Утро на дредноуте давно перестало ощущаться чем-то чужим.

За последние месяцы у Олега постепенно выработался собственный ритм жизни внутри огромного корабля. Подъём. Завтрак. Несколько часов практики и ремонта. Потом обучение. Снова работа. Снова обучение. И так день за днём.

Странным образом даже бесконечные металлические коридоры перестали давить так сильно, как раньше. Корабль всё ещё оставался чудовищно огромным, местами мёртвым и пугающе пустым, но теперь в этой пустоте хотя бы появился порядок. Привычка.

В столовой было тихо. Только негромкий гул вентиляции, мягкий свет потолочных панелей и едва слышная работа пищевого синтезатора где-то у стены.

На этот раз Олег решил сделать перерыв от утреннего кофе. Захотелось чего-то более обычного. Более домашнего.

На подносе стояла глубокая тарелка с творогом, густая сметана и высокий стакан холодного молока. Сам творог выглядел почти идеально. Рассыпчатый. Слегка влажный. Именно такой, каким он его и помнил.

Олег медленно ел, время от времени задумчиво поглядывая куда-то в сторону полутёмного зала столовой.

— И что там дальше по обучению? — спросил он, спокойно размешивая сметану ложкой. — После базовой инженерки что мне вообще откроется?

Голос Илы прозвучал уже привычным низким бархатным тембром:

— После завершения базового инженерного курса вы получите доступ к производственным комплексам малого класса.

Олег сразу заинтересованно поднял взгляд.

— Это которые печатают модули?

— Подтверждаю. Малые производственные комплексы способны изготавливать:

— стандартные узлы,

— сервисные блоки,

— бытовые модули,

— элементы энергосистем,

— корпусные детали,

— технические инструменты.

Олег чуть приподнял бровь.

— То есть я смогу уже сам задавать печать?

— Подтверждаю.

— Хм…

Он задумчиво отпил молока.

— А проектировать?

— После получения инженерного статуса вам станет доступно создание и модификация стандартных модульных схем.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Вот это уже интересно.

Ила продолжала спокойно объяснять:

— Однако для проектирования нестандартных решений потребуется расширенный инженерный пакет и допуск к системам промышленного моделирования.

Олег усмехнулся.

— Ну правильно. А то я сейчас вам тут на создаю.

В этот момент свет над столом едва заметно моргнул. Всего на долю секунды. Одновременно с этим пропал привычный фоновый гул вентиляции. Тишина длилась мгновение. Потом всё сразу вернулось обратно. Освещение стабилизировалось. Вентиляция снова тихо зашумела под потолком. Олег медленно опустил стакан на стол. Несколько секунд он молча сидел, прислушиваясь к кораблю. Потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это сейчас что было?

— Кратковременная просадка напряжения в одной из распределительных магистралей реакторного сектора.

Олег некоторое время молчал. Потом спокойно произнёс:

— Как я понял, у вас просто так скачков напряжения не бывает.

Несколько секунд в столовой снова стояла привычная тихая атмосфера. Вентиляция ровно гудела под потолком, освещение больше не мигало, а пищевой синтезатор у дальней стены продолжал спокойно работать, словно ничего и не произошло.

Ила ответила почти сразу:

— На текущий момент остаточный ресурс реакторного комплекса составляет 0,12 %.

Олег медленно поднял бровь. Он молча смотрел перед собой, но Ила продолжала всё тем же спокойным тоном:

— С учётом текущего темпа обучения, прогнозируемого энергопотребления и доступных резервов этого достаточно более чем на четыре стандартных года. Оснований для тревоги нет.

Несколько секунд Олег сидел неподвижно, а потом очень медленно поставил стакан обратно на стол.

— Ила…

Он устало потёр переносицу.

— В моём мире фраза «у нас осталось ноль целых хрен десятых процента реактора, но ты не переживай» вообще не считается хорошей новостью.

