Питер, 1982

Соседского мальчика звали Ранджи. Я слышал, как его так называет пожилая леди. Он никогда не обращал на меня внимания, пока однажды случайно не закинул мяч к нам за забор. Я сбежал с крыльца и поймал его, но не перекинул обратно, а взял в руки и встал у забора, чтобы мальчик подошел. Он с минуту глядел на меня, но потом все-таки приблизился.

– Что с тобой не так? Почему не перекидываешь мяч?

– Меня зовут Стив, – представился я.

– Ранджи.

– Я знаю.

– Отдай мяч, а?

Я кинул ему мяч, и, хотя бросок получился не очень, он ловко поймал его одной рукой прямо из-под правой ноги.

Ранджи не поблагодарил меня и сразу пошел в другую сторону. Но я окрикнул его.

– Ты ходишь в школу? Ты туда уходишь каждое утро?

– И что? – огрызнулся он, как будто я его в чем-то обвиняю.

– Тебе повезло. У меня особое заболевание, которое не позволяет мне общаться с другими детьми. Если они дотронутся до меня, я умру.

– Да? И как ты им заразился? Хотелось бы мне тоже не ходить в школу!

– В этом нет ничего хорошего, – возразил я, и мне сразу стало за себя обидно. – У меня совсем нет друзей!

– У тебя есть телевизор? – спросил Ранджи.

– Можешь зайти посмотреть, если хочешь, пока отца нет дома.

– Откуда у тебя акцент?

Я не думал, что у меня остался акцент.

– Я из Ирландии, – ответил я, но тут же поправился, чтобы не противоречить нашей легенде: – Ну, родился я здесь, но с самого детства жил в Ирландии. Я вернулся домой два года назад.

– Да? Там вроде как есть команда по регби, да? А еще там идет война. Тебя когда-нибудь бомбили?

Ранджи был явно разочарован моим объяснением, что я никогда не видел ни бомб, ни оружия, потому что война идет только на небольшой территории Ирландии под контролем Великобритании. Я понял, что он теряет интерес, так что решил сменить тему.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать. А тебе?

– Четырнадцать. Тебе можно водить этот грузовик?

– Вроде как да. Копы ничего не спрашивают. А твой отец что, из полиции?

Ранджи был подозрительным.

– Нет, он дантист. А ты с мамой живешь?

– Нет, это моя тетя Джорджина. А где твоя мама?

– Она умерла. – После этого повисла пауза. Я ждал, что Ранджи выразит мне свои соболезнования, но он ничего не сказал. Я продолжил: – Хочешь зайти посмотреть телевизор? Только меня нельзя трогать.

– Нет, хренов чудик! С чего мне тебя трогать?

Все пошло не так. Он стал уходить.

– Может, поболтаем позже? – крикнул я ему вслед, пытаясь скрыть отчаяние в голосе.

Он не оглянулся.

Тем же вечером, за ужином, я аккуратно рассказал отцу, что разговаривал с нашим соседом.

– Темнокожим парнем? – спросил он, сморщив нос от отвращения.

– Ну да, но его тетя белая, так что, думаю, он метис. Он был не очень дружелюбен.

– Не надо тебе общаться с ними. Я чуть не отказался от покупки этого дома, когда узнал, кто живет рядом. Наверное, поэтому он и был такой дешевый.

– Но мне все-таки хотелось бы иметь друзей, кого-нибудь моего возраста.

Отец положил нож и вилку.

– Я думал об этом, – сказал он. – Предоставь это мне.

Я был в восторге. Следующие несколько недель отец занимался переоборудованием сарая. Я помог ему протянуть электричество из главного дома по траншеям, которые мы выкопали вместе. Мы перелопатили кучу книг по строительству, чтобы провести водопровод от основной канализации в угол сарая. Отец установил огромную раковину, туалет и современный душ. А потом купил еще и плиту с холодильником. Стены отец обклеил коробками от яиц.

– Звукоизоляция, – пояснил он. – Человеку нужно личное пространство. Я думаю найти жильца – молодого человека, который сможет работать из дома и составить тебе компанию.

