Слова Син Вэя еще звучали в пыльном воздухе разгромленной мастерской, а весь остальной мир для Лу Мина уже перестал существовать. Ломота в суставах и боль от раны отошли на второй план. Окружающая реальность разом сжалась до единственной пульсирующей точки.

Старые трактаты не зря предупреждают об обратной чешуе на шее дракона. Задень её, и распрощаешься с жизнью, будь ты хоть сам император. Лицо Мина побелело, а черты заострились и застыли. Юноша обошелся без бессмысленного рычания и театральных проклятий над остывающим телом врага. Взгляд подмастерья потяжелел, сменившись холодной, расчетливой пустотой.

Круто развернувшись, он сорвался с места.

Сапоги захрустели по щепкам и обломкам досок. Мин влетел в свою комнату, до которой так и не добрались, сунул руку в тайник. Пальцы сгребли пачку оставшихся талисманов с ледяными, земляными, отражающими и огненными контурами. Бумага отправилась прямиком за пазуху, вплотную к Чернильнице. На бегу парень выцепил из запасов кольца вощёную бумажку с янтарной лекарственной капсулой Бо Ханя. Закинул пилюлю в рот и разжевал всухую, проглотив вместе с вязким привкусом собственной крови.

Горькая смола обожгла пищевод. Целебная ци ударила по внутренностям, спешно латая надорванные мышечные волокна и глуша простреливающую боль в плече. Ему плевать было на расход драгоценного ресурса. Ресурс нужен был для того, чтобы тело не напоминала о двух битвах подряд по дороге.

Он выскочил из Палаты и в три скачка преодолел лестницу к служебному двору Обители. Там, у каменных кормушек, находились лошади, подготовленные для разъездов наставников и посыльных.

— Эй! Стой, куда прешь, это для почтарей! — завопил конюх, когда серая тень перемахнула через ограду.

Мин не издал ни звука. Он вцепился в гриву вороного жеребца, одним текучим рывком закинул тело в седло, прямо поверх грубой попоны. Правая рука выхватила поводья, пятки с жестоким хрустом ударили по лошадиным бокам. Жеребец всхрапнул от боли и дикого напора всадника, рванул с места, снося грудью тонкую перекладину ворот.

Конюх отскочил в грязь, отплёвываясь. А вороной уже вылетел на мощеную дорогу, направляясь к главным вратам.

Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы, но Мин даже не моргал. До Деревни Серого Тумана трое суток пешего хода, но для быстрого скакуна, если загнать его вусмерть — полдня пути. Под кожей Мина бурлила лишь одна отчётливая, выжженная калёным железом мысль. Успеть.

Неизвестно, как давно ушёл Лян Цзи. Но он вёл за собой людей, которым нужно время на сборы, а значит шансы успеть вовремя есть! Конь шёл галопом, пена уже клочьями летела с удил. Мин подался вперёд, прижимаясь к конской шее и вливая толику собственной восстанавливающейся ци в меридианы животного, заставляя сердце зверя биться на пределе.

Если хоть один волос упадет с головы его матери. Если только они посмеют… Он вырежет их всех. И небеса будут свидетелями самой жестокой расправы в Долине за последние столетия.

* * *

Тишина раннего утра провинциальной глуши раскололась от истошного женского визга. Дверь крайнего дома слетела с петель, выбитая ударом сапога, подкованного железом. Глухой звук падающего тела, булькающий стон, и на пыльную улицу вывалились пятеро.

Лян Цзи, замотанный в плотные бинты под курткой без знаков отличия, брезгливо стряхнул кровь с лезвия прямо на землю. Местный мужик, осмелившийся выйти с вилами, лежал у забора с распоротым горлом.

— Дальше по улице, третий двор направо, — рявкнул Лян Цзи. — Староста оказался на редкость сговорчивым, после того как ему проткнули колено. Идём. Не хватало еще провозиться тут до вечера.