Система несколько секунд молчала. Олег продолжил уже спокойнее:

— Ты понимаешь, что такое четыре года для умирающей системы?

— Уточните.

Он тяжело вздохнул.

— Это значит, что у вас всё держится на честном слове.

Олег машинально ткнул ложкой куда-то в сторону потолка.

— Сегодня магистраль просела. Завтра где-нибудь изоляция с кабеля слезет. Послезавтра какой-нибудь контур коротнёт на корпус. Потом пойдут утечки энергии. Перегревы. Потери мощности. И всё это начнёт сыпаться уже цепочкой.

Ила молчала. Олег нахмурился ещё сильнее.

— А вы тут триста двадцать тысяч лет без нормального обслуживания летаете.

На этот раз пауза затянулась.

— Вероятность каскадной деградации действительно присутствует, — наконец ответила Ила.

Олег коротко кивнул.

— Ну вот.

Он откинулся на спинку кресла и несколько секунд задумчиво смотрел куда-то в сторону полутёмного зала столовой. Потом медленно спросил:

— Реактор сейчас вообще в каком состоянии?

Ила ответила не сразу.

— Для получения доступа к реакторным секциям требуется инженерный допуск энергосистемного направления.

Олег тихо хмыкнул.

— То есть пока меня туда не пустят.

— Подтверждаю.

Он задумчиво постучал пальцами по столу.

— Но посмотреть-то можно?

На этот раз Ила ответила почти сразу:

— Доступ в обзорный сектор реакторного комплекса возможен.

Олег медленно поднял взгляд.

— Веди.

Олег спокойно доел завтрак, допил молоко и только после этого поднялся из-за стола. Зелёная линия уже привычно мягко светилась у самых ног, уходя куда-то дальше по коридорам дредноута.

Но почти сразу стало понятно: маршрут на этот раз будет заметно длиннее обычного.

Жилые секции остались позади довольно быстро. Потом закончились технические посты. Исчезли даже бытовые помещения. Коридоры постепенно менялись. Становились шире. Грубее. Всё чаще вдоль стен тянулись толстые кабельные магистрали и массивные трубы в защитной оплётке. За бронированными панелями ощущалась едва заметная вибрация работающих систем.

Олег шёл молча, внимательно поглядывая по сторонам. Чем дальше они уходили вглубь корабля, тем сильнее дредноут переставал быть похожим на место, где когда-то жили люди. Теперь вокруг всё больше ощущался именно огромный механизм.

В какой-то момент зелёная линия вывела его к гигантской вертикальной шахте. Олег невольно остановился и поднял голову вверх. Потолок терялся где-то далеко в полумраке. Внутри шахты его уже дожидалась платформа лифта.

— Нихрена себе… — тихо пробормотал он. — А я и не знал, что у вас тут лифты есть.

— Размеры дредноута делают использование вертикальных транспортных систем обязательным, — спокойно ответила Ила.

Олег хмыкнул.

— Ну… в принципе логично.

Олег шагнул внутрь. Створки плавно сомкнулись за спиной. Платформа едва заметно дрогнула и начала движение вниз.

Несколько секунд Олег молча стоял, прислушиваясь к ощущениям. Он ожидал чего угодно. Нарастающего гула реактора. Вибрации. Давления. Жара.

Но ничего этого не было.

Дредноут продолжал жить всё тем же привычным фоновым гулом. Спокойным. Ровным. Почти незаметным.

Словно где-то глубоко внутри корабля не находилось сердце, способное питать шестикилометрового космического монстра, а работал обычный промышленный генератор.

Это почему-то настораживало ещё сильнее. Спуск продолжался довольно долго. Наконец платформа мягко остановилась. Створки лифта разошлись в стороны. Зелёная линия снова потянулась вперёд.

Теперь коридоры выглядели уже совсем иначе. Толстые стены. Тяжёлые гермодвери. Местами попадались дополнительные бронеперегородки.

