«Касабланка» — голливудская классика. Сделаем ударение на слове «голливудская»: всё, чем славна была «Фабрика Грез» в пору своего расцвета — романтика, сентиментальность, юмор, малоправдоподобные, но увлекательные коллизии, репризный диалог — всё это есть в фильме и в сценарии. Даже в наши дни составители голливудских справочников и каталогов, дойдя до «Касабланки», изменяют сухому «библиографическому» стилю и не отказывают себе в удовольствии процитировать несколько фраз из диалога, ставших фольклором. Кстати, не только американским: помните анекдот про двух москвичей-инъязовцев в Лондоне? «Ват воч?» «Тен воч». «Сач мач?!» Так вот, и это из «Касабланки».

Успех фильма, вышедшего на экраны в разгар войны, был ошеломляющим. И совершенно не запланированным, как свидетельствуют голливудские ветераны, участвовавшие в работе над картиной. Впрочем, предоставим слово им самим: к пятидесятилетнему юбилею «Касабланки» была выпущена видеокассета, на которой, естественно, и сам фильм-юбиляр, и интервью с дожившими до наших дней участниками съёмок.

Вот что говорит Джулиус Эпстайн, один из сценаристов:

«В те времена все главные голливудские студии выпускали фильмов пятьдесят в год — по фильму в неделю. И «Касабланка» делалась как рядовой фильм, один из пятидесяти».

Айрин Ли Даймонд, работавшая в сценарном отделе студии «Уорнер Бразерс» в качестве редактора, добавляет:

«Раз в год меня посылали в Нью-Йорк посмотреть, нет ли среди новинок подходящей пьесы. Там я наткнулась на никем не поставленную пьесу Мюррея Бернетта и Джоан Элисон «К Рику приходят все». Показала пьесу Хэлу Уоллису, продюсеру, правой руке Джека Уорнера, и решено было делать по ней фильм. Авторам заплатили рекордный гонорар, но голливудская традиция требовала, чтобы фильм вышел под другим названием».

Незадолго до того по экранам с успехом прошла картина под скромным, но экзотическим названием «Алжир». И Уоллис предложил наречь будущий фильм «Касабланкой».

Авторы пьесы не протестовали. Мюррей Бернетт:

«К тому времени, когда вышел фильм, Касабланка была захвачена союзниками. Слово «Касабланка» было у всех на слуху. Так что название оказалось очень удачным».

Айрин Ли Даймонд считает:

«Фильм пришёлся очень кстати, он даже опередил время: ведь большинство американцев понятия не имело о страданиях людей, пытавшихся вырваться на свободу из оккупированной немцами Европы... Переделать пьесу в сценарий было непросто. Братья Филип и Джулиус Эпстайны, с их ироническим складом ума и чувством юмора, населили сценарий яркими персонажами, написали остроумный диалог».

Не успели братья Эпстайны дописать сценарий, как их вызвали в Вашингтон для работы над серией патриотических документальных фильмов. Так появился третий соавтор — Говард Кох. Под его пером Рик приобрёл левые взгляды и загадочное прошлое.

Главные роли в фильме замечательно сыграли Хамфри Богарт и Ингрид Бергман. Но... слово Джулиусу Эпстайну:

«Я даже не знал, что на студии всерьёз обсуждались другие кандидатуры. Роль Рика предложили Джорджу Рафту; он отказался. Другим кандидатом был Рональд Рейган. Считаю, нам крупно повезло, что роль не досталась ни тому, ни другому».

Что касается роли Ильзы, кинокритик Пиа Линдстрём, дочь актрисы Ингрид Бергман, говорит:

«Мне трудно объективно оценивать фильм, в котором играет моя мать. Она, по-моему, восхитительна во всех сценах».

Историк кино Руди Белмер рассказывает:

«Исполнители главных ролей работали в окружении блестящих голливудских актёров — Сидни Гринстрита, Питера Лори, Клода Рейнса. Режиссёром был Майкл Кёртис, король приключенческого жанра, поставивший на студии «Уорнер Бразерс» такие кассовые картины, как «Капитан Блад» и «Приключения Робин Гуда».

Участники съёмок вспоминают:

«Майк по съёмочной площадке не ходил, а носился, словно за ним кто-то гнался...

Выходец из Европы, он говорил с таким жутким акцентом, что мы не всегда понимали, что он хотел сказать. Но как профессионал он был одним из лучших режиссёров, с которыми нам доводилось работать».

Постановочные возможности у съёмочной группы были очень скромными. Но хитроумный Кёртис находил выход из самых затруднительных положений.

Вспоминает ассистент режиссёра Ли Кац:

«Весь аэропорт умещался на подиуме. Там стоял вырезанный из фанеры контур самолёта, что создавало иллюзию перспективы. Но по замыслу постановщика возле самолёта должны были копошиться механики. Мы понимали, что людей нормального роста поставить рядом с макетом нельзя: не тот масштаб. Пришлось искать лилипутов; они и изображали механиков».

Сценарий переписывался по ходу съёмок.

Дочь Ингрид Бергман рассказывает:

«Сценаристы сами не знали, что произойдёт с их героями. Концовка фильма то и дело менялась. Мать огорчалась, ей казалось, что создатели фильма не знают толком, какую историю они хотят рассказать. Они никак не могли решить, с кем останется Ильза — с мужем или с героем Хамфри Богарта?»

Джулиус Эпстайн:

«Как-то раз она спросила: “С кем же я в конце концов остаюсь?” И в ответ услышала: “Как только мы сами это узнаем, сразу известим вас...” Цензоры требовали, чтобы у зрителей не создалось впечатление, что герои продолжают выяснять отношения в постели. И мы соглашались: знали, что у каждого зрителя возникнет в голове своя постельная сцена, а это, я уверен, лучше, чем если бы ему показали всё без утайки... Помню, ехали мы с братом на студию, и вдруг повернулись друг к другу и в один голос сказали: “Провести облаву на подозрительных. Как обычно”. Если нужно кого-то “как обычно” арестовать, то за что? За убийство. Зритель хочет, чтобы кого убили? Майора Штрассера. Кто должен его убить? Богарт. А кто поставит точку в этом деле? Клод Рейнс своей фразой: “Провести облаву на подозрительных. Как обычно”».

Пиа Линдстрём:

«Герои фильма стали иконами, стали символами, стали частью культуры далеко за пределами фильма. Зрители в наши дни воспринимают “Касабланку”, с её романтикой и идеализмом, как свидетельство ушедшей эпохи. Летят годы, “time goes by”, но, как прежде, “к Рику приходят все”».

Комментарий и перевод В. С. Фрида.