К вопросу о сглазе и василиске. Как это работает?

Если при слове «василиск» вы представляете себе чудовищную помесь змеи, петуха и жабы, то Галя, у нас отмена! Забудьте! Если вспоминаете Гарри Поттера – уже лучше. Давайте попробуем разобраться, что случилось с этим чудищем за несколько тысяч лет.

Средние века

Образ василиска на протяжении истории претерпел огромные метаморфозы. Если античный василиск – это царь змей (обычно небольшая, но очень смертоносная змея в короне), убивающий или дыханием, или шипением, или взглядом – это все разные интерпретации, – то василиск Средних веков – чудовище, сотканное из кусочков-символов, а вообще – аллегория алхимического процесса. Жаба, которая высиживает яйцо петуха, и последующее рождение петушков с драконьими хвостами – не более чем метафора трансмутации, которая часто сравнивалась с физиологическими процессами. Поэтому такое «рождение василиска» – превращение меди в золото. Предположительно.

В то же время василиск – аллегория чего-то потустороннего, иномирного. Сочинение Фульхерия Шартрского о крестовых походах «Иерусалимская история» (третья книга) почему-то заканчивается списком змей и драконов, который никак не связан с основным сюжетом. Там же присутствуют василиски. Фульхерий таким образом очерчивает границу мира: «Рассказ о змеях – это конец книги, конец истории и начало царства смерти».

Античность

Но вернемся к Античности. Одна из вариаций василиска – разящий смертельным взглядом. Некоторые авторы объясняют это тем, что «яд» передается сквозь глаза и проникает в кожные поры жертвы, то есть мы как бы имеем дело со своего рода «излучением», «энергией», заключенной в самом взгляде. Такое убийственное свойство античные авторы приписывают не только василиску, но и, например, особым подвидам волков. Римский автор Гай Юлий Солин пишет: «В Италии водятся волки. Необычайно в них то, что взглядом волк может лишить человека речи». Взглядом якобы могли убивать также гиены и катоблепы (изначально так назывались свирепые быки в Эфиопии, позже – змееподобные существа со свирепым взглядом). В этот же ряд, как более поздний образ, встает и Горгона. Даже скорпионы – стражи подземного мира, которых встречает Гильгамеш в одноименном эпосе, «смерть приносят взглядом».

«Загадка василиска заключена прежде всего в силе его взгляда», – пишет Александр Юрченко. Какой образ из многих василиск принимал за время исторических мутаций – неважно. Так почему же взгляд его смертелен?

Мир в восприятии человека, наделенного мифологическим мышлением, можно разделить на три уровня: подземный (хтонический), земной, божественный. Встреча с василиском равняется трагической встрече с божеством нижнего мира. Простые смертные, сами понимаете, не могут видеть иные уровни бытия – и слепнут (погибают, каменеют). Окаменение от взгляда Горгоны, с точки зрения Паскаля Киньяра, – это «маска смерти», которую человеку приходится надеть.

Отсюда рождается и понятие сглаза, дурного глаза, которое переносится уже на человека. И речь не о Средневековье! Античный автор Исигон Никейский в сочинении «О невероятном» пишет о племенах трибаллов и иллирийцев, населяющих Балканы. У жителей этих племен сдвоенные зрачки, и взгляд их обладает магической силой, он пагубен для человека и даже может вызывать засуху. Автор сообщает, что подобные племена есть и в Африке. Итого в сухом остатке: метафора встречи с божеством, которое человек не может узреть без последствий, со временем «очеловечивается» и, сохраняя хтоническую природу, переходит в разряд «дурного глаза»: колдовства, суеверия.

Метаморфозы: зачем превращаться в таракана?

Думаю, метаморфоза – один из самых узнаваемых в массовом сознании «маркеров» мифологии, однако с ней не все так просто, как кажется. Превращение в животное на самом деле отсылает нас к тотемическому прошлому, где, во-первых, по некоторым концепциям (чаще в шаманизме, как пишет Мирча Элиаде), животные, в отличие от человека, никогда не совершали «грехопадения» (этот достаточно христианский термин здесь употреблен для упрощения, имеется в виду скорее конец золотого века, когда по какой-то причине люди и боги стали жить в разных мирах. Часто это случалось из-за некоего неосмотрительного действия человека), а потому и становились проводниками шамана во время транса (ведь помнили дорогу «на небо»), животными-спутниками.