Пятеро практиков из побочных ветвей кланов, лояльных к семье Син, двинулись по грязной улице. Они не таились. Местные жители с ужасом задували сальные свечи и прятались под лавки, не смея даже дышать.

Третий двор с деревянной калиткой, как и сказал староста. Вокруг витал густой, въевшийся в самую землю запах сушёной полыни и тысячелетника.

Практик размахнулся и ударил ногой. Деревянная створка дома хрустнула и ввалилась внутрь вместе с куском косяка. Практики вломились в горницу, ожидая услышать визг или застать мечущуюся в панике женщину.

Но в горнице было тихо.

Лу Юйлань стояла у тяжелого деревянного стола, на котором аккуратными стопками лежали пучки целебных трав. Возраст и жесткий горный климат так и не смогли стереть строгую красоту этой женщины. Юйлань держала спину подчеркнуто прямо, а её иссиня-чёрные волосы перехватывала простая шпилька, оставляя на свободе лишь одну-единственную седую прядь у высокого лба.

Она даже не вскрикнула при виде чужаков и не отшатнулась от обнаженных клинков. Пальцы, занятые переборкой корня золототысячника, на долю секунды замерли в воздухе. Затем травница бережно опустила зелень на столешницу и повернулась к вошедшим. Холодный взгляд скользнул по лицам вооруженных людей, на мгновение задержавшись на крови, которая капала с острия меча Лян Цзи.

— Госпожа Лу, я полагаю? — Лян Цзи скривил губы, изо всех сил пытаясь придать своему лицу устрашающий вид. Он сделал шаг вперёд, поигрывая желваками. — Мы пришли за тобой!

Юйлань окинула взором пятерых крепких парней с оружием наголо. В её осанке не читалось ни капли страха, зато в глазах скопилось отчетливое, вымораживающее презрение.

— Пятеро вооруженных практиков, — её голос прозвучал настолько твердо и чисто, словно она распекала глупых мальчишек за просыпанный порошок. — Пятеро… чтобы справиться с одной смертной женщиной ты привел сюда целый отряд?

Травница перевела внимание лично на предводителя этого отряда. Всмотревшись в бледную, блестящую от пота физиономию Лян Цзи, она с искренней брезгливостью добавила:

— Ты. Ты похож на суетливого таракана, который выполз из-под гнилой доски и почему-то решил, что стал хозяином дома.

Лян Цзи поперхнулся воздухом. Всю жизнь наставники и клановые гении ломали его волю, втаптывая в грязь. Но стерпеть подобный плевок от простой деревенской знахарки оказалось выше его сил. Брошенные слова ударили по самому больному месту. Лян Цзи и сам прекрасно понимал свое убогое сходство с насекомым, отчего ненавидел эту правду еще сильнее.

Слуга клана Син шагнул вперед и наотмашь ударил Юйлань. Тяжелая ладонь со звонким хлопком врезалась в лицо женщины.

Голова травницы дернулась в сторону. Ударившись плечом о столешницу, она пошатнулась, однако удержалась на ногах. Из рассеченной губы на подбородок потекла тонкая алая струйка.

— Твой выродок искалечил моего молодого господина! — выплюнул Лян Цзи, брызгая слюной и нависая над ней. — Скоро его притащат сюда! Со сломанными костями! И я с превеликим удовольствием перережу тебе глотку прямо на его глазах, а он будет смотреть, давиться кровью и мольбой о пощаде!

Юйлань медленно подняла руку и тыльной стороной ладони вытерла разбитую губу. Осмотрев размазанную по коже кровь, она молча выпрямилась. Травница пододвинула к себе деревянный стул и села, ни на мгновение не отводя пронзительного взгляда от лица незваного гостя. Сделала она это настолько уверенно и непринужденно, словно знатная госпожа, ожидающая окончания затянувшейся истерики своей прислуги.

Практики за спиной Лян Цзи принялись неловко переминаться с ноги на ногу. Пространство тесной хижины заполнило вязкое молчание.