Мне ужасно понравилась эта идея, но меня ждало разочарование: даже через несколько месяцев этот предполагаемый жилец так и не материализовался.

– Сложно найти подходящего человека, – объяснил отец. – Но не волнуйся, я продолжу поиски.

Через несколько недель после нашего первого разговора Ранджи Парата объявился у меня на пороге.

– Я могу посмотреть у тебя телевизор?

Отца не было дома два часа.

– Конечно, – я широко открыл перед ним дверь и отошел подальше. Мы включили телевизор. Там шла мыльная опера.

– Можем посмотреть регби? – спросил Ранджи.

Я переключил канал.

– Это?

– Ага.

– Ирландия не так хороша, как «Олл Блэкс», но…

– Да, я в курсе. С ними никто не сравнится.

В середине матча, во время рекламной паузы, он спросил:

– У тебя есть пиво?

– У нас есть фанта. Хочешь?

– Твой старик не пьет?

– Нет.

Ранджи наблюдал за игрой, а я наблюдал за ним.

– Хватит смотреть на меня, чудик! – прикрикнул на меня Ранджи. – Ты что, голубой?

– Нет! – Отец рассказал мне про геев и лесбиянок, а из книг и телевизора я узнал и другие слова. – Я просто редко вижу людей своего возраста.

– Да? Ну, все равно прекрати.

– Извини.

– У тебя толчок в доме?

– А у тебя нет?

– Нет. Просто дырка на улице.

Я обращал внимание на маленький сарай у них за домом. И видел, как они с тетей постоянно носят туда и обратно горшки. Я думал, это что-то типа колодца.

– Хочешь воспользоваться?

– Попозже.

– А как там – в школе?

– Там дерьмово. По крайней мере, для меня. Там таких, как я, не любят.

Я понял, что он имел в виду метисов. Только не знал, о какой расе идет речь.

– Ты наполовину маори?

– Ага. Отец был чистым.

– Круто.

– Ты издеваешься?

– Нет. По-моему, это очень экзотично.

– Это еще что значит?

– Интересно. Но только в хорошем смысле! Не странно.

– Необычно?

– Ну да.

– Мне нравится. Экзотично. – Ранджи посмотрел на меня и впервые улыбнулся.

Когда он зашел в следующий раз, то принес свою домашнюю работу. Она была совершенно элементарная. Такие уравнения по математике я решал, когда мне было десять. По чтению им задали «Хоббита». Я прочел его в семь лет. Я первый раз в жизни видел домашнюю работу с исправлениями; замечания учительницы были написаны красной ручкой. Написанного самим Ранджи было почти не видно. Он попросил меня делать домашнюю работу за него, и я чуть не поддался соблазну таким образом заслужить его дружбу, но вместо этого предложил помочь. Ранджи должен был скоро уйти из школы, чтобы стать помощником на стройке. Ему предстояло получить школьный сертификат.

Мы сидели друг напротив друга за кухонным столом, и я объяснял ему тесты по английской грамматике и задачки по математике. Он быстро учился.

– Почему ты не мог выучить все это в школе? – спросил я.

– Был слишком занят собственной шкурой. – Он объяснил мне, что в другой части Роторуа идет война между бандами, но он старается держаться от них подальше. Хотя он всего наполовину маори, белые ученики предполагают, что он тоже должен принимать участие; а банды маори ненавидят его за то, что он уклоняется. Ранджи показал мне свежие синяки от побоев на руках. Теперь школа казалась не такой уж привлекательной.

– Я появляюсь на уроках, ни с кем не разговариваю, а потом ухожу. Раньше я зависал в молочке с девчонкой, которая мне нравилась, – «молочкой» называли магазин на углу, где я часто видел подростков, – но ее брат нашел меня в школе и поколотил.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу завести девушку или жену.

– Никаких перепихонов? Никогда? Паршиво, чувак.

– Значит, у тебя тоже нет друзей?

– Похоже, что нет.

Я улыбнулся.