Во многих архаичных мифах, особенно у австралийцев, тотемные предки (или культурные герои) изначально обладали человеческими чертами и только в конце акта творения, когда они «уставали» или «старели», с ними случались те самые метаморфозы – они умирали, обращаясь животными. То есть перед нами метаморфоза как благо, а не как наказание. Такое превращение – путь к возрождению и последующему почитанию потомками. Отсюда, например, важная социальная функция любой архаичной метаморфозы: она определяет принадлежность к тому или иному роду; здесь происходит перенос социальных моделей отношений с животного царства на человеческое общество. Вспомните ту же царевну-лебедь: ее превращения – маркер принадлежности к некой знатной социальной группе: лебеди, в конце концов, царственные и красивые.

Однако в Античности суть метаморфозы меняется. Акцент смещается, во-первых, на ее эстетические последствия (вся Античность в принципе про эстетику внешности), то есть метаморфоза в первую очередь трактуется как внешнее уродство. А во-вторых, теперь такое превращение – не благо, а суровое наказание. Арахна стала паучихой, потому что плохо себя вела; Актеон стал оленем, потому что не стоило лишний раз глазеть на обнаженку; Нарцисс стал цветком, потому что ну сколько можно было быть таким эгоистом! Даже условное «превращение» царя Мидаса оказывается не даром, а проклятьем.

В этом смысле, кстати, интересно взглянуть на «Превращение» Кафки.

Перед нами своего рода антимиф, антисказка, потому что метаморфоза бедного Грегора Замзы, с одной стороны, характеризует не принадлежность к роду, а наоборот, тотальное отчуждение; с другой же стороны, такое превращение функционально близко к упомянутому австралийскому. Обращение жуком – это, возможно, шаг к спасению, способ вырваться из круговорота бессмысленной жизни (Грегор – единственный адекватный персонаж «Превращения»). Это смерть посредством превращения, предрекающая дальнейшее спасение. Как в архаичных мифах.

Число семь и боги

Есть ли связь между семеркой и богами или нет? Есть, и очень простая. Откуда взялась магия числа семь? Спойлер: прямо из космоса. Дело в том, что в древности было известно семь планет, в этот список включали Солнце, Луну, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер, Сатурн.

И, конечно же, поскольку многие древние цивилизации, впоследствии формировавшие разные фрагменты мировой культуры, достаточно времени уделяли астрономии – и, чего греха таить, астрологии, – то движение этих планет было для них критически важно. Оно наполнялось мистическим и божественным смыслом. Многие боги, как известно, ассоциировались с конкретными планетами. Так, например, интересно, что иранский бог договора и солнца Митра (также известен в шумерско-аккадской традиции) был достаточно близок к смертным (не просто так речь идет о договорах), ведь Солнце – третья планета в этом ряду из семи, то есть она как бы одинаково близка и людям, и богам, и хтоническим сущностям. Она посередине. Из древности планетарную символику переняли и алхимики средних веков.

Сильнее всего, наверное, связь с планетами ощущается в шумеро-аккадской культуре, особенно в Нововавилонском царстве, когда на смену тройке главных богов Ан – Энлиль – Энки и их трехступенчатым зиккуратам приходят семь главных богов Вавилона и их семиступенчатые зиккураты, каждая ступень которых, ясно дело, связана с одной из планет. Отсюда же – семь врат Вавилона. Тот же символизм. Хотя есть сообщения и о большем количестве врат. Раскопки, увы, не могут ни подтвердить, ни опровергнуть этих сведений.

К тому же в древности (и позже) каждой планете присваивался и свой особый металл. Особенно это ощущается в поздней Античности, где, как известно, боги начали переосмысляться не с точки зрения мифологии, а с точки зрения метафизики и философии. Так, в частности, у неоплатоников (в некоторых источниках похожее можно найти и у орфиков, а позже, в измененном варианте, у гностиков) мы встречаем теорию о нисхождении и вознесении души (при рождении и после смерти) через семь небесных врат; позже – напрямую через семь планет, каждая из которых закрепляет за душой определенное качество. Семь ворот сделаны из разных металлов. Это золото, серебро, смешанный металл, железо, медь, олово и свинец.

Такие вот очередные выверты мифологии, философии и мистики!