— Реакторный сектор находится в центральной части дредноута, — спокойно пояснила Ила. — Большая часть энергетических магистралей сходится именно здесь.

Олег молча кивнул. Через несколько минут зелёная линия остановилась возле широкой бронированной двери. Створки медленно разошлись. За ними находилась обзорная галерея. Олег шагнул внутрь… и то, что он увидел ему сильно не понравилось. За огромным бронированным стеклом открывалось довольно просторное пространство. Многоуровневые платформы. Технические мосты. Энергетические магистрали толщиной с рост взрослого человека.

И в центре всего этого пространства находился реактор. Маленький. Неестественно маленький. Олег несколько секунд просто молча смотрел вперёд. Реактор действительно напоминал группу вертикально установленных колб. Даже отсюда было видно, что большая часть из них тёмная.

Но хуже всего было другое. Пространство вокруг реактора едва заметно дрожало. Словно сам воздух там становился нестабильным. Олег медленно нахмурился.

— Это… сильно отличается от изображения, которое ты мне показывала нет так давно.

(Реактор Арбитра, только не 02 %, а 0,12 %. Нейросетка подтупливает)

Олег стоял у обзорного стекла, глядя на огромный цилиндр реакторного комплекса. Теперь, в живую, всё выглядело совсем иначе. Не величественно. Не идеально. Старо. Грязно. Местами — откровенно изношенно.

Вдоль стен тянулись потемневшие магистрали. На некоторых уровнях часть освещения вообще не работала. Где-то в глубине комплекса время от времени проскакивали короткие голубоватые вспышки сервисных разрядников. И самое главное — сам реактор. Тот самый гигантский цилиндр, который на архивной схеме выглядел новым. Сейчас многие секции его внешнего каркаса потемнели. Часть колб не светилась вообще. Некоторые едва заметно мерцали нестабильным светом.

Олег медленно выдохнул.

— На картинке всё выглядело… по-другому.

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:

— Архивное изображение было создано после завершения строительства дредноута и запуска реакторного комплекса на верфях Джора.

Олег продолжал смотреть на реактор и некоторое время молчал. Потом всё-таки спросил:

— Ладно… расскажи нормально. Как эта штука вообще работает?

На обзорной панели рядом с реактором начали медленно вспыхивать схемы.

— Реактор проекта «Галактика» состоит из независимых реакторных ячеек.

На изображении подсветились отдельные колбы внутри огромного цилиндра.

— Внутри каждой ячейки находится искусственная звёздная плазма.

Олег нахмурился.

— То есть это всё-таки не настоящая звезда?

— Нет.

На схеме внутри колбы медленно сформировался маленький светящийся шар.

— Искусственная звёздная плазма значительно отличается от естественных звёздных процессов.

Под светились внутренние контуры реакторной ячейки.

— Отсутствует неконтролируемая термоядерная реакция.

Отсутствует опасное тепловое излучение.

Отсутствует разрушительное радиационное воздействие.

Олег прищурился.

— Подожди… но энергии-то там чудовищные.

— Подтверждаю.

На схеме появились дополнительные кольца вокруг плазмы.

— Центрирующее поле удерживает искусственную звёздную плазму строго в центре реакторной камеры.

Олег внимательно слушал.

— Поле одновременно компенсирует гравитационные возмущения, стабилизирует массу плазмы и предотвращает контакт с внутренними стенками колбы.

— То есть эта штука вообще ни к чему не прикасается.

— Подтверждаю.

Олег снова посмотрел на настоящий реактор за стеклом. Теперь некоторые процессы внутри колб стали чуть понятнее. Голубовато-белые сферы действительно висели внутри камер абсолютно неподвижно. Без опор. Без креплений. Словно застывшие в воздухе маленькие солнца. И при этом — без жара. Это ощущалось особенно неправильно. Олег машинально поднёс ладонь к обзорному стеклу. Ничего. Ни тепла. Ни жара. Только едва заметная дрожь где-то глубоко внутри самого пространства.

