Салли

Рождественским утром я рано проснулась и разожгла огонь в гостиной. После смерти мамы на Рождество мы обычно делали одно и то же. Я, как правило, готовила обед из индейки. За едой выпивала два-три бокала вина, от которых становилось тепло, приятно и сонно. Мы ели перед телевизором, потому что в этот день всегда было что посмотреть. Нам обоим нравился фильм «В поисках утраченного ковчега», и каждый год его обязательно показывали по какому-нибудь каналу. Индиана Джонс симпатичный, и когда я долго думала о нем, у меня начинало покалывать в области трусов. Я спросила отца, что это значит, и он сказал, что это, видимо, означает мою теоретическую гетеросексуальность.

В это первое рождественское утро без отца по телевизору показывали старый фильм Эббота и Костелло. Я выпила чаю с тостами перед телевизором. Отец всегда смеялся в голос над этими фильмами, и я к нему присоединялась, хотя ужимки этих мужчин казались мне нелепыми. Но отец любил, когда я смеюсь. Иногда я смеюсь без причины. Было такое шоу – «Вас снимает скрытая камера», и там показывали разные короткие видео, где люди глупо падали и калечились. Это было смешно.

Но теперь я поняла, что в одиночестве ничего не смешно.

В 11 часов зазвонил телефон. Это была Надин.

– Мы пригласили тебя на рождественский обед, и приглашение до сих пор в силе, но если ты еще раз тронешь Анджелу, тебе от меня так достанется, что имя свое забудешь.

– Справедливо, – ответила я.

– И еще одно, – сказала она. – Этого дурацкого медведя в нашем доме не упоминать.

– Хорошо.

– Сможешь быть у нас через полчаса?

– Да, спасибо.

Когда Надин открыла дверь, я протянула ей руку, и она взяла ее. Я очень сильно сжала ее ладонь, показывая, насколько сожалею.

– Все хорошо, – сказала она. – Ты долбанутая, но ты наша долбанутая. – Она рассмеялась, и я рассмеялась вместе с ней, потому что Надин была права и потому что было приятно чувствовать себя чьей-то. Я еще раз извинилась перед Анджелой. Замороженный горошек сработал, потому что следов на лице не осталось.

В тот день я задала очень много вопросов, но почти не получила ответов. Анджела знала только, что меня удочерили. Она читала о моей истории в интернете и сумела вычленить лишь голые факты. Точную дату похищения моей матери и нашего освобождения; дату рождения Конора Гири и информацию о его семье (у него была одна сестра, но они не общались); дату смерти моей матери. Надин точно не знала, как та умерла, но про самоубийство была в курсе. Сообщалось также, что меня увезли за границу.

Не считая всего этого, день был хороший. Мне не пришло в голову купить им подарки, но они подарили мне бордовый свитер, очень мягкий и яркий. Меня удивило, что они вообще не включали телевизор. Анджела и Надин включили музыку на Спотифае и пытались заставить меня с ними танцевать. Они много пили. Я выпила три бокала вина, что было моим абсолютным максимумом. После этого мне захотелось спать, но я хотела прогуляться до дома.

Как только я вернулась домой, то включила центральное отопление и телевизор. Я была разочарована, что Кристин не смогла ответить на вопросы по поводу моего прошлого. Я пошла в кабинет отца и открыла коробку с надписью «ЛИЧНОЕ». Там нашла стопку старых полароидов с подписью «Дениз и Мэри Нортон». Моя родная мать выглядела совсем юной и хрупкой и на большинстве фото казалась ужасно напуганной. Но фотографиях с открытых ртом у нее не было видно ни одного зуба. На большинстве она крепко обнимала маленького ребенка. В кровати, на офисном стуле, у батареи. На ней всегда была одежда не по размеру, которая облепляла ее истощенное тело. Я сразу же поняла, что этим ребенком была я, несмотря на подпись. Я и тогда, и сейчас ни капли не напоминала Дениз, хотя она была очень молодой, когда умерла. Я сравнила свои фотографии в подростковом возрасте и после двадцати. Никакого сходства. На фотографиях, где была только Дениз, ее лицо всегда было залито слезами и она протягивала куда-то руки. Ко мне?

Я не узнавала ее, но, при ближайшем рассмотрении, узнала себя. У меня было вытянутое и худое лицо, совсем не похожее на фотографии с седьмого дня рождения, где я выглядела вполне сытой, хоть и грустной. Дениз казалась изможденной. На некоторых фото мы улыбались друг другу, и она как будто говорила со мной. Я не смотрела в камеру. Несмотря на происходящее, моя улыбка казалась искренней и настоящей. Мои впалые глаза сияли. Тоби ни на одном фото не было.

Я подошла к зеркалу и попыталась повторить улыбку. Но я взрослая женщина. Глупо пытаться улыбаться как ребенок.

