если бы его дракон мог это ощущать вместе с ним, он бы, наверное, не смог сдержать полного оборота. Так что в какой-то мере к лучшему, что из магии здесь сейчас — только ее закушенная губа и капельки пота на груди, в вырезе простого, не имеющего никакого отношения к модным столичным домам платья.

Когда она только появилась в его жизни, когда Люциан еще знал ее как Ленор, он обращал слишком много внимания на наносное. Показное. И он заворачивал «свою невесту» в лучшие «обертки»: не для того, чтобы ее порадовать или оттенить ее красоту, а для того, чтобы показать всем ее и свой статус.

— О чем ты думаешь? — после секса ее голос был хриплым, а еще таким… низким, гортанным, что у Люциана мгновенно встал снова.

— Ты не поверишь.

— Попробуй меня удивить. — Она улыбнулась, и почему-то в этой улыбке мелькнуло смущение.

На секунду, на неуловимую долю мгновения, но… Люциан почувствовал, что твердеет еще сильнее. Потому что именно такой была его Лена. Та Лена, на которую еще не свалилось все что только можно, которая спасла ему жизнь и ушла в Мертвые земли, чтобы спасти остальных.

— Ладно, — он сел и потянул ее на себя, в итоге она оказалась в его объятиях. — Я вспоминал, как пытался тебя наряжать. И думал о том, что красивее всего ты без платья.

Лена закатила глаза.

— Да, Люциан, ты никогда не изменишься.

— Эту часть в себе я не хочу менять никогда.

— Какую?

— Чувства к тебе.

Лена перестала улыбаться, и он поморщился. Почему для нее так сложно это принять? В конце концов, она к нему тоже неравнодушна, не отдаются так те, кому на тебя плевать, и уж точно они так не смотрят. Как смотрела она, глаза в глаза. Но поднимать эту тему сейчас не хотелось: это точно закончится ссорой, а он устал от ссор. Особенно от ссор с ней, и если ей нужно время, пусть так и будет.

— Я искупаюсь, — сказала она, поднимаясь. — Жарко.

— Так и знал, что тебе понравились слова про красоту без платья.

Она фыркнула и вывернулась из его рук.

Люциан смотрел, как Лена стягивает юбку и простую рубашку, и старался не двигаться. Потому что наброситься на нее хотелось здесь же, на берегу.

— Там достаточно глубоко, — сказал он, когда Лена направилась к реке.

Он не раз и не два видел ее обнаженной в Мертвых землях, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел сейчас. Хрупкую, обласканную летним солнцем фигурку: изящную талию, округлые ягодицы, длинные ноги.

Елена соблазняла умело и намеренно, Лена — просто когда шла. Купаться.

— Ты же меня вытащишь? Если буду тонуть?

Он усмехнулся:

— Если бы я не знал тебя, сказал бы, что ты со мной заигрываешь.

— Может быть, все-таки, ты меня знаешь не до конца, Люциан?

Люциан посоветовал себе заткнуться, потому что по поводу конца ему было что сказать. Но очередная пошлость вряд ли была бы в тему, особенно сейчас, когда Лена так удивительно спокойно чувствовала себя рядом с ним.

— Может быть, — просто ответил он и поднялся, избавляясь от брюк и направляясь за ней.

У самого берега река и впрямь была обманчиво спокойной, но еще несколько шагов сразу меняли впечатление. Во-первых, дно резко уходило вниз, во-вторых, течение становилось в разы сильнее. Не говоря уже о том, что под водой находились валуны, о которые можно было здорово приложиться.

Лена окунулась с головой, а, когда вынырнула, капельки воды сбегали по ее телу, а соски мгновенно съежились от прохлады воды. Несмотря на то, что лето выдалось жарким, вода в реке не была теплой — из-за течения. Правда, сейчас ему все равно было горячо, и Люциан шагнул к ней, оказавшись по пояс в воде.

Ей тут было уже почти по грудь, и он притянул Лену к себе за талию. Так, что острые тугие горошинки ее сосков почти касались его груди.

— Если сделаешь шаг назад — накроет с головой, — предупредил он.

— Если шаг вперед — тоже, — она отвела его руки в стороны.

А потом все-таки качнулась к нему.