Поиски пропавшей женщины прекратились. Судя по статье на четвертой странице местной газеты, дело еще не закрыто, но мы все знаем, что это означает. У следователей закончились места и зацепки. У них ничего нет.

Для нас жизнь продолжается. Эгоистично. Глупо. Но что делать? Праздники не за горами. Все вроде бы должны радоваться.

День благодарения беспощаден. Я готовлюсь к смене, как подростки из «Голодных игр», за одним исключением: мое оружие – удобная обувь, дополнительная резинка для волос, щедрый слой лака и матовая помада, которая стирается только оливковым маслом.

Несмотря на все приготовления, к концу вечера ноги молят о пощаде. Я мельком гляжусь в зеркало позади барной стойки: на щеках выступили пятна, лоб блестит, а от идеально собранных волос осталось лишь воспоминание. Руки ноют от смешивания бессчетных мартини: эспрессо и яблочных. Поясница разламывается. При каждом шаге острая боль простреливает по ногам.

Я привыкла к боли. Она – часть моей работы. Свои первые шаги я сделала в отцовском ресторане. Все детство собирала чаевые, приносила счет, наполняла стаканы водой, обжигала руки горячими тарелками. Насчет боли я спокойна.

Меня убивает все остальное: допущенные ошибки и несправедливость. Эрик накосячил с закусками для «четверки», и я не решаюсь ему сказать, чтобы взял себя в руки. Мне возвращают «Сайдкар»: «слишком слабый». В довершение – фиаско с «Ширли Темпл». Днем Ник расхваливает рецепт: хард-зельцер, «Крем-де-Кассис», твист – «что-то вроде “Ширли Темпл” для взрослых, понимаешь?» Перед началом первой смены я делаю один на пробу. Неплохо. Коктейль отправляется в меню.

Во время второй смены Кора замечает три напитка, выстроившиеся в ряд на барной стойке.

– Идея была моя, – говорит она.

– Что?

– Рецепт. Я его придумала. Сказала об этом Нику за обедом.

Она даже не злится, пребывая где-то между шоком и принятием неизбежного. Ник украл ее идею. Как мультяшный злодей или хулиган из ситкома. А мне и в голову не пришло…

– Прости, – говорю я.

– Да нормально.

Нет, не нормально, просто я ее босс, поэтому Кора притворяется, что всё в порядке. Она уходит прежде, чем я успеваю еще раз извиниться.

Людям нравится думать, что в бизнесе нет ничего личного. Любой, кто радеет за свою работу, скажет вам: это чушь собачья. Все, чем мы здесь занимаемся, – чертовски личное. Из-за моих ошибок страдают люди. Неважно, что это бизнес. Осадок все равно остается.

◾ ◾ ◾

День благодарения накрывает нас облаком ядерного гриба и так же быстро проходит. Это семейный праздник. К одиннадцати все расходятся по домам. Ресторан затихает. Мы выжидаем еще немного, не уверенные, как существовать после хаоса. Переводим дыхание. Массируем шеи, сморкаемся, утоляем жажду. Начинается уборка, как после урагана.

– Кто-нибудь хочет забрать их домой?

Софи держит картонную коробку с печеньем – наполовину шоколадные трюфели, наполовину лавандовое песочное. Мы весь вечер раздавали их к каждому заказу. Осталось примерно с десяток.

Все молчат. Дело не в стеснении, просто на сегодня все по горло сыты рестораном. Никто не хочет забирать домой напоминание о вечере.

Софи обводит взглядом присутствующих.

– Ну же, кто-нибудь… Не давиться же самой, а выбрасывать жаль. – Она останавливается на мне. – Босс?

Разве откажешь Софи?

– Да, конечно.

Я беру коробку и благодарю. Когда уборка закончена, говорю Эрику и Юванде, чтобы ехали домой без меня.

– И куда это ты намылилась? – требует отчета Юванда. – Уже почти полночь.

Я придумываю отговорку: кое-что нужно в аптеке. Вид у Юванды скептический. Я жду продолжения допроса – мол, аптека закрывается в десять и уж точно не работает допоздна в День благодарения, – но Юванда слишком устала. Она знает, что с тех пор как умерли мои родители, я порой нуждаюсь в одиночестве, и допросами ничего не добьешься.

– Только езжай осторожно.

В «Цивике» я достаю телефон. После ночи в кладовой мы с Эйданом целые сутки не общались, как будто случившееся слишком сильно нас потрясло. Потом, когда я уже ложилась спать, он написал: «Думаю о тебе:)».

«Неужели?» – ответила я.

«Да».

Я напечатала: «Тоже:)», и переписка возобновилась в привычном режиме. Эйдан вернулся в ресторан во вторник. Я провела день в наэлектризованном оцепенении, поглядывая на дверь, хотя знала, что еще не время. Когда он наконец вошел, мое сердце ухнуло в пустоту. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Несколько секунд мы были только вдвоем. Два счастливых идиота, связанные самым волшебным секретом в мире.