Еще в коробке лежали маленькие кассеты и диктофон. Пленки были пронумерованы и датированы. Я вставила кассету под номером один, датированную 11.04.80, но батарейки уже давно сели. Я заменила их и нажала «плэй». Я сразу же узнала голос отца.

Том: Дениз, входи, не надо бояться, тут безопасно. Здесь тебя никто не обидит. А это твоя маленькая девочка, Мэри?

Я!

Дениз: [кричит] Оставьте дверь открытой, пожалуйста, откройте дверь!

Ребенок: [хнычет]

Том: О, извини. Джин, не могла бы ты оставить дверь открытой, пожалуйста?

Дениз: Куда она уходит? Я не хочу, чтобы она уходила!

Джин: Том, может, мне лучше остаться?

Мамин голос!

Том: Ты права. Ну, Дениз, так лучше? Джин останется, и дверь будет открыта. Не хочешь присесть здесь, а Мэри сядет… о, понятно, ладно, можете сидеть вместе. Как тебе будет удобно.

Дениз: [бормочет]

Том: Ты спала прошлой ночью, Дениз? Я понимаю, что тебе все кажется странным после… такого долгого отсутствия.

Дениз: [что-то бормочет ребенку]

Ребенок: [шепчет в ответ]

Том: Больше не обязательно шептать, Мэри.

Дениз: Не разговаривайте с ней!

Джин: Мне увести Мэри в игровую?

Дениз: Нет!

Том: Это всего в нескольких шагах. Ты сможешь ее видеть.

Дениз: Нет! Я сказала нет!

[Долгое молчание. Джин кашляет]

Том: Дениз, вчера вечером ты видела своих маму и папу, как все прошло?

Дениз: Они выглядят старыми.

Том: Прошло четырнадцать лет. Люди стареют. Как ты думаешь, ты теперь тоже выглядишь иначе, чем четырнадцать лет назад?

Дениз: Думаю, да.

Том: Джин, можешь посмотреть документы и поискать какие-нибудь фотографии Дениз до…

Джин: Да, прямо здесь есть несколько.

Том: Дениз, хочешь посмотреть, как ты выглядела четырнадцать лет назад?

Том: Ты киваешь или мотаешь головой?

Дениз: Я хочу посмотреть.

[Слышно движение]

Мне показалось, что запись остановилась, но просто повисла долгая пауза. Потом я услышала плач, всхлипывания и хнычущего ребенка – себя. Отец оставался спокоен.

Том: Почему ты плачешь над этими фото, Дениз?

Дениз: Они хотят ее. Не меня.

Том: Кто?

Дениз: Мои мама и папа. Они хотят обратно эту девочку.

Том: Эта девочка – ты, Дениз.

Дениз: Я ее не знаю.

Том: Джин сказала мне, что это была тяжелая встреча, Дениз. Тебе сейчас двадцать пять, верно? Можешь представить, каково было твоим маме и папе – тосковать по тебе все эти годы, даже не зная, что с тобой случилось?

Дениз: Почему они не искали меня?

Том: Ну, дело в том…

Джин: Они никогда не переставали надеяться, что ты жива. Разве мама не говорила тебе это вчера вечером?

Дениз: Они недостаточно старались.

Том: Знаешь, Дениз, невозможно пытаться искать кого-то вечно…

[Слышен шепот ребенка]

Джин: Что ты сказала, Мэри?

Дениз: Не разговаривайте с ней.

Джин: Извини.

Дениз: Отдайте мне ее.

Том: Куклу?

Дениз: Отдайте.

[Слышно движение]

Том: Может, Мэри захочется поиграть с куклой. Она раньше их видела?

Джин: Что ты делаешь с куклой, Дениз?

Дениз: Я застегиваю ей все пуговицы. Она не должна быть маленькой шлюхой.

Я остановила запись. Я поняла, что случилось с Дениз. И как она защищала меня. Я не помнила ее голоса или лица на фотографиях, но мне стало ужасно жаль эту незнакомку. Отец всегда говорил, что сочувствия у меня в изобилии, просто я слишком редко к нему прибегаю.

Я посмотрела на отцовские записи и наугад взяла один из файлов.

Дениз Нортон, Д.р. 05.04.55

26/09/80 НЕДЕЛЯ 24

Сложно сказать, есть ли у меня какой-то прогресс с Дениз. Ее ментальные способности серьезно ослаблены, и по моим оценкам, ее психологический возраст лишь немного превышает возраст в момент похищения: двенадцать лет. Но в противовес этому она преувеличенно заботливая мать. Мэри умеет ходить и разговаривать, хотя она никогда не говорит вслух, а только шепчет. Джин говорит, что никакой физиологической причины этого нет. Девочка приучена к туалету, но ходит туда только в присутствии матери. Врачи утверждают, что Мэри где-то пять-шесть лет, но она еще ни разу не встречалась с другими детьми. Дениз держит ее за руку, и ей необходимо постоянно находиться с ней в физическом контакте. Мы пытались поставить кроватку рядом с постелью Дениз, но она отказалась выпускать ребенка из рук. В пристройке, где их держали, была комната с матрасом и детская спальня, но, возможно, они всегда спали вместе на матрасе. Судя по фотографиям, которые я видел, спальня была нежилой. Дениз редко отвечает на вопросы по поводу условий их жизни в Киллини. У Джин есть какие-то сырые теории, но твердых подтверждений им нет.

