Я знаю, что умру, но перед смертью

Не отступлю назад, себя жалея.

Пусть мудрецы из глубины столетий

Мне образцом величественным служат.[100]

1

– За прошедшие два дня были убиты три человека: госпожа Чжун, господин Бай и Гуань Цзянли. Согласно предсмертным словам Цзянли, в настоящий момент брат и сестра Чжун тоже находятся в опасности. Необходимо как можно быстрее остановить череду убийств. Самым большим препятствием на пути расследования является убийство госпожи Чжун, поскольку убийца испарился средь бела дня на глазах у всех свидетелей.

Примерное время убийства госпожи Чжун можно установить по пятнам крови на траве перед дверью хранилища. Когда мы с Лушэнь направлялись на берег горной реки, крови на траве еще не было. Когда Цзянли и Хуэйу шли в том же направлении, то тоже не заметили на траве ничего странного. Когда они проходили мимо хранилища, единственный путь, по которому убийца мог покинуть место преступления, хорошо просматривался с места, где находились Жоин и Чжаньши. Иными словами, начиная с этого момента у убийцы не было возможности сбежать незамеченным. Теперь давайте взглянем на эту ситуацию под другим углом. Возможно ли, что убийца покинул ущелье до того, как Цзянли и Хуэйу прошли мимо хранилища? Иными словами, убийство произошло раньше? Изначально я полагала, что это невозможно. Однако, услышав от Лушэнь предсмертные слова Цзянли, я поняла, что произошло на самом деле. Прежде чем разрешить эту загадку, я хочу кое-что уточнить у Хуэйу.

– Что вам угодно знать, госпожа Юйлин?

– Хуэйу, вопрос, который я собираюсь задать, я задаю не из злого умысла, поэтому надеюсь на ваш честный ответ. По правде говоря, я только в конце расследования смутно почувствовала что-то неладное. Хуэйу, ответьте, пожалуйста, честно: вы не можете различать красный и зеленый цвета?

– Я…

– Я догадалась об этом вчера, увидев вашу реакцию. После того как мы с Лушэнь обнаружили тело госпожи Чжун, вы с Цзянли тоже подбежали к двери. Однако вы, стоя у кромки покрытой кровью травы, спросили меня: «Что случилось?» Сейчас я понимаю, что это был странный вопрос. Если бы вы увидели кровь, то неужели стали бы спрашивать подобные вещи? К тому же, зная ваш характер, при виде крови вы бы наверняка испугались. И потому, услышав от вас подобный вопрос, мне оставалось предположить только одно: вы не различаете зеленый и красный цвета, а потому не увидели кровь.

– Все верно, я не различаю два этих цвета.

– Поэтому если бы на траве уже была кровь, когда вы с Цзянли первый раз проходили мимо хранилища, то вы бы ее не увидели, верно?

– Но сестрица Цзянли же…

– Погоди-ка, Куй, – не выдержала Лушэнь, – Цзянли бы заметила следы крови. Я прожила вместе с ней много лет и никогда не замечала, чтобы ее восприятие цветов имело какие-то особенности, поэтому твое предположение лишено оснований.

– Если тщательно скрывать нарушения в восприятии цветов, то даже родные и близкие, бок о бок проживающие с таким человеком, вряд ли о чем-то догадаются, – пояснила Куй. – Позже я докажу вам, что покойная Цзянли тоже не различала эти цвета, и объясню, по какой причине.

– Что за вздор! Это просто абсурд, доведенный до крайности! Куй, ты серьезно больна, очень жаль, что ты не встречалась с такими медицинскими светилами, как Бянь Цюэ.

– Лушэнь, прошу, наберись терпения и дай мне договорить. Все это я делаю для того, чтобы прервать череду убийств. Если тебе нечего сказать по существу, то держи рот закрытым, пожалуйста, – парировала Куй. – С этого момента я буду вынуждена прояснить некоторые моменты, которые, на первый взгляд, не имеют никакого отношения к расследованию, в противном случае такие невежественные люди, как Гуань Лушэнь, ничего не смогут понять. На следующий вопрос я надеюсь получить ответ от Чжун Чжаньши. Перед смертью Цзянли сказала: «В этом году церемония жертвоприношения должна была быть не такой, как прежде», – поэтому я хочу спросить вас: чем должна была отличаться церемония этого года?

– Не понимаю, о чем вы, – ушел от ответа Чжаньши.

– Почему же не понимаете? – продолжила допрос Куй. – Обычно жертвы приносили Дунхуану, однако в этот раз объектом жертвоприношения, по-видимому, должен был стать кто-то другой? Поэтому позвольте спросить: госпожа Чжун планировала вознести жертвы не Дунхуану, а Дунцзюню?

– И что с того? – ответил вопросом на вопрос Чжаньши, фактически тем самым дав ответ на вопрос Куй.

– Так я и думала.

– Это правда? – спросил Гуань Уи, глядя на Чжаньши. – Почему я не знал об этом? Куа, Куа, почему она решила так поступить?

– Матушка верила, что Дунхуан – иноземное божество, в то время как Дунцзюнь – исконное божество царства Чу, которого истинно должны почитать его жители. Поэтому она считала необходимым восстановить ритуал жертвоприношения Дунцзюню.

– Вздор! Неудивительно, что на нас обрушились такие несчастья! – Гуань Уи пришел в ярость. Он повернулся к Куй и спросил: – Госпожа Юйлин, как вы узнали об этом?

– Вы в самом деле не поняли? – спросила Куй. – Мне казалось, что все признаки того, что в этот раз объектом поклонения станет Дунцзюнь, лежали на поверхности. Позавчера вечером во время приема госпожа Чжун ясно высказала свою точку зрения, однако никто не обратил на это внимания. Она сказала: «На самом деле, долгое время Дунцзюню поклонялись как второстепенному богу по отношению к Тайи, но после внимательного прочтения „Девяти напевов“ я тоже думаю, что его статус должен быть более особенным». Все действия госпожи Чжун перед смертью имеют разумное объяснение – на самом деле она готовилась к церемонии жертвоприношения Дунцзюню.

