Бой закончился. Угроза миновала. Казалось, все грозящие опасности резко испарились, остались лишь следы присутствия.

Но люди не могли успокоиться. Кто-то следил за бойницами, не в силах оторвать глаз, кто-то работал, кто-то считал погибших и пострадавших, оценивал ущерб от пожаров. И все то и дело приходили во двор таверны, будто здесь было самое безопасное и защищённое место.

Лишь Назар сидел у забора, подставляя лицо каплям дождя. Он был бледен. Казалось, что он высох и уменьшился в два раза. Но когда его хотели отвести под защиту крыши таверны, он твёрдо отказал, оставшись во дворе.

Зато он принял от меня чашку с похлёбкой и чай, в которые я обильно добавил зелья.

— Спасибо, Макс. Я всё чаще слышу о тебе. Ты немало жизней спас сегодня, — по-доброму произнёс Назар.

— Я не так много сделал, зато видел, что сотворили вы, — уважительно поклонился я.

Старик очень печально посмотрел на меня, а затем трясущимися пальцами поднёс чашку с бульоном к губам.

— Просто мне повезло, — причмокнув, ответил он. — Я рано узнал, что умею. Мне кажется, тебе так же повезло.

Я скосил взгляд на мокнущую под дождём лютню.

— А она не испортится от воды? Может, её убрать под крышу?

Старик лишь кивнул и снова запрокинул голову под накрапывающий дождь.

Я не стал больше донимать старика и вернулся к работе.

Женщины активно помогали ухаживать за ранеными. Самых тяжёлых уложили на пол в зале таверны.

Периодически во дворе или в зале звучали причитания, когда та или иная женщина, оказавшись в таверне, находила раненого или убитого мужа или сына.

Почему-то все решили, что главный я, и спрашивали, кому помогать и что делать. Я раздавал указания, помогать с готовкой или делать перевязки. К тому времени как раз подоспела первая порция супа с зельем лечения. Всё же бульон проще использовать в качестве лекарства, нежели пирожок.

Варвара ко мне не подходила, но очень умело бинтовала раненых.

Я осмотрел свой арсенал. Зелья были на исходе.

Уникального кораллового зелья всё же не осталось. На Когтя я истратил последнее. Оставалось надеяться, что Антоний сохранил хотя бы один бутылёк. Сейчас помощь старика была бы очень кстати.

Из деревни пришёл кузнец Фабий, закопчённый, с обожжённым лицом и перевязанной рукой. Отошёл в сторону и тихо заговорил с Анатолием. После этого под взглядами других воинов Фабий нарочито медленно подошёл ко мне и протянул холщовую сумку. Я узнал её, с ней обычно ходил дед Антоний.

Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

— Где Антоний? — спросил я.

— Антоний погиб, — объявил кузнец. И вроде обращался ко мне, но его услышали все.

Во дворе стало тихо. Даже дождь, казалось, стал меньше шуметь.

— Он погиб в бою. Он сражался с честью, но его придавило огромным булыжником, который создал вражеский мастер. Мастер Гром отомстил за Антония, испепелив того практика, но тоже героически погиб. Отряд врагов уничтожен, но наши герои погибли.

Я стоял, замерев. Мне было жаль этих стариков. Во всяком случае они казались столпами здравомыслия среди остальных деревенских. Но я всё еще не понимал, почему Фабий подошёл ко мне.

— Я слышал разговор Антония и Грома перед смертью, — продолжил Фабий. — Сумку Антоний передал Грому и велел передать тебе, сказал, это тебе наследство. — Он поставил сумку на стол. — Раз так, думаю, ты знаешь, что с ней делать.

Дальше Фабий отошёл от меня, окинул двор взглядом и направился к Варваре.

Я подвинул к себе сумку и развязал её. Она пахла травами и дымом. Раскрыл и увидел внутри бутыли. Целебные зелья — несколько штук, и знакомые мои, и незнакомые, темнее, с насыщенным цветом, но явно целебные. Во всяком случае, они были подписаны, а еще их распознавала система.

И на самом дне я нашёл два бутылька со знакомой коралловой жидкостью и надписью: «Запасное зелье исцеления для Макса».