Мэри и Дениз читают одни и те же книги. Дениз не проявляет никакого интереса ко взрослой литературе и газетам (может быть, и слава богу!), но это значит, что у Мэри очень развит навык чтения для ее возраста. Правописание у Дениз не развилось с момента ее похищения. Мэри умеет читать гораздо лучше большинства ее сверстников, только девочка никогда не видела сверстников.

Вчера мы попытались провести еще один сеанс семейной терапии с Дениз и ее родителями. Дениз вела себя необщительно и ударила своего отца, когда тот поцеловал ее в макушку перед уходом. Медикаменты только обостряют ее агрессию и нестабильность. Мистер и миссис Нортон совершенно опустошены и постоянно спрашивают, сможем ли мы «исправить» Дениз. Им кажется, что мы сможем волшебным образом вернуть ее в норму, и они заберут дочь обратно домой. Они уверены – впрочем, как и мы, – что мать и дитя надо разделить. Они хотят, чтобы их дочь освободилась от Мэри. На консультации с родителями Дениз мы вместе решили сказать ей, что Конор Гири мертв и она больше никогда его не увидит. Правоохранительные органы работают очень хорошо, и охота на психопата, разрушившего как минимум одну жизнь, уже открыта. Повсюду разосланы фото, оплачены даже услуги ясновидящих, но пока реальных зацепок нет.

Дениз ничего не ответила, когда мы сказали, что Гири мертв и уже не причинит ей вреда. Она не верит никому из нас.

И я, и Джин пытались заводить с ней разговоры о нем, но были встречены лишь дикими криками, которые только расстраивали Дениз и ребенка. Я даже не представляю, как мы сможем поднять вопрос о том, что он с ней делал. Я искренне уверен, что психика Дениз настолько повреждена и она так долго подвергалась «жестокому обращению, что нормальная жизнь в каком-либо виде для нее очень маловероятна.

Иногда Дениз разговаривает с Джин, когда они гуляют по территории. Она даже позволила Джин взять Мэри за другую руку во время прогулки. Так что, в каком-то смысле, Джин достигла больших успехов, чем я. Дениз интересуется названием каждого цветка и учит маленькую Мэри, как их писать и читать. Джин сообщила, что Мэри постоянно требует Тоби. Дениз объяснила, что Тоби – это игрушечный медвежонок. Родители Дениз подтвердили, что, когда Дениз похитили из их сада в 1966 году, у нее при себе был плюшевый медведь, которого она называла Тоби.

За прошедшую неделю Дениз напала на меня только один раз. Мэри плакала, и я инстинктивно потянулся к ней, чтобы утешить. Дениз бросилась на меня, словно питбуль, и укусила за руку, не выпуская ребенка из рук. Нам снова пришлось пораньше закончить сеанс, а Джин увела их в палату.

Есть и положительный момент: физическое состояние Дениз и Мэри сильно улучшилось. Они обе набрали вес. Дениз ест все, что перед ней оказывается, а Мэри во всем копирует Дениз. Дениз – очень привлекательная молодая женщина, но у нее разум ребенка. Им обеим очень нравится принимать ванну, и они плачут, когда приходится вылезать. Но выглядят они лучше. Дениз коротко подстригли, чтобы она прекратила дергать себя за волосы, но она все равно продолжает пытаться, несколько раз на дню. Мэри ей подражает.

Они полностью изолированы. Мы с Джин разделяем мнение, что Дениз еще слишком рано знакомиться с другими людьми.

Что до нас, нам уже порядком надоело жить в больнице. Вместе с нами в отделении работают еще четыре медсестры и одна врач-педиатр, которая посещает Дениз и Мэри, но нам с Джин скоро понадобится отдых. Слишком изматывает целиком во что-то вкладываться с такой мизерной отдачей.

Но дело в том, что для малышки надежда еще есть – если мы добьемся и от матери, и от ребенка согласия на постепенное отдаление друг от друга. Мы будем продолжать пытаться. Но это самый тяжелый случай, с которым мне доводилось работать, как и Джин. Если мы в ближайшее время не сделаем прорыв с Дениз, она может сломать нас всех.

Тоби был моим медведем и медведем моей матери. И она тоже дергала себя за волосы, когда расстраивалась.