Лян Цзи стиснул рукоять меча до хруста в суставах. Слугу колотило от жгучего желания немедленно вогнать клинок в эту надменную шею и навсегда стереть чужой невыносимый взгляд. Женщина перед ним была слабее его, в ней не имелось ни единой капли ци, однако скрытый внутри неё стержень заставлял самого Лян Цзи чувствовать себя ничтожным и жалким.

Шумно втянув воздух, он заставил себя успокоиться. Приказ прозвучал предельно чётко: взять живой. Молодой господин хотел самолично насладиться мучениями семьи Лу.

— Молодой господин скоро будет здесь, — процедил Лян Цзи, отворачиваясь к двери, чтобы только не пересекаться с её глазами.

* * *

Золотая вспышка ударила в мощённый двор перед Палатой Начертаний с такой силой, что гранитные плиты разошлись радиальными трещинами. Осколки камня брызнули в стороны, барабаня по стенам. Син Юань не стал гасить инерцию полёта. Он впечатался в землю, оставляя за собой шлейф из раскалённого воздуха и запаха самой настоящей грозы. Он шагнул к дверям мастерской.

Дверей не было. Искорёженные деревянные створки валялись внутри, поверх растоптанных свитков и разлитой туши. Запах железа, сырости и застарелой крови ударил в ноздри старейшины прежде, чем он переступил разрушенный порог.

Син Юань остановился посреди разгромленного зала. Золотистая ци, бушевавшая вокруг его фигуры, втянулась под кожу, оставив после себя лишь густую, давящую тяжесть, от которой скрипели уцелевшие потолочные балки.

Син Вэй лежал у разбитого стола.

Тело наследника могущественного клана скрючилось в луже собственной крови, наполовину смешанной с талой водой. Лицо молодого аристократа застыло в оскале. Грудная клетка была пробита насквозь, а зияющая дыра, вокруг которой плотный шёлк покрылся бурой кромкой мёрзлой крови всё ещё источала остаточный, колючий холод ледяного аспекта. И плотность этого аспекта, пожалуй, была так высока, что даже старейшина удивился.

Син Юань неотрывно смотрел на труп племянника, так и не согнув коленей и не попытавшись коснуться его остывающего лица. Погибнуть от клинка равного считалось трагедией, но смерть от рук паршивого подмастерья оборачивалась невыносимым плевком в адрес всего рода Син. Лицо старейшины угрожающе потемнело. Окружающее пространство стремительно выстывало, а края разбитых плошек быстро покрылись коркой инея.

Слабый шорох донесся из-под уцелевшего стеллажа в дальнем углу.

Перемазанный тушью и чужой кровью Вэнь Шу изо всех сил старался забиться поглубже в тень. Старый начертатель пришёл в себя несколько минут назад, обнаружил мертвеца посреди своей мастерской и вполне логично решил, что его собственная жизнь на этом окончена. Заметив сапоги старейшины, он вжался в доски, зажмурившись и беззвучно шевеля губами.

Син Юань переместился в его сторону неуловимым для простого глаза рывком. Жесткие пальцы сомкнулись на шивороте начертателя. Короткий взмах оторвал скулящего старика от пола.

— Говори, — голос старейшины прозвучал пугающе тихо, без капли внешней ярости, но от этой давящей пустоты у старика внутри всё оборвалось. — Каждое слово сейчас ценно, старик.

— Пощадите! — Вэнь Шу засипел, вцепившись трясущимися кистями в чужое предплечье. Скрывать что-либо или играть в преданность правилам Обители у него не было ни сил, ни желания. — Я очнулся… когда всё кончилось! Здесь был лёд… всюду лёд и разорванная мебель! Лу Мин… это всё он!

Хватка Син Юаня чуть усилилась, перекрывая ток крови к голове пленника. Вэнь Шу захрипел, пуча глаза.

— Продолжай.

