В храм вбежали десятки дроу — стремительным потоком, с оружием в руках, с криками на губах, заполняя пространство грохотом шагов и звоном металла.

Впереди мчался Тэлвир. Тот, кто задумал невозможное — поднять руку на собственную мать, свергнуть королеву, разрушить матриархат, существовавший тысячелетиями.

— За мной! — рявкнул Тэлвир, и воины хлынули в храм волной, разливаясь по залу, окружая жриц, отрезая пути к отступлению.

Шелтис развернулся к ним, сжимая клинки в руках крепче, чувствуя, как пальцы онемели от напряжения, как кровь течёт по боку горячими струйками, капает на мрамор.

Раны пульсировали болью — острой, жгучей, разливающейся по телу волнами, — но он стоял, держась на одной силе воли, на ярости, которая не давала упасть, не давала сдаться.

Тэвиэр поднялась с колен — медленно, придерживаясь рукой за горло, где пальцы Шелтиса оставили тёмные отметины на серой коже. Алые глаза горели яростью, губы искривились в оскале, обнажая острые зубы.

— Предатели, — выдохнула она хрипло, и голос прозвучал как проклятие. — Все вы — предатели.

Руки её вспыхнули магией — тёмной, клубящейся, пульсирующей энергией, которая заполнила воздух треском и запахом озона. Заклинание сорвалось с губ на древнем языке, слова хлестнули по залу кнутом, и из её ладоней вырвались потоки тьмы — извивающиеся, живые, смертоносные.

Шелтис отпрыгнул в сторону, почувствовав, как магия прошла в сантиметре от его плеча, как воздух раскалился от её прикосновения. Клинки запели в его руках — он двигался инстинктивно, отработанными движениями, наработанными годами тренировок, годами боёв.

Первый клинок королевы. Лучший из лучших, несмотря на раны, на кровь, на боль, которая разрывала тело изнутри.

Ближайшая жрица бросилась к нему с заклинанием на губах, руки её светились красным, но Шелтис развернулся, перехватил клинок и полоснул по горлу — быстро, точно, без колебаний. Кровь брызнула фонтаном, залила его руку тёплыми брызгами, и жрица упала, хватаясь за разорванную шею, захлёбываясь собственной кровью.

Вторая атаковала сбоку, выкрикивая проклятие, но он пригнулся под её рукой, провёл клинком по животу — длинный, глубокий порез, — и она рухнула на колени с криком, зажимая руками рану, из которой вываливались внутренности.

Тэвиэр швырнула в него новое заклинание — чёрный сгусток энергии, пульсирующий, воющий, — и Шелтис отбросил его клинком, почувствовав, как вибрация прошла по руке до самого плеча, как пальцы свело судорогой от отдачи.

— Ты думаешь, можешь убить меня? — выкрикнула королева, шагая вперёд, окружённая аурой тёмной магии, которая клубилась вокруг неё, как живое существо. — Я родила тебя! Я сделала тебя тем, кто ты есть!

Он шагнул вперёд, скользя по залу тенью, двигаясь быстрее, чем она могла проследить, — обошёл сбоку, нанёс удар по рёбрам, но она отклонилась, выставила магический барьер, и клинок ударился об него с лязгом, отскочил, чуть не вырвавшись из руки.

Вокруг бушевала бойня.

Воины Тэлвира рубили жриц — те защищались заклинаниями, кидали огонь и молнии, но их было слишком мало против десятков обученных бойцов. Кровь заливала мрамор храма, тела падали одно за другим, крики и стоны смешивались с грохотом оружия, с треском магии, с воем умирающих.

Шелтис атаковал снова — быстрой связкой ударов, отработанной до совершенства, каждое движение точное, смертоносное. Тэвиэр отступала, кидая заклинания одно за другим, но он уклонялся, подныривал, отбивал магию клинками, приближался всё ближе, сокращая расстояние между ними.