Отец ничего не знал о моем новом друге. Я тщательно заметал все следы пребывания Ранджи, даже смывал за него унитаз, потому что он почему-то каждый раз забывал это делать. Я сказал ему, что отец не желает видеть его у нас дома. Этому он совсем не удивился, но приятно поразился тому, что я не против его визитов.

В пятницу, 10 декабря 1982 года, у Ранджи был короткий день в школе, и он решил отметить окончание своего обучения. Ему дали несколько свободных дней перед экзаменами на школьный сертификат. Жаркое Рождество по-прежнему казалось мне странным концептом, но мне нравилось. Ранджи зарулил на свою подъездную дорожку, а потом перемахнул через забор. Он показал мне записку от учительницы.

«Огромный прогресс, – писала она. – Ранджи в этом году очень старался. У мальчика блестящее будущее».

Он скакал и свистел, как ковбой, поднимая голыми ногами пыль. Ранджи не носил летом обуви. Как и многие ребята в городе.

– Спасибо, чувак, смотри, что ты для меня сделал! Учительница сказала, я легко разделаюсь с этими экзаменами!

– Ты сам все сделал, Ранджи, ты это сделал! – И это правда было так.

У меня возникла идея.

– Пойдем искупаемся в озере, чтобы это отпраздновать.

Тогда у него тоже возникла идея.

– У меня с купанием не очень, но зато у меня есть пиво. Так что пойдем окунемся! – Он ударил меня по плечу. Как я понял, это был вполне дружеский жест, но я сразу отшатнулся от него.

– Не трогай!

– Извини, чувак, забыл.

Поход на озеро был ошибкой. Вся эта дружба была ошибкой, и во всем виноват только я. Но я никогда в жизни не чувствовал себя счастливее, чем по пути к источникам в тот день. У меня был настоящий друг, благодарный мне за помощь. Мы собирались повеселиться и выпить пива, как взрослые. Несколько месяцев назад мне исполнилось пятнадцать, и я знал, что пить алкоголь до двадцати – незаконно. Отец пришел бы в ярость, узнай обо всем этом, но в тот момент мне было все равно.

Мы дошли до горячих источников и переоделись в плавки, стоя спиной к спине, чтобы заверить и себя, и друг друга, что мы не геи. Но я все равно не мог не обратить внимания на фигуру Ранджи. Он был сложен как мужчина. По сравнению с ним я выглядел щуплым, тощим и бледным. У него были не только синяки на руках, но еще и маленькие кольцеобразные шрамы на груди. Я не удержался и ткнул в них пальцем:

– Откуда это?

– От моей сучки-мамаши, – фыркнул он. – Поэтому я не плаваю. Никогда не мог снять футболку в школе, потому что начинали задавать вопросы. Это сигаретные ожоги.

– Она тебя жгла?

– Да, когда я был мелким, сука долбанутая. Я даже не знаю, где она сейчас – наверное, в тюрьме. Никому не говори. Но, по-моему, я могу доверять тебе, пакеха.

Кажется, «пакеха» значило «белый человек». Приятно, что он доверяет мне.

– Кому я скажу? Вообще, звучит похоже на мою мать! – Я был поражен, что именно это у нас оказалось общим: безумные и опасные матери.

– Да? Мне казалось, ты сказал, что она умерла?

Я не вспоминал о ней уже несколько месяцев. Ранджи был моим лучшим другом, моим единственным другом. Он рассказал мне свой секрет. Почему я не могу рассказать ему свой?

– Наверное, лучше бы так и было. Нам пришлось бежать из Ирландии, потому что она рассказывала неправду про моего отца.

Я рассказал Ранджи всю историю, пока он открывал нам две банки пива. Я сделал большой глоток из своей банки, ожидая, что это будет что-то типа апельсинового сока, но вкус оказался отвратительным: думаю, примерно такие на вкус стариковские ноги. Я выплюнул жижу в траву.

Ранджи рассмеялся.

– Да ладно? Ты никогда не пробовал пива?

Я покачал головой, но потом попробовал отхлебнуть еще раз.

– Салют, братан! – сказал Ранджи.

Я не хотел больше пива и оставил остальные пять банок ему.