— Молодой господин… он уже был на земле! — торопливо заклокотал Вэнь Шу, едва хватка чуть ослабла. Слюна брызгала с его губ. — А Лу Мин стоял над ним! Молодой господин смеялся! Он кричал, харкал кровью, но смеялся! Сказал, что Лян Цзи и его люди уже ушли по восточному тракту! Что они вырежут деревню Серого Тумана… доберутся до его матери!

Патриарх внимательно слушал, окончательно сводя детали произошедшего воедино.

— Мин… он как будто оцепенел, — Вэнь Шу всхлипнул, задыхаясь от страха и нехватки воздуха. — Ни звука не издал! Только посмотрел на тело, потом бросился в свою каморку, выскочил оттуда и побежал прочь! Туда, к воротам! Старейшина, клянусь своими предками, я больше ничего не видел, я вообще просто мимо шёл!

Син Юань разжал пальцы.

Вэнь Шу мешком рухнул на осколки битых ступок и зашипел от резкой боли в отбитом бедре. Начертатель немедленно свернулся в клубок, инстинктивно прикрывая голову руками в ожидании карающего добивания.

Казни не последовало. Старейшина просто перешагнул через скулящую преграду и двинулся к дверному проему, окончательно потеряв интерес к чужой жалкой судьбе.

Вэнь Шу осторожно втянул пыльный воздух. Он приоткрыл один глаз и, убедившись в отсутствии смертоносного силуэта, уткнулся мокрым лбом в перепачканные доски.

— Святые Небеса! — простонал Вэнь Шу, всхлипывая от пережитого ужаса и запоздало накатившей боли в шее. — Это самый паршивый день за всю мою жизнь… Чтоб я ещё раз вышел из-за своего стола. Буду сидеть и тереть киноварь, пока не подохну…

На улице Син Юань на мгновение застыл, мысленно прикидывая оставшееся расстояние и собственный расход энергии.

Спешный перелёт из Лунмэня уже отнял изрядный объем внутренних резервов. Техника Небесного Шага позволила бы настигнуть мальчишку довольно быстро, однако форсированный марш в сторону Серого Тумана грозил сильно истощить само Ядро. Паршивец оказался мастером изощренных уловок, прячущим свои навыки под маской недалекого подмастерья. Дворовый щенок сумел вычеркнуть Син Вэя из списка живых, опираясь на заготовленные многозарядные артефакты и расчетливость наемного убийцы. Заявиться на будущее поле боя с пересохшими каналами означало подарить ублюдку шанс на применение очередной хитрой ловушки. Такую фору давать старейшина категорически отказывался.

Старик был опытным, и не собирался недооценивать щенка лишь потому, что тот юн и имеет низкий уровень культивации. Такое не раз уносило жизни практиков.

А потому расправляться с Лу Мином следовало с полными силами и наверняка, вырвав ещё трепещущее сердце из грудной клетки.

Син Юань круто развернулся, направляясь прямиком к служебным конюшням Обители. Требовался лучший ездовой зверь из доступных, способный покрыть нужную дистанцию до заката. Животное должно было сберечь личную ци патриарха вплоть до момента столкновения.

Спустя четверть часа массивная гнедая лошадь с клеймом наставников вылетела за ворота Серого Пика. Копыта высекали искры из брусчатки, беря курс на восточный тракт. Разгневанный мастер вливал в круп животного агрессивную энергию, загоняя зверя на полный износ и не сводя тяжёлого взгляда с чернеющего горизонта.

* * *

Расстояние, на преодоление которого обозу требовалось три дня с ночлегом, а крепкому путнику трое полных суток изнурительной ходьбы, загнанный вороной жеребец покрыл за десяток часов. Животное выработало свой предел без остатка. Мин гнал скакуна на грани разрыва мышечных жил, насильно вливая в его примитивные меридианы крохи собственной ци, лишь бы поддерживать закипающее лошадиное сердце.

У самой околицы Серого Тумана вороной протяжно всхрапнул. Кровавая пена разом ударила из ноздрей и приоткрытой пасти. Передние ноги подломились, массивное тело рухнуло на дорогу, всковырнув пыль тяжелыми копытами, а разогнанное до предела сердце скакуна лопнуло с глухим влажным звуком. Мин соскочил с седла за мгновение до жесткого удара, упруго приземлившись на утоптанную колею.