Я бегло оглядел зелья исцеления. Несмотря на то, что они не были уникальными, их характеристики не сильно уступали моим уникальным. Всё же Антоний был опытным зельеваром.

Также в сумке нашлась россыпь боевых зелий и их смесей. Еще в сумке находился очень аккуратный и продуманный полевой набор алхимика. Это было похоже на Антония. Он даже из дома выходил, готовый к любым поворотам судьбы. В одном из отделений сумки я увидел небольшой запас ингредиентов и несколько рецептов самых необходимых зелий, переписанных мелким почерком: зелье исцеления, противоядие и зелье бодрости.

Антоний позаботился обо всём даже после смерти.

Я прижал сумку к груди, закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха. Постоял так пару секунд, а затем вернулся к работе.

После ухода Болотня Ника вылезла из-под стола и на радостях, едва передвигаясь, принялась объедать все уцелевшие во дворе кусты без разбора.

Женщины помогали кормить раненых, промывали раны и делали перевязки. Я поглядывал на сосредоточенно работающую Варвару. Руки у неё оказались умелые и крепкие.

Марта сидела над Гришкой и периодически принималась плакать. Варвара, проходя мимо, осадила её:

— Не вой. Твой щенок жив, вот и радуйся. Лучше подумай о тех, кто сегодня мужей и сыновей не дождался.

Когда затих дождь, Марию, слабую и пошатывающуюся, привели в таверну. Виктор подхватил её за плечи и что-то зашептал ей на ухо. Я видел, с какой нежностью он смотрит на жену. Она выслушала его, заулыбалась, даже щёки порозовели. А Виктор увёл её в комнату.

Так таверна и превратилась в госпиталь. Раненые заняли весь первый этаж.

Звёзды то и дело выглядывали между облаков, а я и не заметил, как небо стало светлеть. Несколько мужиков сделали короткую вылазку и добрались до ледяной стены. Они рассказали, что от неё веет холодом, но она и не думает таять, будто на улице зима.

Я и сам заметил, что стоило ветру подуть с той стороны, и я тут же содрогался от холода.

Когда солнце показалось из-за горизонта, дозорный окликнул с помостка:

— Эй, кто это там, на опушке? Неужто охотники вернулись?

Я поднял голову. На краю леса, в лучах рассветного солнца, стоял силуэт. Высокий, угловатый, с луком за спиной. Рядом с ним серебристая тень лунопса.

— Это Альберт, — ответил усталый Сыч.

Отшельник постоял секунду, глядя на деревню, потом поднял руку и помахал. Кто-то помахал в ответ.

Альберт опустил руку, развернулся и ушёл в лес. Лунопёс трусил за ним следом. Через мгновение опушка опустела. Егерь сделал своё дело, егерь может уходить.

— Всё, — сказал Сыч, подходя ко мне. — Хватит.

— Что хватит? — не сразу понял я.

— Когда ты в последний раз ел?

Я задумался и не смог вспомнить.

— Вот именно, — Сыч сунул мне в руки миску с моей же похлёбкой и пирожок и насильно усадил на скамью. — Ешь. Сейчас.

— Но раненые…

— Бабы справятся. Павел, вон, тоже присмотрит. А ты ешь давай и иди спать.

Павел подошёл, кивнул, подтверждая.

— Ты уже достаточно помог. Сделал больше, чем многие. Про себя тоже не забывай.

— А ты сам ел? — спросил я Павла, глядя на его перевязанную руку и опухшее лицо.

Павел усмехнулся. Первый раз за эту ночь.

— Ем. Твои пирожки, между прочим. Очень неплохие.

Я сел на скамью, сам не заметил, как съел похлёбку и два пирожка. Было вкусно. Ужасно вкусно. Я улыбнулся своим мыслям.

Поискал глазами Нику.

Панда спала неподалёку, задрав подрагивающие лапки к верху. Её раздутый от еды живот тяжело вздымался. Не знаю, что ей снилось, но из её пасти торчал недоеденный пучок травы. Еда явно уже не влезала, но панда, даже вырубившись без сил, не собиралась выпускать лакомства из зубов.