На схеме вокруг плазмы появилась едва заметная прозрачная среда.

— Стабилизирующая инертная среда.

— Это ещё что такое?

— Газ используется для компенсации энергетических колебаний, отвода остаточных частиц и снижения нагрузки на центрирующее поле.

Олег некоторое время молча смотрел на схему. Потом тихо выдохнул:

— М-да…

Он снова перевёл взгляд на огромный реакторный цилиндр.

Несколько секунд Олег молча смотрел на ряды светящихся колб внутри реакторного комплекса. Потом всё-таки спросил:

— А если вот такая штука повредится?

Он ткнул пальцем в одну из реакторных ячеек.

— Что тогда? Всё к чёртовой матери взлетит?

— Нет.

Ответ последовал сразу. На схеме одна из колб приблизилась крупнее.

— Реакторная ячейка только визуально напоминает стеклянную конструкцию.

На изображении подсветились внутренние слои корпуса.

— Внешняя оболочка изготовлена из многослойного сверхпрочного композитного материала с высокой устойчивостью к энергетическим нагрузкам, деформации пространства и механическим повреждениям.

Олег хмыкнул.

— То есть разбить её не так просто.

— Подтверждаю, не просто.

На схеме вокруг искусственной звёздной плазмы начали подсвечиваться внутренние контуры.

— Кроме того, искусственная звёздная плазма не является стабильным естественным объектом.

Олег внимательно слушал.

— Реакция поддерживается одновременно несколькими системами:

— центрирующим полем

— стабилизирующей инертной средой

— энергетическими контурами ячейки

— внутренними компенсаторами массы

На изображении часть систем реакторной ячейки начала отключаться. Погас один из контуров.

Следом исчезло центрирующее поле.

И в ту же секунду голубовато-белая сфера внутри колбы просто исчезла. Без вспышки. Без взрыва. Без удара. Словно её никогда и не существовало. На дно реакторной камеры тихо упал маленький тёмный шарик с едва заметным голубоватым отливом.

Олег нахмурился.

— Это ещё что?

На схеме шарик приблизился крупнее.

— Остаточная форма носителя искусственной звёздной плазмы.

— В смысле?

— В основе реакторной ячейки используется специализированный металлический сплав.

Олег внимательно слушал.

— Внутри реактора данный материал переводится в состояние искусственной звёздной плазмы. При нарушении условий стабилизации процесс мгновенно прекращается. Он ещё несколько секунд смотрел на маленький металлический шарик внутри колбы.

— То есть это не взрывается… потому что там по сути нечему взрываться.

— Подтверждаю.

Ила продолжала всё тем же спокойным голосом:

— При повреждении колбы либо нарушении работы центрирующего поля реакция просто перестаёт существовать.

На схеме одна за другой начали подсвечиваться потухшие ячейки реактора. В некоторых колбах действительно виднелись маленькие тёмные сферы. А в других — только тонкий слой сероватой пыли на дне камеры. Олег прищурился.

— А это что?

— Полная деградация носителя.

На схеме подсветилась одна из старых реакторных ячеек.

— При длительной эксплуатации материал постепенно теряет способность поддерживать состояние искусственной звёздной плазмы.

— То есть реактор не ломается.

— Нет.

— Он просто… выгорает.

— Да, это так.

Несколько секунд Олег молча смотрел на огромный цилиндр реакторного комплекса. Потом очень медленно кивнул своим мыслям.

— Сволочи…!

Ила молчала. Олег продолжал разглядывать сотни колб внутри реактора.

— Да вы же по сути идеальный реактор построили.

Он снова посмотрел на тёмные секции комплекса.

— Ни цепной реакции.

Ни перегрева. Ни взрывов. Ни радиации. Тихий гул реакторного комплекса продолжал вибрировать где-то глубоко под обзорной площадкой. Олег медленно выдохнул.

— М-да…

Потом медленно выдохнул и задумчиво потёр подбородок.

— Так… и что с этим можно сделать?