Родное селение встретило юношу мертвым безмолвием. У покосившегося плетня в дорожной грязи валялся сосед, старый мельник, с распоротым от уха до уха горлом. Его мертвые, перепачканные багровым пальцы всё ещё намертво сжимали древко сломанных вил.

Мин медленно втянул пропитанный пролитой кровью воздух. Лицо парня разом заледенело. Ни единый мускул не дрогнул на побледневших щеках, лишь потемневший, абсолютно пустой взгляд безотрывно сфокусировался на распахнутых дворовых калитках впереди.

— ЛЯН ЦЗИ!!! — рёв разорвал деревенскую тишину, заставив ворон сорваться с соломенных крыш. — ТЫ ПОДЛАЯ СОБАКА КЛАНА СИН, ВЫХОДИ!

Калитка третьего двора открылась. Из дома травницы, тяжело ступая по крыльцу, вышли пятеро. Молодые люди в добротных куртках, с обнажёнными клинками в руках. Мин пришурился. Духовное чутьё легло на площадь двора невидимой сетью. Третий уровень Пробуждения. Ещё один третий. Четвёртый. Пятый. И один на шестом.

Ученики без выдающихся способностей, пытающиеся заслужить расположение влиятельного клана, выполняя грязные поручения.

Шестым на крыльцо вышел Лян Цзи. В одной руке он сжимал короткий клинок, лезвие которого упиралось в бледное горло женщины, шедшей перед ним.

Лу Юйлань, травница деревни Серого Тумана, несмотря на то, что на её губе запеклась тёмная кровь, держалась очень достойно. Женщина, лечившая людей от лихорадки и знавшая, как остановить кровь сорной травой, смотрела на своего сына. И, вопреки холодной стали у кадыка, вопреки телам односельчан на дороге, она улыбнулась ему. Приветливо, тепло и так спокойно, словно Мин просто вернулся с вечерней прогулки.

Ци в его четырнадцати каналах закрутилась плотными воронками от этой улыбки. Он знал, что матушка никогда и ничего не боялась, именно она вырастила его таким, какой он есть сейчас.

— Где молодой господин⁈ — крикнул Лян Цзи из-за плеча Юйлань. Голос прислужника вибрировал от напряжения и плохо скрытого страха.

Мин медленно выдохнул.

— Его тело уже переваривают черви, — произнёс юноша негромко, но акустика двора донесла каждое слово до крыльца. — А душа, я искренне надеюсь, уже стёрта в небытие. Потому что тварь, отдавшая такой приказ, не заслужила права на перерождение даже в виде навозного жука.

Лицо Лян Цзи исказила паника, мгновенно перешедшая в истерическую ярость.

— Ты лжёшь! Ты не мог! Молодой господин гений, он бы не позволил… к демонам все! Убейте этого щенка, разорвите его на куски! — взвизгнул он, вжимаясь в спину заложницы.

Пятеро практиков сорвались с места.

Духовное чутьё позволяло Мину видеть каждое сокращение чужих мышц, каждое расширение их тощих, замусоренных меридианов.

Первым ударил практик пятого уровня. Лезвие его клинка вспыхнуло жарким красным светом — техника «Огненного Рассечения». Багровая волна ци сорвалась со стали и полумесяцем полетела в грудь Мина, сжигая воздух на своём пути.

Мин сделал скользящий шаг вправо, его пальцы легким жестом вытащили из-за пазухи пергамент. Бумага встретила огненный полумесяц. Символы полыхнули, принимая раскалённый сгусток, контур проглотил чужую ци, развернул её в петлях обратной связи и с утробным гулом выплюнул обратно. Усиленная идеальным начертанием и концентрированными чернилами, волна превратилась в ослепительную багровую дугу.