Во-первых, музыкальные инструменты. Госпожа Чжун отметила, что в соответствии с «Девятью напевами» во время церемонии жертвоприношения Дунхуану используют барабан, юй, сэ. Для церемонии жертвоприношения Дунцзюню используют сэ, барабан, колокол, чи, юй – пять музыкальных инструментов. Это объясняет две вещи: первое – почему госпожа Чжун отправилась за колоколами в заброшенное, не использовавшеся хранилище. Второе – почему она привезла с собой чи. Оба этих инструмента ранее не использовались во время церемонии жертвоприношения, однако она намеревалась использовать их согласно «Девяти напевам» для церемонии жертвоприношения Дунцзюню, поэтому специально заранее приготовила их.

Кроме того, в ее вещах было платье с верхней частью синего цвета и нижней частью белого цвета. Согласно свидетельству Хуэйу, эта одежда была сшита перед самым отправлением из Чанъани, и госпожа Чжун никогда ее не надевала.

Однако за день до убийства она специально достала ее из багажа. Согласно моим выводам, эта церемониальная одежда должна была быть на ней в день церемонии в точности по «Девяти напевам»: «Одеяние из темных облаков, из белой радуги плахта». Посредством этой одежды божество снисходит на унюй во время церемонии, я думаю, что унюй в этом году должна была стать Цзянли. В тот вечер, когда госпожа Чжун достала церемониальное платье из своего багажа, мы с Лушэнь видели переписку между Цзянли и Чжаньши в комнате сестрицы Цзянли…

– Прошу вас не касаться этой темы, – взмолился побледневший Чжаньши.

– Чтобы убийства прекратились, я вынуждена продолжать. Они обменялись посланиями на бамбуковой дощечке.

Чжаньши:

Цзянли:

– Прошу, не продолжайте…

– «Одежда на вас зеленого цвета, вы желтый мой шелк для подкладки избрали…» – этой строфой Чжаньши на самом деле спрашивал у Гуань Цзянли согласия надеть данную церемониальную одежду на ритуал жертвоприношения. Цзянли, начертав ответные строфы, выразила в них согласие и сообщила противоположной стороне, что поддерживает их убеждения относительно Дунцзюня, поэтому согласна надеть то новое церемониальное платье и принести жертвы.

После этих слов Куй свирепо взглянула на Чжаньши и спросила:

– Я все правильно говорю?

– Да.

– Юйлин Куй, какое отношение все это имеет к восприятияю цвета Цзянли? – резко спросила Лушэнь.

– Только что я сделала один вывод, не так ли? Гуань Цзянли поклонялась Дунцзюню. Прошу запомнить этот вывод. Чуть позже я докажу, что ее восприятие цвета было нарушено, и тогда прибегну к этому выводу в качестве доказательства. – Куй продолжила: – Наряду с этим мне также известен следующий факт: Цзянли и Чжун Хуйэу обе знакомы с учением о пяти элементах.

– Разумеется… – недоуменно подтвердила Чжун Хуэйу.

– Согласно преданиям, учение о пяти элементах было даровано Небесным Императором. Содержание этого учения позже было собрано и записано в «Бэнь шу», на основе которой позднее философы эпохи Чуньцю и Чжаньго, а также ученые нашего времени внесли свои дополнения в него, что постепенно привело к формированию сложной и обширной системы. В настоящее время взаимосвязи между водой, огнем, деревом, металлом и землей стали общепринятыми знаниями, а соответствующие им направления сторон света, времена года, цвета, музыкальные ноты, вкусы, внутренние органы, добродетели, климатические явления и катастрофы постепенно превращаются в общедоступные. В связи с рассматриваемым событием особое внимание стоит уделить части, относящейся к элементу дерево. Дерево соответствует восточному направлению, весеннему сезону и зеленому цвету. Иероглиф青 – «цин» – иногда обозначает синий цвет, иногда зеленый, а иногда даже черный. Я считаю, что в данном контексте его следует интерпретировать как зеленый. Поскольку черному цвету соответствует элемент воды, то 青 здесь определенно не может означать черный. И поскольку 青 является цветом, соответствующим элементу дерева, деревья практически никогда не бывают синими. Поэтому наиболее подходящей интерпретацией 青 в этом случае является зеленый цвет.

– Но, госпожа Юйлин, я ничего не знаю об этом учении, – перебила ее Хуэйу.

– Нет, знаешь, просто сама не осознаешь этого.

– Юйлин Куй, на чем основано твое утверждение? – спросила Лушэнь.

– Все очень просто. «Цинъян», или «Приветствие солнцу», – одна из девятнадцати песен, описывающая весенний сезон, поэтому ее последняя строка звучит так: «Только весна благословенна». Есть еще три песни, соответствующие трем другим сезонам. Лету соответствует «Чжумин», а зиме – «Сюаньмин». В учении о пяти элементах огню соответствует лето и красный цвет, а воде – зима и черный цвет. Теперь ты, должно быть, уже поняла, что эти песни были созданы на основе учения о пяти элементах, поэтому, когда ты исполняла «Цинъян», ты, сама того не сознавая, уже ознакомилась с этой системой. Вчера утром у ручья ты сказала мне: «Цзянли тоже умеет исполнять эту песню», – из чего следует, что Цзянли также знакома с учением о пяти элементах.

– Да в конце-то концов, какое все это имеет отношение к восприятияю цвета Цзянли?

– Самое прямое. Я собираюсь доказать, что всякий, кто исповедует веру в Дунцзюня, а также знает учение о пяти элементах, в конечном итоге обязательно перестает различать красный и зеленый цвета.

– Где здесь логика?! Юйлин Куй, боюсь, что ты неизлечима, тебя уже не спасти.