Мы не рискнули возобновить свои подвиги в кладовой. Нам хватило понимающего переглядывания, мимолетного касания запястья, когда Эйдан взял счет, краткого объятия за талию, когда никто не смотрел. Прямо перед закрытием произошло чудо: он подождал, пока обеденный зал опустеет, попросил меня закрыть глаза и вытянуть руку. Затем положил мне на ладонь что-то прохладное и зажал пальцы в кулак.

– Можешь взглянуть.

Разжав пальцы, я увидела маленькое серебряное колье. Знак бесконечности на тонкой цепочке, сзади розовый кварц, заключенный в оправу.

– Боже, – прошептала я. – Где ты его взял?

Не ответив, Эйдан велел мне повернуться.

– Надеюсь, не слишком вычурно для работы.

Я сказала, что это прекрасно. Он собрал мои волосы и осторожно отвел в сторону. Я не шевелилась, пока Эйдан застегивал цепочку, и вздрогнула, когда костяшки пальцев коснулись затылка.

Теперь моя очередь. Только вместо драгоценностей – печенье Софи, лучшее, что я могу предложить на данный момент.

Снимаю с телефона блокировку и набираю: «Привет. У меня для тебя сюрприз».

Нажимаю «Отправить» и завожу «Цивик». Дом судьи находится неподалеку от центра города, минутах в десяти езды от ресторана. Почему бы не поехать туда? Минут через пять у меня в кармане гудит. Сбавив скорость, проверяю телефон.

«И что же» – написал Эйдан.

Печатаю одной рукой: «Скоро узнаешь. Доставлю на дом:)» – и уже собираюсь прибавить газу, как телефон снова гудит.

«Когда?»

«Через… пару минут? Я в начале твоей улицы, лол».

Перечитываю сообщение, стираю «лол» и отправляю. Тут же появляется «печатает…».

«ОК. Жди на месте. Я выйду. Сесилия спит, не хочу ее разбудить. Первый День благодарения без мамы, сама понимаешь».

Я откидываю голову на подголовник: могла бы догадаться. Мы переписывались утром, обычные «привет» и «хорошего дня». Потом в праздничной суете не было времени часто проверять телефон. Единственное, на что меня хватило, – краткое и, как я теперь понимаю, глупое «С Днем благодарения!» во время туалетного перерыва, пока Эрик колотил в дверь, крича что-то насчет «Грей Гуз».

«Конечно, – пишу я. – Прости, что без предупреждения. Подожду на углу».

Он не отвечает. Черт. О чем я думала?..

Отступать слишком поздно. Наверное, он уже вышел из дома. Я еду по улице, сворачиваю налево и глушу двигатель.

Через несколько секунд Эйдан подбегает к «Цивику». Я выхожу. Он без куртки, шапки и перчаток. Только толстый бежевый свитер.

Прыснув, я указываю на его обнаженное горло и голые руки.

– Ты что, выскочил за секунду?

Оглянувшись по сторонам, словно проверяя, нет ли здесь кого, Эйдан приближается и целует меня в губы – сначала легкое касание, затем более долгий поцелуй.

– Наверное, торопился увидеть тебя…

Его руки проскальзывают мне под пальто, обхватывают бедра. Он мягко прижимает меня к моей «Хонде».

Обняв его за плечи, я целиком растворяюсь – и на миг забываю о Дне благодарения. О ресторане. О выручке, слабых «Сайдкарах», украденных идеях. О комке в горле при мыслях о будущем, о глыбе льда внутри при попытке представить себя через пять, десять, двадцать лет…

Скрепя сердце я на секунду отрываюсь, чтобы вручить ему коробку с печеньем.

– Небольшой сувенир от Софи для нашего любимого клиента.

Эйдан разглядывает упаковку в свете уличного фонаря.

– Печенье. Чудесно. Спасибо. И будь добра, передай спасибо Софи.

Я говорю ему «всегда пожалуйста» и еще раз прошу прощения, что вот так заявилась. Следовало самой догадаться, и я очень надеюсь, что не побеспокоила его.

– Не бери в голову. – Эйдан ставит коробку на крышу «Хонды». – Мне пора возвращаться.

Однако он не уходит. Что-то его держит. Искушение продлить сладостный момент.

Он вновь касается меня. Обхватывает затылок, слегка тянет за волосы. Быстро прикусывает нижнюю губу. У меня в животе разгорается пламя.

Я дышу глубже. Сильнее прижимаю его к себе, насколько позволяют ноющие руки. Я хочу его, целиком, хочу отдаться ему. Эйдан возится с моим свитером, с рубашкой. Торопливые пальцы на коже. Его холод, мое тепло. Я закрываю глаза.

Возможно, сначала он это почувствовал – и только потом услышал. Его губы отрываются от моих. Руки исчезают. Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, прежде чем начинаю скучать по нему, на нас обрушивается крик.

Пронзительный вопль, разрывающий вечер пополам.