Третья жрица попыталась атаковать его со спины, но он почувствовал её присутствие, развернулся на пятке и полоснул по лицу — клинок прошёл через глаз, через череп, и она упала мёртвой, даже не успев вскрикнуть.

Ноги его подкашивались, мир плыл перед глазами, боль заполняла всё тело, пульсировала в ранах, в груди, в голове. Шелтис едва стоял на ногах, держался только на одной ярости, на одном желании — убить её, закончить это.

Тэвиэр швырнула в него последнее заклинание — мощное, разрушительное, вырывающее из её рук всю оставшуюся силу.

Шелтис не уклонился.

Принял удар на себя — магия врезалась в грудь, швырнула назад, и он пролетел несколько метров, ударился спиной о колонну так сильно, что в рёбрах что-то хрустнуло. Боль взорвалась ослепительной вспышкой, выжгла всё остальное, и он упал на колени, давясь кровью, которая хлынула горлом, заполнила рот металлическим привкусом.

Но не выпустил клинки.

Тэвиэр подошла ближе — медленно, тяжело дыша, опираясь на стену, израсходовав слишком много сил, слишком много магии. Руки её дрожали, лицо побледнело до цвета старого пергамента, губы посинели.

— Ты не сможешь, — выдохнула она хрипло, глядя на него сверху вниз. — Ты слишком слаб.

Шелтис поднял голову, встретился с ней взглядом — зелёные глаза смотрели в алые, и в них горело пламя, которое не могло погаснуть.

— Посмотрим.

Он рванулся вперёд — последним усилием, последним рывком, используя всё, что осталось, — вонзил клинок в её живот, под рёбра, вверх.

Тэвиэр ахнула — коротко, удивлённо, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Шелтис провернул клинок, чувствуя, как тёплая кровь хлынула на руку, как тело матери обмякло, повисло на лезвии.

— Я достаточно силён, — прошептал он, глядя ей в лицо, видя, как жизнь утекает из алых глаз, как они тускнеют, теряют блеск. — Ведь меня воспитала ты.

Он выдернул клинок, и Тэвиэр упала — медленно, как подкошенное дерево, рухнула на мрамор с глухим стуком. В этот момент двери храма распахнулись снова. С грохотом, от которого задрожали стены.

Вбежала вторая волна дроу — десятки воинов, с искажёнными ужасом лицами, с криками на губах.

— Драконы! — выкрикнул один из них, задыхаясь, хватаясь за дверной косяк. — Драконы атакуют город! Они никогда… никогда не нападали! Что происходит?!

Голоса смешались в хаос — крики, вопросы, паника, разливающаяся по храму волной. Шелтис не слышал их.

Он опустился на колени рядом с матерью, чувствуя, как силы покидают его, как ноги отказываются держать. Клинки выпали из рук, звякнули о мрамор. Кровь текла из его ран ручьями, заливала пол вокруг, смешивалась с кровью Тэвиэр, образуя тёмную лужу. Он протянул руки, поднял её — осторожно, почти нежно, — прижал к груди, чувствуя, как её дыхание становится всё слабее, всё реже.

— Теперь можно, да? — прошептал Шелтис, глядя в её лицо, видя, как губы дрожат, пытаются что-то сказать. — Признаться в слабости.

Он наклонился ближе, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как горло сжимается от слов, которые никогда не произносил вслух.

— Я люблю тебя, мам. — Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти беззвучно. — Ты — чудовище. Но я тебя люблю.

 Тэвиэр посмотрела на него — долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление, на непонимание.

А потом рассмеялась.

Хрипло, булькающе, захлёбываясь кровью, которая текла из губ.

— Ты идиот, Шелтис, — выдохнула она, и в алых глазах вспыхнул последний огонёк насмешки. — Любовь — ничто.

Голова её откинулась назад.

Глаза остановились, глядя в пустоту.

Дыхание прекратилось.