– Хватит. Позвольте мне договорить. Если у тебя есть гипотеза получше, то я с удовольствием ее выслушаю, однако, зная тебя, с твоим умом ты вряд ли способна на какие-либо умозаключения. Сейчас я отвечу на твой вопрос, хотя, возможно, это и не вопрос вовсе. Ты спросила меня: «Где здесь логика?» – так вот, позволь объяснить, что мой образ мыслей… – Куй поколебалась мгновение, затем продолжила: – Так, хорошо. Ответь мне сначала на один вопрос, а потом я продолжу. Я спрашиваю тебя, Лушэнь: какого цвета солнце?

– Что?

– Несмотря на то что сейчас его не видно, ты уже достаточно прожила на свете, чтобы хотя бы раз да увидеть солнце. Если ты не в состоянии ответить на такой вопрос, то, прошу, иди утопись поскорее.

– Белого! – вскричала переполненная гневом Лушэнь, затем, подумав, добавила: – Но иногда бывает и красного…

– Очень хорошо, в таком случае что за божество Дунцзюнь?

– Ты просила ответить на один вопрос, что я только что и сделала. Теперь позволь мне хранить молчание.

– Дунцзюнь – божество солнца, – ответила Куй на свой же вопрос и продолжила: – В стихотворении из «Девяти напевов», посвященном Дуцзюню, говорится, что жертвоприношение совершается в следующем наряде: «Одеяние из темных облаков, из белой радуги плахта»[101]. Поскольку солнечный свет иногда бывает таким ярким, что кажется белым, надевать белые одеяния на церемонию жертвоприношения Дунцзюню вполне логично, но почему тогда нужно также надевать одежду цвета темных облаков, то есть синего цвета? Тебе не кажется это странным, Лушэнь? Я думаю, это связано с тем, что Цюй Юань находился под влиянием учения о пяти элементах, когда писал «Девять напевов». Теперь тебе, наверное, станет понятно. Имя Дунцзюнь, то есть Владыка Востока, в соответствии с учением о пяти элементах ассоциируется у Цюй Юаня с элементом дерева, которое в свою очередь, согласно этому учению, соответствует востоку, а также связано с цветом небесной синевы, который обозначается иероглифом青, который, в свою очередь, может означать также зеленый цвет. Таким образом, Владыка Востока, будучи божеством солнца, обрел новый цвет – зеленый. Вследствие этого я сделала вывод, что всякий, кто исповедует веру в Дунцзюня, а также знает учение о пяти элементах, в конечном итоге обязательно перестает различать красный и зеленый цвета. Я предполагаю, что когда последователи Дунцзюня смотрели на солнце, то ассоциировали его со своим божеством и цветом, который ему соответствует, то есть – с зеленым цветом, поэтому и солнце в их восприятии обретало зеленый цвет, что в результате привело к тому, что все красные предметы последователи Дунцзюня стали воспринимать как зеленые. Так обстоит дело с Чжун Хуэйу, так же было и с покойной Цзянли.

– Не смей оскорблять мою сестру! – Лушэнь подскочила к Куй, схватила ее за грудки и приперла к стене. – В тот раз Цзянли остановила меня, когда я собиралась ударить тебя. Теперь ее нет, и уже никто меня не остановит. Юйлин Куй, если ты сейчас же исчезнешь с моих глаз, то я отпущу тебя. Дверь – там, можешь подождать, пока ливень закончится, а затем убирайся из Юньмэна и не смей больше никогда попадаться мне на глаза.

– Я не могу допустить, чтобы убийства продолжились.

– Тогда сейчас я убью тебя.

– Я только что доказала, что Чжун Хуэйу и Гуань Цзянли не различают красный и зеленый цвета, позволь же мне вернуться к самому началу моих рассуждений, – продолжила Куй, полностью проигнорировав слова Лушэнь и ее мертвую хватку. – Убийство произошло раньше, чем мы изначально предполагали. Госпожа Чжун была убита после того, как мы с тобой прошли мимо хранилища, и до того, как мимо него прошли Цзянли и Хуэйу. В это время у входа в долину еще никого не было, и преступник мог легко скрыться. Так кто же убил госпожу Чжун?

– Вчера ты нам уже все растолковала. Нет никого, кто мог в одиночку совершить преступление: отец был с господином Баем, матушка – дома со слугами, брат и сестра Чжун – вместе, Цзянли с Жоин – вместе, ты и я тоже были вместе… Ах да, может быть, кто-то случайно пришел и всех убил, – разразилась гомерическим хохотом Лушэнь. Она хохотала весьма долго словно умалишенная, невольно ослабив хватку и отпустив Куй.

– Конечно, вы снова подозреваете меня, – вздохнула Сяосюй.

– У тебя не было мотива, – заметила Куй, приводя одежду в порядок. – На самом деле, как только мы приступим к разбору мотива, то с легкостью сможем вычислить убийцу.

– Если убийца – не ты, то откуда тебе известен его мотив? – спросила Лушэнь, перефразировав Чжуан-цзы, впрочем, она тут же отказалась от своих слов. – Хотя я считаю, что убийца – это ты. Поэтому ты сейчас же рассажешь нам мотив убийства членов нашей семьи, и, если он будет достаточно трогательным, мы, возможно, оставим твой труп целым.

– Сейчас не время для веселья.

– А я и не шучу.

– Так или иначе, я продолжу. Лушэнь, тебе лучше быть осторожнее со словами, – с беназдежным выражением лица предостерегла Куй. – На самом деле мотив убийства – прямо перед тобой, просто ты в упор его не замечаешь. Разве последние слова Цзянли не были предельно ясны? Она сказала: «В этом году церемония жертвоприношения должна была быть не такой, как прежде». Затем она сказала: «Поэтому тетушка была убита». Иными словами, она полагала, что мотивом убийства была смена объекта жертвоприношения.

– И что?