На обзорной панели сразу вспыхнули несколько схем реакторного комплекса.

— Часть реакторных ячеек может быть восстановлена.

Олег поднял взгляд.

На схеме подсветились несколько потухших ячеек, внутри которых всё ещё виднелись маленькие тёмные сферы.

— В некоторых реакторных ячейках носитель искусственной звёздной плазмы сохранил стабильность. Причиной отключения является повреждение систем центрирующего поля.

Олег нахмурился.

— То есть сами ячейки ещё живы.

— Да.

На схеме подсветились верхние и нижние кольцевые контуры вокруг реакторной камеры.

— При восстановлении центрирующих контуров и стабилизирующей среды часть реакторных ячеек может быть повторно активирована.

Олег задумчиво кивнул.

— Уже неплохо.

Ила продолжила:

— Кроме того, в глубокой консервации хранится резервный запас реакторных ячеек.

На панели появилась ещё одна схема. Герметичные хранилища. Ряды законсервированных модулей.

— Резервные ячейки предназначались для плановой замены реакторных секций, потерявший пиковую мощность.

Олег некоторое время молча смотрел на изображение.

— То есть совсем мёртвые можно просто менять.

— Да.

Он снова перевёл взгляд на настоящий реактор.

— И сколько таких резервных ячеек осталось?

— Шестьдесят. Достаточно для частичной стабилизации энергосистем дредноута.

Олег прищурился.

— Но?

Пауза.

— Вы не имеете допуска к работе с реакторным комплексом.

Он тихо хмыкнул.

— Ну конечно.

Ила продолжала спокойно:

— Для доступа в реакторный сектор необходим статус инженера энергетических систем.

Олег несколько секунд молчал. Потом вдруг спросил:

— Так. А какой у нас вообще план обучения?

На обзорной панели вспыхнула схема образовательных пакетов.

— После завершения базовой инженерной подготовки планировался переход к инженерным системам жизнеобеспечения.

Олег нахмурился.

— Это ещё что?

— Водоснабжение.

Очистка воздуха.

Опреснительные комплексы.

Системы переработки.

Он задумчиво почесал подбородок.

— У нас проблемы с водой?

— Нет.

Ответ последовал сразу.

— Запасов воды достаточно на длительный период эксплуатации.

На схеме подсветились огромные резервуарные секции внутри корпуса дредноута.

— Основные объёмы хранятся в герметичных стерильных хранилищах. Однако часть опреснительных и перерабатывающих систем находится в неисправном состоянии и требует ремонта.

Олег некоторое время молча обдумывал услышанное. Потом медленно кивнул своим мыслям.

— Нет.

Ила замолчала. Олег поднял взгляд вверх.

— Меняем план обучения.

Пауза.

— Уточните.

Он уже снова смотрел на реактор. На потухшие секции. На мёртвые ячейки. На едва работающий гигантский цилиндр.

— После базовой инженерки ты даёшь мне инженерные системы энергетики.

Несколько секунд в обзорной комнате стояла тишина. Олег продолжал спокойно:

— А пока я учу энергетику — заканчиваем бытовые ремонты и начинаем стабилизировать всё, до чего я вообще могу дотянуться с допуском техника. Он уже говорил как человек, который принял решение. Спокойно. Без сомнений.

— Нужно проверить все доступные энергетические цепи.

Все магистрали. Все распределительные контуры. Все бытовые системы.

Олег медленно обвёл взглядом огромный реактор за стеклом.

— Будем искать паразитные потери энергии.

Утечки. Деградацию изоляции. Нестабильные узлы. Он тихо хмыкнул.

— Потому что мне очень не нравится вот это ваше «четыре года».

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:

— Новый план обучения принят.

Олег коротко кивнул.

— Вот. Уже разговор.

Он ещё раз посмотрел на ряды потухших реакторных ячеек. И впервые за всё время после пробуждения почувствовал не просто масштаб проблемы.

А направление работы.