Она врезалась в наёмника пятого уровня прежде, чем тот успел опустить меч. Практика разрубило надвое от ключицы до противоположного бедра, и обугленные половины с мокрым стуком разлетелись в пыль.

Двое нападавших, четвёртого и третьего уровня, бросились с флангов. Мин ушёл от рубящего удара, пропустив лезвие в волосе от лица, шагнул во внутренний радиус второго бойца и шлёпнул ледяной пергамент с начертанным «знаком оцепенения» прямо ему на грудь, и отпрыгнул из радиуса поражения. Концентрат из инеистого корня сдетонировал. Воздух хрустнул. Волна абсолютного нуля прокатилась по двору, мгновенно заморозив потоки ци в каналах обоих практиков. Враги мгновенно застыли на месте. Кожа покойников приобрела пепельный оттенок, а остекленевшие глаза покрылись бельмами из промёрзшей влаги. Мин снова сократил расстояние и с разворота всадил локоть прямиком в заледеневшую челюсть ближайшего наемника. Плоть треснула с глухим щелчком. Голова бойца оторвалась от шеи с отвратительным хрустом и запрыгала по двору обломком грязного ледника.

Практик шестого уровня издал горловой рык. Воин стянул остатки внутренней энергии для решающего броска. Его грудную клетку и плечи облепил плотный каменный панцирь. Бронированная туша надвигалась тяжело, продавливая ногами грунт. Мин даже не подумал уходить с линии атаки.

В пальцах юноши мелькнул пергамент с коричневатыми линиями. «Знак давления» моментально выжег концентрат из кислых корешков, выплеснув энергию вертикальным гравитационным столбом. Спрессованная масса ударила бегущего противника сверху вниз.

Над двором разнесся громкий треск перемалываемых костей. Закованного в ци-броню лидера прямо на бегу впечатало в землю. Энергетический панцирь разлетелся пыльным крошевом. Тело мгновенно потеряло человеческие очертания, превратившись в бесформенное бордовое месиво посреди разорванного двора.

Последний выживший практик остановился в десятке шагов от побоища. Парень едва вытянул третий уровень Пробуждения. Меч в его опущенной руке крупно затрясся. Остекленевший взгляд заметался между промороженными кусками соратников и раздавленными останками командира. Онемевшие пальцы разжались сами собой, позволив клинку со звоном удариться о камни. Попятившись, мечник запнулся о собственные сапоги. Он шлепнулся на задницу и отчаянно засучил пятками по дорожной грязи, силясь отползти от этого кошмара куда подальше.

Мин шагнул вперёд, подбирая с земли брошенный клинок. Сталь была дешёвой, баланс смещён, но для дела вполне годилась. Юноша подошёл к ползущему наёмнику и наклонился, заглянув ему в расширенные от ужаса глаза.

— У моей матушки разбита губа, — произнёс Мин так тихо и мягко, что наёмник забыл как дышать. — Скажи мне, чья рука это сделала?

Практик сглотнул, бросил безумный взгляд на крыльцо, на сжавшегося Лян Цзи. Сейчас ему казалось, что слуга клана Син был ниже на голову и совсем не пугал его, тогда как прямо в шаге от него стоял настоящий монстр, жестокий и беспощадный.

Практик указал трясущимся пальцем на крыльцо.

— Э-это он! Это всё Лян Цзи! Господин, пощадите, я просто выполнял приказ…

— Спасибо, — вежливо кивнул Мин.

Клинок в его руке совершил короткое, смазанное движение и вошёл наёмнику точно под рёбра, пронзив сердце насквозь. Человек захрипел, пуская кровавые пузыри, и затих.

Мин вытащил меч и брезгливо бросил его рядом.

— Если бы вы не резали жителей деревни у околицы, я бы, возможно, потратил пару секунд на раздумья о пощаде, — обронил он трупу.