– Иначе говоря, наш серийный убийца – фанатик, поклоняющийся Дунхуану, который не мог стерпеть того, что госпожа Чжун по собственной инициативе решила сменить объект жертвоприношения на Дунцзюня, поэтому открыл охоту. По мнению убийцы, госпожа Чжун и Гуань Цзянли исповедовали ересь, предали веру и убеждения жителей царства Чу, поэтому убийце только и оставалось, что избавиться от них. Таким образом, принимавшие участие в осуществлении этого плана брат и сестра Чжун тоже стали его целью. Таким образом, кому же мог принадлежать такой мотив?

– Кому угодно.

– Тогда я перефразирую вопрос. Господин Бай не имел никакого отношения к церемонии, и тем не менее он тоже был убит. Есть еще два иероглифа, начертанные им кровью перед смертью: «Ворот одежды блестит бирюзовый на нем». Что же они означают? Почему вместо них он не написал имя убицы?

– Да кто знает!

– Лушэнь, позволь объяснить тебе. Господина Бая устранили как свидетеля. Когда была убита госпожа Чжун, он дал ложные показания, чтобы оградить того, кто впоследствии его и убил. К тому же, если бы он попытался написать его имя перед смертью, нам было бы очень сложно поверить в то, что этот человек и есть убийца. Напротив, мы бы стали считать, что господин Бай покончил с собой, чтобы свалить всю вину на этого человека. Я дошла уже досюда, а ты все еще не понимаешь? Убийца…

– Замолчи! – Лушэнь уже все поняла.

– Убийца – твой отец. Глава семьи Гуань – Гуань Уи!

От потрясения Лушэнь не могла ни возражать, ни ругаться, только уставиться на Куй, безумно вращая глазами. С самого начала она была уверена, что все ранее сделанные Куй выводы и приведенные аргументы – полная чушь, поэтому ей было все равно, что она скажет в заключение. Однако сейчас она не могла собраться с мыслями, ведь Куй обвинила в убийстве ее отца…

– Госпожа Юйлин Куй, вы серьезно? – заговорил Гуань Уи. – Вы должны знать, что клевета на хозяина дома со стороны постороннего лица строго карается.

– Я не желаю вам зла. Мой вывод основан на фактах, – спокойно ответила Куй. – Только у вас был мотив убить Бай Чжишуя, и только в том случае, если вы убийца, он не мог выдать ваше имя в своем предсмертном послании. Поэтому он начертал «Ворот одежды блестит бирюзовый на нем» в надежде, что мы сможем установить связь между этими словами и тем, что в этот раз жертвы планировали приносить Дунцзюню. У этого дела очень простое и очевидное решение, личность истинного убийцы предстает перед нами как на ладони.

– Это уже чересчур. – Лушэнь наконец вышла из ступора и начала давать отпор. – Все выводы и доказательства – это плод твоего воспаленного рассудка и безудержной фантазии. Могла или нет Цзянли различать красный и зеленый цвета, сейчас уже достоверно сказать невозможно. Почему господин Бай начертал именно «Ворот одежды блестит бирюзовый на нем», мы можем гадать до скончания времен. Как могут твои доказательства быть хоть сколько-нибудь убдительными, если все они основаны на фактах, которые подтвердить могут только покойники?

– Я с самого начала знала, что не смогу вам что-то доказать. Как я уже сказала, я озвучила свои выводы лишь потому, что желаю положить убийствам конец, поэтому даже в отсутствие каких бы то ни было улик я все равно бы все рассказала. Ведь в конечном итоге вероятность того, что Гуань Уи действительно убийца, существует. И, согласно словам покойной Цзянли, брат и сестра Чжун – следующие вероятные жертвы, поэтому я надеюсь, что, выслушав меня, они будут вести себя гораздо осторожнее в отношении возможного убийцы Гуань Уи. Моя цель состоит только в этом, не более того. Что касается оскорбления, нанесенного мной хозяину дома, то меня не очень это беспокоит. В конце концов, я собираюсь как можно скорее покинуть Юньмэн, поскольку меня здесь абсолютно ничего не держит.

«Лушэнь, как же ты не поймешь? Я осталась здесь только ради тебя. Я так к тебе привязалась, что мне только и остается, что как можно скорее покинуть это место», – горестно думала Куй, однако теперь она была лишена возможности сказать об этом девушке лично.

В этот момент Лушэнь смотрела на Юйлин Куй, и в ее взгляде не было ничего, кроме ненависти.

Вторую половину дня Куй провела так, будто это был самый обычный день: при помощи кулаков и ног задала жестокую трепку нерадивой Сяосюй, вколачивая в нее послушание, потом немного утешила ее, разрешила переодеться в чистую одежду и даже помогла отмыть всю грязь с волос. Однако Сяосюй, утратив контроль, вновь начала проповедовать «рабскую нравственность». Как следствие, Куй не смогла себя сдержать, и бедная девушка вновь была избита.

В глубине души Куй надеялась, что Сяосюй изменится, обретет собственную точку зрения и сможет противостоять своей хозяйке, поэтому она прочла ей отрывки из «Луньюй» и «Канона сыновней почтительности» о наставлениях благородному мужу в отношении его слуг.

Куй надеялась, что Сяосюй наконец осознает, что ее хозяйка чрезмерно жестока по отношению к ней, что идет вразрез с учением о морали и добродетели, поэтому она должна начать протестовать. Если Сяосюй по собственной инициативе потребует больше не обращаться с ней подобным образом, то Куй, конечно, больше не станет применять физическую силу.

К сожалению, даже для служанки Сяосюй была слишком послушной, не могла просить о пощаде, не говоря уже о том, чтобы пойти против воли своей хозяйки. Несмотря на то что Куй весьма сильно зависела от Сяосюй, тем не менее она презирала ее рабскую покорность, поэтому чем послушнее была Сяосюй, тем более жестокой становилась Куй.

Лушэнь не знала о подобной философии Куй, к тому же она бы вряд ли смогла ее понять.

