Когда я была маленькой, папа учил меня читать и каждый вечер экзаменовал: какой звук дают «i» и «n» рядом? А двойная «о»? А двойная «е»? Позже мы разучивали слова. О еде, природе, растениях. О строительстве, медицине, электричестве. Однажды – мне было лет шесть или семь – мы проехали мимо группки индеек на обочине, и он сказал, что вместе они называются бандой – банда индеек.

С этого все началось. Какое-то время я была одержима стремлением узнать, как называются разные группы животных. Рой пчел, гнездо гадюк. Отец распечатал список из интернета, и каждый день мы учили новый пункт. Колония летучих мышей, или лагерь, или облако. Семья слонов. Караван верблюдов. Прайд львов. Мы делали из этого игру каждый раз, когда он вез меня куда-нибудь. Отец говорил «лошади», а я добавляла «табун»: табун лошадей. Обезьяны? Отряд обезьян. Рыбы? Косяк рыб. Вороны? Просто воронье. Последнее мне особенно нравилось. Так говорят о людях, которые стремятся присвоить чужое.

Мы с папой ссоримся.

Разумеется. Он же папа. Но я знаю, он меня любит.

Не всем дочерям дано узнать, каково это, когда тебя так любят. Я слышу истории одноклассниц в школе. Их отцы всегда где-то в стороне, работают допоздна, приходят на игры и праздники скорее в качестве гостей, а не родителей.

А вот я знаю всегда. Порой мне кажется, это единственное, в чем я буду уверена до конца жизни. Неважно, умру я старой или молодой, больной или здоровой, счастливой или несчастной, замужней или нет. Если меня спросят – например, я вдруг стану знаменитой, и люди захотят узнать, каково мне жилось раньше, – по крайней мере, одно я смогу утверждать наверняка.

Я скажу всем, что отец меня любил.