Несмотря на то, что она только и делала, что ела, она не меньшая героиня. Если бы не она, я давно бы рухнул без сил.

Потом Сыч лично довёл меня до своего дома. Выдал чистую рубаху и штаны взамен испачканных кровью и показал на лежанку. Я сделал ещё одну попытку возразить:

— Слушай, там же еще много раненных.

— Ложись. Спи. Завтра разберёмся.

— А если…

— Теперь всё точно будет хорошо. Набирайся сил, успеешь поработать. А изматывать себя, это пустое. А твои грязные вещи я Марте отнесу, попрошу, чтобы постирала.

Я вдруг понял, что у меня не было сил даже на то, чтобы возразить.

Только и сказал:

— Скажи Марте, что это мои вещи, я с ней уже договаривался.

Я сел на кровать. Спящую Нику, которую я нёс на руках, положил рядом с подушкой. Пучок травы изо рта она так и не выпустила и не проснулась. Только и подрыгивала задней лапкаой. Панда причмокнула во сне и свернулась клубочком.

Я переоделся в чистое, лёг рядом с ней и закрыл глаза.

И в ту же секунду провалился в темноту.

* * *

Интерлюдия 6. Братская забота

Утро только занималось, и рассветное солнце косыми лучами пробивалось сквозь дымку, которая всё ещё висела над деревней.

Варвара вышла из таверны на задний двор и присела на колоду возле поленницы. Сгорбилась, сунула ладони между коленей. Она не спала всю ночь, обтирала и перевязывала раненых, таскала воду, кормила лежачих с ложечки. От усталости лицо приобрело серый оттенок, глаза словно запали ещё больше. Волосы торчали неопрятной копной. Она выглядела лет на десять лет старше.

Из задней двери выглянул Фабий. Окинул взглядом пустой двор и быстро подошёл к Варваре.

— Чего тебе, братец? — спросила она, не поднимая головы.

Фабий снова огляделся, убедился, что рядом никого, и негромко сказал:

— Разговор есть, сестрица. — Он поглядел в упор на женщину.

— О чём? — вяло поинтересовалась Варвара.

— Я тут занятную вещь узнал от Когтя о твоих подвигах на реке.

Варвара мгновенно подобралась. Выпрямила спину, прищурившись, посмотрела на Фабия.

— И что? Воспитывать меня вздумал? Уму-разуму учить?

— Да я не…

— Я дело своё спасти хотела! — громко сказала Варвара, и Фабий приложил палец к губам. Но она уже разогналась, всколыхнулась её обида, не пережитая до конца: — Этот сопляк мне всю жизнь поломал!

— Тише, тише! — Фабий схватил её за плечи и заглянул в глаза. — Не буду я тебя воспитывать, чай, не маленькая девочка уже. Но глупостей ты всё же натворила.

Варвара пару секунд сверлила его гневным взглядом, потом дёрнула плечами, высвобождаясь из его рук.

— Это всё? — спросила она.

Фабий вздохнул. Потёр подбородок, собираясь с мыслями. Снова оглянулся и, понизив голос, сказал:

— Перед тем, как Антоний погиб, он сказал, что учил Макса делать зелья. И у того так справно получалось, что дед хотел его в ученики себе забрать. Смекаешь?

Варвара поглядела на брата, пытаясь понять, к чему он клонит.

— И что?

— А то, что не просто так этот сопляк научился хорошо готовить. Его сам дед Антоний учил. Рецепты, травы, зелья — Макс всё от Антония узнал, это как пить дать.

Варвара нахмурилась и спросила:

— А мне-то какой с этого прок? Был бы дед жив, сходила бы, может, к нему на поклон, попросила поделиться наукой. А сейчас что?

— А то, — сказал Фабий, — что Антоний хотел завещать Максу свой дом и всё имущество.

Варвара моргнула. Секунду соображала, потом лицо её искривилось, и она проговорила сквозь зубы:

— То есть этот сопляк теперь у Антония жить будет? Может, его ещё и главным в деревне сделают?

— Ты подожди с выводами, — осадил её Фабий. — Про это завещание слышал только я и Гром. — Кузнец выразительно посмотрел на Варвару, ожидая, чтобы она сама сделала выводы.