– В словах госпожи Юйлин есть определенная доля истины, – медленно проговорила Жоин, открыв глаза. Ее голова покоилась на коленях Чжаньши. – Достоверно известно, что в предыдущих поколениях семьи Гуань были люди, не способные различать красный и зеленый цвета. – К слову, Хуэйу, у твоего отца, должно быть, восприятие цвета тоже отличается от восприятия обычных людей?

– А… да, конечно.

– В «Каноне Бянь Цяо о внешнем» говорится, что это нарушение связано с наследственностью, часто передаваясь от отца к дочери. Однако при этом необходимо, чтобы мать тоже имела нарушение цветовосприятия или обладала некой скрытой ци[102], способствующей возникновению красно-зеленой слепоты. Мы еще не совсем понимаем, как действует скрытая ци, но можно с уверенностью утверждать, что женщины, обладающие ей, часто рожают детей с нарушением цветовосприятия. Таким образом, теоретически если у тебя нарушено цветовосприятие, то у тетушки оно тоже могло быть нарушено либо она обладала скрытой ци. В таком случае Цзянли действительно тоже могла не различать красный и зеленый цвета.

– Жоин, как ты можешь поддерживать слова этой девицы!

– И тем не менее в «Каноне Бянь Цяо о внешнем» подчеркивается, что если девочка не способна различать красный и зеленый цвета, то у ее отца по определению также имеется нарушение цветовосприятия. Таким образом, хотя Цзянли уже покинула этот мир, у нас по-прежнему есть возможность узнать, было ли у нее подобное нарушение. Другими словами, если у дяди нормальное восприятие цвета, значит, у Цзянли оно точно было нормальным, – невозмутимо ответила Жоин.

– Понятно. Судя по всему, я еще далек от совершенства в области умозаключений. Однако, Жоин, я полагаю, что твой дядя тоже не различает два этих цвета, поскольку после убийства кровь осталась на траве – возможно, он попросту не увидел ее.

– Неужели так и есть?

В этот момент Куй вспомнила, что, когда Гуань Уи подошел к хранилищу, он сознательно обошел место, где была кровь. Она разочарованно покачала головой, словно в знак того, что признает свое поражение.

– Похоже, госпожа Юйлин наконец-то вспомнила. Я могу ручаться, что дядя прекрасно различает оба этих цвета, а значит, Цзянли тоже их различала. Поэтому ваши выводы в конечном итоге лишены оснований. Кроме того, все ваше рассуждение построено на взаимосвязи между культом Дунцзюня и восприятием цвета, а я уже доказала при помощи «Канона Бянь Цяо о внешнем», что ваши выводы никуда не годятся, а это еще раз доказывает всю безосновательность ваших рассуждений.

– Тем не менее, за исключением кровного родства, подобное нарушение цветовосприятия может быть вызвано и другими причинами, верно? Вы смотрите на это с материальной точки зрения, а мои доказательства лежат в плоскости верований, поэтому вы не опровергли мои выводы, Жоин.

– В самом деле? Что ж, давайте отыщем человека, который исповедует культ Дунцзюня, а также практикует учение о пяти элементах, и проверим, обнаружатся ли у него симптомы, на которые вы ссылаетесь.

– И где же мы его найдем?

– Госпожа Юйлин, похоже, вы забыли, что эти люди сидят сейчас прямо перед вами. Я также исповедую культ Дунцзюня и к тому же изучаю древние обряды и ритуалы, что предполагает также практику учения о пяти элементах, поэтому, в отличие от усопших, меня можно проверить на восприятие цвета и тем самым подтвердить или опровергнуть ваши выводы.

– …выводы?

– Я различаю оба этих цвета, так что вы определенно ошиблись, – заметила Жоин. – Кроме того, госпожа Юйлин, не следовало говорить «меня здесь ничего не держит». Лушэнь все еще жива, и несмотря на то, что сейчас вы – непримиримые враги, возможно, через несколько дней вы помиритесь. Вот у меня, боюсь, больше не осталось никого в этом мире, о ком следовало бы переживать. Сестрица Цзии мертва, Цзянли погибла, а я осталась жить. Лушэнь, я правда очень завидую тебе, но ты абсолютно не умеешь дорожить тем, что у тебя есть. И это меня очень огорчает. Госпожа Юйлин, я не позволю вам уехать, пока вы с Лушэнь не помиритесь. Я слышала от Чжаньши, что тетушка хотела препоручить вам заботу о Лушэнь. Это была ее последняя воля, неужто дядя станет противиться ей?

– Сестрица Жоин, ты что, не слышала, как она только что…

– Я верю, что госпожа Юйлин искренне не желает тебе зла, поэтому не позволяй своему гневу взять над тобой верх. Сейчас я очень сожалею, что примирилась с сестрой Цзянли гораздо позже, чем следовало, тогда у нас было бы гораздо больше чудесных лет, проведенных вместе.

В тоне голоса Гуань Жоин можно было услышать, что она уже мертва внутри. Она не сможет найти в себе силы подняться с постели и умрет в юности, подобно ее старшим сестрам.

Куй охватило глубокое чувство скорби оттого, что она не в силах остановить неизбежное. Она постаралсь скрыть охватившую ее гнетущую тоску глубоким дыханием. Затем ее вновь охватило беспокойство за Лушэнь. Она боялась, что Лушэнь из-за нее станет равнодушной, подозрительной, также ее беспокоило, что та смирится и махнет рукой на свое будущее. Однако как бы то ни было, Куй в конечном счете необходимо было обдумать и собственное положение.

Сможет ли она в одиночку безопасно покинуть Юньмэнцзе? Куй взглянула на ливень за дверью, и ее вновь охватила тоска: сможет ли она без проводника преодолеть опасности, которые подстерегают ее со всех сторон в горах и пустынных равнинах, и добраться до города? Она начала сожалеть, что сегодня многократно самоуверенно заявляла, что немедленно уедет отсюда.