Юноша поднял взгляд на крыльцо. Лян Цзи стоял, вжавшись спиной в косяк выбитой двери. Его кисть, державшая нож у горла Юйлань, мелко тряслась. Кровь отлила от лица слуги, сделав его похожим на пожелтевший пергамент. Отряд, с которым он пришёл, превратился в корм для ворон меньше чем за минуту, а парень, разорвавший их, не потратил ни единой капли своей ци.

— Не подходи! — голос Лян Цзи сорвался на петушиный визг. Он сильнее вжал лезвие, на коже травницы выступила капля крови. — Сделаешь шаг, и я перережу ей глотку!

Мин остановился. И вдруг, глядя на трясущегося убийцу, юноша искренне, открыто улыбнулся.

— Лян Цзи, Лян Цзи… — Мин покачал головой с наигранным сочувствием. — На что ты тратишь свою никчёмную жизнь? Я убил твоего хозяина. Пустил на дно гордость великого клана Син. А ты… вместо того, чтобы обрушить на меня праведную месть и смыть свой позор моей кровью, прячешься за спиной смертной женщины. Разве это путь практика? Разве так должен вести себя человек, служивший самому Син Вэю?

Лян Цзи тяжело задышал, нож дрогнул.

— Заткнись! Ты сдохнешь!

— Подумай сам, — голос Мина обволакивал, словно сладкий, липкий яд. — Что с тобой сделает старейшина Син Юань, когда узнает, что ты бросил его драгоценного племянника умирать? Что ты не уберёг наследника, а вместо его защиты сбежал в глухую деревню, чтобы отыграться на ни в чём не повинной женщине? Он снимет с тебя кожу живьём. Он будет резать тебя по частям, залечивать и резать снова.

Слуга побелел ещё сильнее. Мин нажал на самую гноящуюся, самую больную точку в его сознании. Син Юань не прощал ошибок. А эту ошибку не простил бы и слепой.

— Но есть и другая сторона монеты, — Мин сделал театральный жест рукой. — Представь, что ты вернёшься в Обитель. И бросишь к ногам убитого горем старейшины голову того, кто уничтожил его племянника. Представь лицо Син Юаня. Ты принёс ему отмщение. О, за такое не казнят. За такое, Лян Цзи, щедро награждают. Тебя простят. А учитывая, что наследников у Син больше нет… тебя вполне могут сделать внутренним учеником. Возможно, даже примут в побочную ветвь клана. Уважаемый мастер Лян. Звучит ведь?

Грудь Лян Цзи ходила ходуном. Взгляд заметался, оценивая стоящего перед ним противника. Мин не скрывал своей ауры. Он тяжело дышал. На его щеках блестел пот, одежда была пропитана пылью многочасовой скачки, а талисманы, Лян Цзи видел, он уже использовал.

Очевидная картина для изворотливого ума слуги складывалась идеально, мальчишка истощён. Он загнал лошадь, чтобы успеть. Он выкинул свои сильнейшие талисманы на дешёвых наёмников. Сейчас перед ним стоял обычный первогодка без артефактов и без защиты. Уставшая добыча, которая только и ждёт, чтобы ее прибили.

Если убить травницу, Мин взбесится, будет сражаться как безумный берсерк, чтобы отомстить. Но если убить Мина… Лян Цзи прищурился. Перед ним открывался шанс, который выпадал раз в жизни. Жизнь, богатство, прощение, статус. Нужно было только отрубить эту болтливую голову.

Жадность, вперемешку с отчаянием, отключила инстинкт самосохранения таракана.

Лян Цзи грубо оттолкнул Юйлань. Травница покачнулась и отступила к дверному проёму, освобождая крыльцо. Слуга перехватил клинок удобнее, достал второй, пропитанный ядом, и сделал шаг вперёд, спускаясь по скрипучим деревянным ступеням.

— Твоя голова, Лу Мин, — выдохнул он, и ци седьмого уровня Пробуждения замерцала на лезвии его ножа. — Она искупит всё.

Мин тяжело выдохнул, но в его абсолютно тёмных, безмятежных глазах не было ни капли усталости.

— Так иди и возьми, — тихо сказал Мин.