Сестра не подвела. Взгляд её стал хищным, цепким.

— Гром погиб, — медленно сказала она. — А ты ничего Максу не сказал. Так?

Фабий кивнул и быстро проговорил:

— Макс неплохой парень, спору нет. И сегодня он пользу принёс немалую. Но ты моя сестра, а он мне никто. — Кузнец отступил на шаг и сказал: — Книги, рецепты, запасы, всякие баночки-скляночки — всё сейчас дома у Антония. И пока что никто на это не претендует.

Повисла тишина. Свистнула первая проснувшаяся птица. С крыши упала капля и разбилась о лужу.

Варвара поднялась на ноги и расправила юбку. Не смотря на бессонную ночь, она ощущала прилив сил, будто выпила одно из зелий Антония.

— Пойду пройдусь, — сказала она и многозначительно посмотрела на Фабия.

Тот кивнул и ответил:

— Я тебя прикрою. Только не наделай глупостей опять. И не подставляйся, очень прошу. У меня большие планы, и слухи о сестре на пользу не пойдут.

Варвара выскользнула за забор и поспешила в деревню. Фабий проводил её взглядом и вернулся обратно. Виктору нужна была помощь с разбитым двором и сгоревшей таверной. А совесть у кузнеца всё-таки была, хоть и кривая.

* * *

Я проснулся, когда солнце стояло высоко.

Потянулся, чувствуя, что каждая мышца ноет, как после драки. Собственно, так оно и было. Я посмотрел на руки. Ссадины и порезы уже стали затягиваться, моя ускоренная регенерация, подстёгнутая зельем лечения, не могла не радовать. Но для любого восстановления нужна энергия, то есть еда. Я ощутил, что живот подводит от голода.

И дополнительно накладывался чужой голод. Я посмотрел на панду, которая тоже проснулась и сладко потягивалась, прогнув спинку и вытянув передние лапки. Потом также тщательно она по одной вытянула задние лапы, после чего, окончив зарядку, уселась, свернув хвост колечком.

Мордочка у неё была умильная, а глаза даже не просящие, а требовательные. Оно и понятно, уже разобрались, что хорошее питание для неё это работа. Сидя на попе и облизываясь, она демонстрировала, что готова к трудовым подвигам.

— У тебя так заворот кишок будет, мелкая, — сказал я ей.

Ника недовольно пискнула. Мол, рассуждать потом будешь, а сейчас, есть давай. Я посадил её на плечо и отправился в таверну.

По пути видел, что люди начали наводить порядок. Раскрывали окна, убирали обгоревшие обломки, пилили упавшие деревья. Деревня оживала и приходила в себя после вчерашнего боя.

Я слышал разговоры, из которых понял, что дом мастера Грома пострадал сильнее всего. Пробита основательная каменная стена, рухнул потолок, а внутри завалы. Мужики качали головами, восстанавливать придётся чуть ли не с нуля. А забрасывать такой дом и вовсе грешно.

Ледяная стена, отделившая деревню от леса, стояла, как ни в чём не бывало. Солнце пригревало, и лёд должен был таять, растекаясь лужами. Но похоже, этот лёд был не так-то прост. Напротив таверны в стене зиял пролом, который сделал вчера Болотень. Обломки льда, похоже, тоже не собирались таять.

— Отдохнул? — спросил Сыч, когда я появился во дворе таверны.

Я кивнул и оглядел двор. Рабочий стол вернули из-под стены на прежнее место. Вокруг сновали люди, казалось, таверна стала местом встреч и обмена новостями. Причём обсуждали только то, что обнаружили, о прошедших ночью событиях не судачили, не жаловались и не вздыхали. Жалели только состояние раненых да тех, что не выкарабкались и скончались от ран.

Раненых, что вчера заполнили весь первый этаж таверны, почти не осталось. Видимо, отправились по домам, кто на своих двоих, кто на руках у родни. Тех лечебных зелий, что я вчера добавил в похлёбку, хватило, чтобы поддержать людей и ускорить их восстановление. Так что зря я переживал, без меня тут неплохо справились, по крайней мере с пострадавшими.