– Лушэнь, после моего отъезда прошу тебя позаботиться о Сяосюй, – подавленно попросила Куй. – Я препоручаю ее тебе, надеюсь, что рядом с тобой она сможет стать обычным человеком, потому что ты и сама весьма обычная – прекрасный образец для подражания для Сяосюй. Я надеюсь, что тоже смогу измениться, когда ее больше не будет рядом. Сестрица Жоин, благодарю вас за беспокойство о наших отношениях с Лушэнь, но я больше беспокоюсь о вас. Все в Юньмэнцзе для вас наполнено скорбью и печальными воспоминаними. Если вы останетесь здесь, то неизбежно с каждым днем будете все сильнеее горевать, и если так будет продолжаться и дальше, вы не выдержите. Если позволите, то я бы хотела вместе с вами вернуться в столицу. Вчера я говорила с сестрицей Цзянли: вы с ней вместе пытались выбраться из этой заурядной, посредственной жизни. Ее больше нет с нами, но самое меньшее, что я могу, – это просить вас исполнить ее последнюю волю. В столице будет гораздо больше возможностей осуществить заветную мечту, принадлежавшую вам обеим. Если вы не хотите обмануть ожидания сестрицы Цзянли, прошу, обдумайте мое предложение. Необязательно давать ответ прямо сейчас. Сегодня уже поздно, я не смогу отправиться в путь. Если вы согласитесь, то соберите вещи, и завтра утром мы покинем Юньмэн. – Это был лучший план, который смогла придумать Куй.

– Барышня, я…

– Сяосюй, я знаю, что ты хочешь сказать. Сегодня вечером ты еще будешь сопровождать меня. Начиная с завтрашнего дня нас больше не будут связывать отношения слуги и хозяина. Прошу, хорошо служи Лушэнь, я надеюсь, что ты станешь такой же, как она.

– Я подумаю над вашим предложением, госпожа Юйлин. Есть люди, способные воплотить мечты Цзянли в жизнь, но боюсь, что этот человек не я, а вы. – Жоин не стала продолжать и закрыла глаза.

– Сегодня прозвучало много обвинений и оскорбительных слов, я надеюсь, милостивые господа, что вы не держите на меня зла. Я очень опечалена смертью Цзянли. Несмотря на тот короткий промежуток времени, что я была с ней знакома, в моих глазах она стала идеалом воплощения женщины, к которому я так стремлюсь. Чжаньши, Хуэйу, прошу, позаботьтесь о себе, будьте осторожны, остерегайтесь убийцы. Это все, что я хотела вам сказать, больше я вас не побеспокою. Прощайте.

Куй развернулась и шагнула из главного зала в стену дождя. Сяосюй последовала за ней. Это была последняя ночь, которую они провели вместе как хозяин и слуга. И начало последнего акта трагедии.

2

На следующее утро Лушэнь проснулась рядом с Жоин.

Накануне вечером Лушэнь забеспокоилась, что Жоин не вынесет всех ударов судьбы, и не хотела оставлять ее среди вещей, напоминающих о покойной, поэтому пригласила ее к себе.

– Ты проснулась? Хочешь пойти проводить госпожу Юйлин? – задумчиво спросила Жоин, сидя в постели.

– Сестрица Жоин, ты не поедешь с ней? – Лушэнь испытала смешанные чувства, задав этот вопрос. В душе она знала, что Жоин не стоит оставаться здесь, с другой – она не доверяла Куй. – Юйлин Куй уже говорила со мной. Ее семья торгует людьми, поэтому каждый год она должна обманом заманивать в столицу молодых девушек. Тогда я подумала, что это просто шутка, а сейчас я думаю, что это вполне может оказаться правдой.

– Почему ты так злишься на нее?

– Потому что я увидела ее истинное лицо. В тот день, когда мы отправились в горы на поиски господина Бая, по возвращении она на моих глазах жестоко избила Сяосюй.

– Отношения между хозяевами и слугами разве не всегда такие? Возможно, у них была изначальная договоренность, ты ведь не знаешь.

– Как бы то ни было, она зашла слишком далеко.

– В самом деле? – произнесла Жоин со свойственной ей медлительностью. – «Звезды ведают ветром, звездам подвластен дождь». Симпатии людей разнообразны, нельзя судить всех по себе. Лушэнь, что, если Сяосюй как раз любит эту жестокую и садистскую часть Куй?

Лушэнь слышала и понимала каждое слово, сказанное Жоин, по отдельности, но не могла постичь другую точку зрения. Она хорошо понимала, что у нее обычный, посредственный ум, которому не достает глубины, а ее познания лишь общие, свойственные ее социальному положению. Неважно, преданность ли это до полной самоотверженности или злонамеренные убийства, она считала, что все это ее не касается и никогда с ней не случится, поэтому не стремилась что-то понять. Лушэнь, которая сильно отличалась от своих сестер, вполне подходила ее нынешняя жизнь вдали от городской суеты.

Если бы не встреча с Юйлин Куй…

– Ответ на этот вопрос весьма простой: мне не нравятся жестокость и садизм в Юйлин Куй. Вот и все. Поэтому только и остается, что прервать с ней отношения.

– «Когда дружишь с человеком или прямым, или честным, или обладающим большой проницательностью – это приносит пользу». По крайней мере, ее можно считать проницательной, а это как раз то, чего тебе недостает. Ты неохотно занимаешься и никогда не покидаешь Юньмэн, поэтому не стоит упускать такого друга.

– Почему ты только и думаешь о том, чтобы примирить нас?

– Только об этом и думаю? Я просто не хочу, чтобы ты впоследствии сожалела.

– Я не буду сожалеть, – решительно ответила Лушэнь.

– Как только ты останешься совсем одна, тогда ты начнешь сожалеть.

– Так ты хочешь уехать с ней?

– У меня нет таких намерений. Я собираюсь остаться в Юньмэне и умереть здесь. – Несмотря на подобные слова, на лице Жоин не было признаков грусти.