– Как по мне, это неправильно, – заметил он, когда я рассказал ему, как остался с матерью на выходные. – Не стоило пинать маму, особенно если она была беременна.

Я пожал плечами.

– Отец сказал, что можно.

– По мне, это неправильно, – повторил Ранджи, и мне стало неудобно. Я уже пожалел, что все ему рассказал.

– Тетя Джорджия говорит, что никогда нельзя бить женщин.

Я подумал о его старой тете, которая целыми днями убирается в чужих домах, а потом до ночи работает в баре. Не думаю, что отец придал бы особое значение мнению тети Джорджии. Почему Ранджи так высоко ценил женщин? Его тетя выполняла грязную работу, а мать была жестокой. Я сменил тему, и вскоре мы уже обсуждали сборную «Британских и ирландских львов», которые должны были приехать в Новую Зеландию следующей зимой. Я стал гораздо больше интересоваться регби с тех пор, как познакомился с Ранджи. Ему хотелось играть за школьную команду, но это не стоило измывательств, которые пришлось бы терпеть.

Я залез в горячий источник на мелководье. В самом глубоком месте вода доставала мне до шеи. Ранджи присоединился ко мне, и мы какое-то время посидели там вместе.

– Красота! – прокомментировал он.

Когда мы вылезли, скалы вокруг нагрелись от жаркого солнца.

– Нужно охладиться, – предложил я. – Пошли к озеру.

– Не, Стиви, я останусь здесь, – сказал Ранджи, хотя ему явно было очень жарко и у него по всему телу катился пот.

– Пошли! Ты тут спечешься, если останешься!

– Ну не умею я плавать, понимаешь? – У него слегка заплетался язык из-за пива.

Я чувствовал себя особенным из-за того, что Ранджи показал свои шрамы мне. Мы были лучшими друзьями.

– Ладно, – вздохнул я, – значит, ты не умеешь плавать, а я – пить пиво. Так что у нас ничья. Но я хотя бы попытался!

Он пошел за мной к скале у холодной воды. Я спустился по камням и скользнул в воду. Ранджи сполз за мной, сел на краю и стал болтать ногами в воде.

– Боже, как приятно, – протянул он.

– Запрыгивай! – уговаривал я. – Можешь цепляться за траву по краям.

– А здесь глубоко?

– Не знаю, для меня глубоко! – Я нырнул под воду и несколько минут оставался там, пока не увидел облако пузырьков в том месте, где Ранджи опустился в воду – слишком близко от меня. Я сразу отплыл.

Что случилось дальше, я не понял. Может быть, от пива он осмелел и решил отплыть от надежной скалы, чтобы присоединиться ко мне. Но я слишком испугался, что он окажется чересчур близко, так что все больше отдалялся. Потом я понял, что Ранджи в беде. Меньше чем в трех ярдах от меня он перестал касаться дна и запаниковал. Я видел его под водой. Он вытягивал шею к поверхности, но не мог до нее добраться. Я вынырнул и попытался докричаться до него, чтобы он плыл в сторону скалы всего в шести футах от него, но он так и не поднялся на поверхность. Если б Ранджи вытянул тело вперед, то мог бы поднять руку и спокойно ухватиться за камни, но его глаза были крепко зажмурены. Я хотел помочь ему. Хотел дотащить его до безопасного места. Было так просто дотащить его, просто схватить за руку, но прикосновение к нему означало мою смерть, мое мучительное окаменение, и я слишком испугался. Вокруг не было никого, чтобы помочь. Ранджи судорожно метался и глотал воду вместо воздуха, до которого не мог добраться. Я нырял и поднимался, и снова нырял и поднимался, и во все горло звал на помощь, пока в его горло затекала вода. Я смотрел, как тонет мой друг.

Потом я размышлял о тысяче способов, которыми мог бы его спасти. Я мог бы отломить ветку от ближайшего дерева и вложить ему в руку. Я мог бы воспользоваться одним из наших полотенец и вытянуть Ранджи. Я не знаю, как долго он тонул. Как будто годы. Как будто секунды. Как будто в аду.