А вот с кулинарией…

Сыч подтвердил мои мысли:

— Принимайся за работу. Без тебя за готовку никто не брался, а люди давно проголодались.

Он сказал это громко, и на его слова откликнулись несколько мужиков, которые сидели у забора. Одобрительно загудели и посмотрели голодным взглядом в сторону моего очага.

Несмотря на усталость, которая ещё сковывала мои мышцы, я почувствовал воодушевление. Приятно, когда любимое дело находит такой отклик у людей. Да и нравится мне заботиться о том, чтобы людям было сытно и вкусно. Вот сейчас займусь тем, что у меня получается лучше всего. Продукты только из погреба принесу.

— А где Виктор? — спросил я.

— В деревню пока ушёл, скоро вернётся. Он почти всё время с Марией проводит, даже твою похлёбку утром ей относил. — Сыч подмигнул мне. — Глядишь, всё наладится. Виктор мужик крутой, но отходчивый.

Тут его взгляд скользнул по дальнему углу двора, где лежали накрытые тела погибших. Улыбка сползла с его лица. Но он тут же собрался и и продолжил:

— В общем, — голос его стал тише, — скоро всей деревней будем на ужин собираться. Решили здесь общий сбор организовать. Надо выбрать, кто будет старостой вместо Антония. Провести тризну по погибшим. И решить, как жить дальше.

Я задумался. Тризна — это дань памяти воинам. Выходит, обычная каша или похлёбка не подойдут.

— Что-то особенное надо приготовить? — спросил я.

Сыч подумал и ответил:

— Сделай что-нибудь вкусное из рогатня. Очень уж он необычный. И очень уж славные пирожки получились. Люди до сих пор вспоминают.

— И как символ победы над врагом сгодится, — кивнул я.

Я огляделся в поисках туши.

— А его к стене унесли, чтобы не испортился, — пояснил Сыч. — Стена холодная и не тает. Мясо там, как в леднике, лежит.

Быстро же деревенские нашли ледяной стене практическое применение. Вчера она спасла отряд Анатолия от гибели, а сегодня работает холодильником.

— Схожу, разделаю и принесу, а ты пока готовься, — Сыч направился к выходу.

А я стал прикидывать, что приготовить. Мяса рогатня точно хватит на всех, туша была здоровенная. Варить, жарить, тушить?

Чувствую, людей придёт много, а тарелок катастрофически не хватает. Не просить же людей приходить со своими.

И тут меня осенило.

Шашлык.

Мясо порезать крупными кусками, замариновать в медвежьем щавеле с травами. Нанизать на палочки и жарить на углях. Просто, вкусно, и главное — можно есть руками, без тарелок.

— Назар! — окликнул я старика, который всё также сидел у забора, где я видел его последний раз. Лютня лежала рядом. Выглядел старый плотник чуть лучше, и я решил его побеспокоить. — Сможешь выстругать мне тонких заострённых палочек? Штук пятьдесят. Длинных, с две ладони каждая.

— Зачем? — Назар поднял усталые глаза.

— Для мяса.

Он кивнул и попросил:

— За ветками только сам сходи.

В этот момент во двор заскочил Сёма. Вчера я не заметил, когда он ушёл. Но выглядел парень бодрым и свежим.

— Мастер Макс! — воскликнул он, сияя, как серебряная монета. — А я вас всё утро ждал! Чем помочь?

— Веток натаскай, — скомандовал я, — Назар скажет, какие нужны.

— Для костра? Так ведь дрова есть! Нарубить?

Я покачал головой:

— Мясо будем нанизывать. Так что сосновые или еловые не бери, они смолистые. И слишком толстые не бери.

Назар выслушал, потом добавил еще пару уточнений. Сёма с пониманием кивнул и убежал, а я принялся готовить угли и делать распорки, на которые потом буду класть свои шашлыки.

Сыч принёс много мяса. Оно было не самым мягким и сочным, но хороший маринад и не такое спасал. Я нарезал крупными кусками, бросил в котёл, и принялся готовить заправку. Медвежий щавель, остролист для пикантности и жгучести, пряные травы, щепотка соли. Перемешал, прикрыл крышкой и отставил в сторону.