– В таком случае я не останусь одна, я буду заботиться о тебе и всегда буду с тобой.

При этих словах Жоин улыбнулась, однако тут же ее лицо вновь приобрело обычное безэмоциональное выражение. Лушэнь почувствовала, как дурное предчувствие зашевелилось в ее сердце, как только улыбка исчезла с лица Жоин.

– Раз ты не желаешь видеть госпожу Юйлин, я одна пойду проводить ее, а заодно приведу Сяосюй. Раз уж тебе столь претит жестокое обращение, которому она подвергалась, то прояви к ней доброту. Хотя у меня есть ощущение, что Сяосюй все равно не пожелает остаться. Госпожа Юйлин в этот раз действительно зашла слишком далеко, ведь она вынудила Сяосюй идти против собственной природы. Она поставила ее в безвыходное положение: если она покинет свою хозяйку, то проявит себе как нелояльная служанка. Если она воспротивится ее приказу и останется при ней, это тоже будет означать, что она нелояльна. Какой бы выбор ни сделала Сяосюй, она в тупике. Не знаю, как она сможет разрешить ситуацию.

– Тогда я пойду с тобой. Если Юйлин Куй пообещает, что будет впредь хорошо обращаться с Сяосюй, то я надеюсь, что их отношения хозяина и слуги смогут продолжиться, иначе это навредит им обеим.

– Ты так беспокоишься о ней? Тогда умывайся, я жду тебя, и пойдем вместе, – предложила Жоин, и Лушэнь согласилась.

Одетые в широкие накидки и шляпы из тростника девушки направились в сторону покоев Юйлин Куй.

Ливень уже поутих, однако ноги по-прежнему вязли в грязи. Небо прояснилось, и казалось, что солнце вот-вот выглянет из-за туч. Густой туман заполнил долину, застилая взор путниц.

Миновав главный дом, они двинулись дальше, и, успев пройти чуть более сотни шагов, услышали осипший от рыданий вой. Они не могли определить, кому принадлежал этот голос, однако расслышали имя Сяосюй. Еще до того, как они услышали эти стенания, Лушэнь уже предчувствовала, что впереди что-то произошло.

Она ускорила шаг, направившись в сторону, откуда доносились рыдания. Бурая грязь облепила ее подол, словно засохшая кровь. Жоин бежала вслед за ней, но, когда жестокая сцена предстала перед ее глазами, она упала на землю. Лушэнь не обратила внимания на перепуганную сестру, поскольку увидела захлебывающуюся рыданиями Куй.

Куй сидела под деревом, постепенно теряя голос от плача, на руках у нее лежала бездыханная Сяосюй, на шее которой виднелась глубокая фиолетовая борозда.

С ветки дерева свисала конопляная веревка толщиной с большой палец. Она была дважды обвита вокруг ветки, а на конце ее болталась петля. Под веревкой лежала коричневая каменная плита с четко очерчеными углами так, что ее можно было принять за кирпич.

Исходя из увиденного, Лушэнь попыталась восстановить картину случившегося до ее прихода. Похоже, что Сяосюй покончила с собой. Сначала она встала на камень, поднялась на носочки и привязала веревку к ветке дерева, потом завязала свободный конец в петлю, вставила в нее голову, оттолкнулась от камня и позволила веревке закончить ее жизнь. Когда Куй обнаружила тело, она обняла Сяосюй за талию и вытащила из петли свою мертвую служанку.

– Куй, Сяосюй, она… – растерянно начала Лушэнь. Куй не реагировала на нее, продолжая рыдать. Она окончательно сорвала голос и только глухо стенала. Жоин, съежившись за спиной Лушэнь, стояла на четвереньках, упершись в землю двумя руками, и, низко склонив голову, что-то бормотала, но Лушэнь не могла разобрать слов.

– Нужно отнести ее в дом, здесь нельзя оставаться, – сказала Лушэнь, однако не добилась никакой реакции от Куй.

– Куй! Возьми себя в руки! – Она встряхнула Юйлин Куй за плечи, тело Сяосюй тоже затряслось.

– Это все моя вина, я думала, она послушается меня на этот раз, и вот чем все кончилось.

Похоже, что Сяосюй покончила с собой из-за вчерашнего приказа Куй, которая так стремилась разорвать их отношения, что приказала той остаться в Юньмэне. Сяосюй, не желая расставаться с хозяйкой и в то же время не смея ослушаться ее приказа, в конечном итоге выбрала самоубийство, чтобы выразить свой протест.

Похоже, что Куй действительно недооценила решительность своей служанки.

– Куй, что ты несешь? Сейчас не время для этого!

– Лушэнь, могу я просить тебя об одолжении? – Куй передала ей тело Сяосюй, а сама встала и направилась к свисавшей с сука веревке.

– Что ты делаешь?

– На этот раз прощаюсь по-настоящему, – ответила Куй. Она положила камень под веревку, встала на него, взявшись за веревку обеими руками, холодно улыбнулась Лушэнь. В этот момент в ее глазах не было слез, только твердая решимость умереть.

Лушэнь знала, что она не шутит, однако у нее на руках было тело Сяосюй, поэтому она воззвала к Жоин:

– Жоин, помоги мне остановить ее!

Жоин, сидевшая на корточках, устремилась к Куй, которая, не поднимая головы, смотрела в землю, и обхватила ее ноги руками, упав перед ней на колени.

– Госпожа Юйлин, прошу, остановитесь! Уже достаточно людей погибло.

– Сяокуй, когда я спросила тебя, каким человеком ты хочешь быть, разве не ты сказала, что покажешь это не словами, а поступками? Но что ты сейчас делаешь? Или таким образом ты отвечаешь мне, что на самом деле просто хочешь быть мертвой? Ты уже меня разочаровала, так не разочаровывай меня еще больше, потому что я смотрю на тебя… потому что душа Сяосюй тоже смотрит на тебя сейчас!