Пока мясо мариновалось, подготовил гарнир и закуски. Нарезал свежие овощи — лук кольцами, репу ломтиками, зелень пучками. Разложил по тарелкам. Менажниц, конечно, тут нет, чтобы распределить закуски по секциям. Но о красоте подачи пока нет смысла думать. Главное, чтобы не на столе лежало.

Пришёл шатающийся Гришка. Он был бледным, ноги переставлял с трудом. Но когда я попытался отправить его отдыхать, твёрдо посмотрел мне в глаза и сказал:

— Я никуда не уйду. Дай мне задание. Я обещал.

Сёма приволок ветки и отдал их Назару. Тот достал нож и начал строгать, не задавая лишних вопросов. Руки у него словно работали сами собой, будто он всю жизнь только и делал, что вытачивал шампуры из дерева. А палочки и правда выходили прямыми и гладкими, как из магазина.

Я усадил своих помощников нанизывать мясо. Показал, как это делать правильно — вдоль волокон, протыкая кусок по центру, чтобы ничего не висело, размещать кусочки не слишком плотно, чтобы равномерно прожарились, и оставлять по краям шампура свободное место.

Мужики тем временем выставили во дворе столы. Часть столов принесли из других домов, составили рядами, покрыли, чем нашли. Из погреба выкатили бочки с элем и достали оставшиеся бутыли с вином.

Жаровню я соорудил из двух толстых брёвен.

Угли уже дошли до нужной стадии. Я положил первый шампур на импровизированный открытый мангал. Маринад капнул на угли, зашипел, и по двору поплыл густой пряный запах, от которого рот наполнялся слюной. Люди закрутили головами, высматривая, что это там так вкусно пахнет? Второй шампур, третий… Я споро размещал мясо, и скоро над углями выстроился целый ряд.

Оставалось только переворачивать и следить за ровным жаром.

Ника уже успела пробежаться по двору, доедая кустики, которые не успела схрумкать ночью, и с довольным видом вылизывалась под столом.

Мясо рогатня жарилось отлично. Жир капал на угли, вспыхивая маленькими язычками пламени. Корочка получалась румяной, хрустящей, а внутри мясо оставалось сочным и мягким. Маринад из медвежьего щавеля придавал терпкий привкус с травяной горчинкой, который сочетался с мясом так, будто они были созданы друг для друга.

Двор заполнялся людьми. Они приходили из деревни по одному, по двое, группами. Садились за столы или оставались стоять, тихо переговариваясь. Все ждали, поглядывая на угли.

Я снял с огня первую партию. На мне туту же скрестились голодные взгляды. Я отдал всё Сёме, оставив себе маленький шампур, и продемонстрировал, как снимаю кусочек с деревянной палочки.

Сёма принялся разносить шампуры. Один два куска на человека получится точно. А Гриша уже подготовил мне следующие шампуры с мясом.

Люди сначала ели молча и сосредоточенно, но со всё возрастающим возбуждением. Мясо им очень нравилось.

Еда давала силы, которые были так нужны после трудной ночи, после боя, после всех понесённых потерь. Пропитанное дымом и соком мясо словно возвращало к нормальной жизни.

Кто-то с наслаждением откинулся, улыбаясь измазанными жиром губами. Кто-то с восторгом хвалил, осторожно сжимая в пальцах горячий надкушенный кусок.

Помощник кузнеца, что придерживал перевязанное плечо, спросил, что за странная свинина. Наши бойцы, что ходили на вылазку в лес, принялись рассказывать историю о сражении с рогатнем. Как монстр появился из зарослей, как порвал несчастного Якова, но наши герои, Павел и Николай, сразили подлую гадину, изрубив мечами.

Двор оживал. Еще не все герои собрались во главе столов, но люди прибывали, оставив дела. Следовало многое обсудить и проститься с погибшими товарищами.

Я стоял рядом с углями, переворачивал шашлыки, слушал разговоры и чувствовал, как жизнь понемногу возвращается в привычную колею.

И несмотря на грусть по ушедшим, у меня на лице появилась усталая улыбка.