– Я хочу умереть на ее глазах, неужели вы не можете помочь мне осуществить мое желание? – просипела Куй сорванным голосом. – Впервые за всю мою жизнь у меня возникло такое желание, и впервые за всю жизнь я действительно считаю, что мне лучше умереть. Я убила Сяосюй. Нет, если быть точной, я убила их всех. Лушэнь, надеюсь, ты будешь довольна. Смерть сестрицы Жоин, сестрицы Цзянли – это все из-за меня. Потому что… потому что… прошу, не нужно меня держать. Я недостойна вашей помощи.

– Это вовсе не ваша вина, госпожа Юйлин. Мне не в чем вас обвинять. Вы – единственный человек, кому я могу доверить осуществить надежды и чаяния Цзянли.

– Конечно, Жоин, ведь вы все знаете.

– Да, я все знаю, и поэтому… – с этими словами Жоин закрыла глаза, судорожно поднялась на ноги и, собрав все свои силы без остатка, свалила Куй на землю. Ее растрепанные волосы накрыли щеку Куй. Затылок и волосы самой Куй утонули в грязи. Жоин наконец открыла глаза и, протянув Куй обе руки, помогла ей подняться на ноги, а затем рукавом своего платья утерла слезы с ее лица, а затем вытерла грязь и глину с ее волос.

– Госпожа Юйлин, прошу, не разочаровывайте… – Жоин склонилась к уху Куй, из-за шума дождя Лушэнь не услышала окончание фразы, однако после этого Куй удрученно кивнула головой, словно дала согласие снова вернуться в порочный, невежественный, абсолютно безнадежный мир людей. Поддерживаемая Жоин, Куй выпрямилась и неуверенной походкой направилась к Лушэнь, которая после всего сказанного не знала, как смотреть Куй в глаза.

«Если ее признание – правда, если она действительно убила всю мою родню, возможно, мне не стоило спасать ее». – Лушэнь почувствовала в глубине души чувства сродни угрызениям совести. Конечно, она знала, что не смогла бы безучастно наблюдать за тем, как Куй пытается свести счеты с жизнью, пусть даже она действительно совершила непростительный поступок.

С трупом Сяосюй на спине Лушэнь с трудом продвигалась в сторону покоев Куй. Поскольку ей недоставало сил, ноги Сяосюй волочились по земле, оставляя след в грязи. Куй, осознавая, что ее слова повергли Лушэнь в смятение, молча медленно шла позади нее. Жоин шла рядом с Куй.

Войдя в комнату, Лушэнь опустила тело Сяосюй на пол, сбросила соломенную накидку и села рядом. Она заметила, что язык Сяосюй торчит изо рта, а моча и испражнения испачкали ее одежду. Лушэнь собиралась омыть тело служанки. Она сняла с покойной одежду и обувь, перевернула и сразу же увидела следы от кнута, которые, переплетаясь, густо покрывали всю спину девушки, ее ягодицы и бедра. Но кожа под следами ударов была не вспорота, что свидетельствовало о высоком мастерстве обращения с кнутом избивавшего ее человека. Этот шедевр принадлежал Юйлин Куй.

Лушэнь поняла, что все эти синяки и шрамы были свежими, нанесенными только вчера. В то же время от Сяосюй исходил слабый аромат лекарственных средств: по-видимому, вдоволь отхлестав несчастную, Куй нанесла лекарство на нанесенные ей же самой раны.

– Куй, ты вчера вечером снова избила Сяосюй? – в гневе спросила Лушэнь, однако Юйлин Куй не ответила. – Неужели ты довела ее до смерти? Ты, только что разыгравшая перед нами целый спектакль про убитую горем хозяйку, которая не хочет жить?

Вновь нет ответа.

– Почему ты сказала, что убила всех? Что ты, в конце концов, натворила? Зачем ты вообще приехала в Юньмэнцзе? С какой целью? Что произошло между нашими семьями, что тебе потребовалось разрушить мою жизнь… Нет, ты разрушила весь мир, в котором я живу.

Глядя на безмолвную Куй, Лушэнь больше не могла сдерживать бушевавшую в ней ярость – она схватила нож для каллиграфии, который Куй позавчера забрала с места преступления в качестве улики, поднялась и двинулась на Куй. Она вовсе не собиралась нападать на нее, а только надеялась при помощи этого «грозного» оружия заставить ту говорить. В этот момент она услышала окрик:

– Не походи!

Голос, который Лушэнь изначально приняла за голос Куй, принадлежал Жоин. Куй стояла перед ней, плотно сомкнув губы, мимика на ее лице практически отсутствовала. Лушэнь взглянула на стоявшую около Куй Жоин. Ее глаза были плотно закрыты, голова свесилась на грудь, обеими руками она держалась за голову. Этот надрывный крик принадлежал ей.

– Лушэнь, брось нож!

– Сестрица, я…

– Ты совершаешь непоправимую ошибку! – Голос Жоин был полон отчаяния. Лушэнь никогда не видела свою сестру в таком гневе, поэтому, осознавая всю серьезность ситуации, она положила нож на место и снова села.

– Когда два дня назад мы шутили и смеялись с Сяокуй, я и представить не могла, что все сложится подобным образом. Когда все успело так измениться? Впервые в жизни у меня появился настоящий друг, с которым мне было весело. Я даже позволила себе подумать, что вместе с ней я смогу сделать много того, о чем не осмелилась бы раньше и мечтать, отправиться в такие места, о которых раньше никогда не слышала. Я даже подумала, что моя жизнь изменится благодаря ей и мир, который когда-то был скрыт от меня, откроется мне. Однако сейчас все эти мысли кажутся мне не просто смешными – мне стыдно за них. Это полностью твоя вина. Твоя, и только твоя, Юйлин Куй. Как было бы чудесно, если бы я никогда не встречалась с тобой, если бы ты не приезажала в Юньмэн, если бы ты никогда не существовала на свете, если бы ты никогда не рождалась – тогда не было бы столько несчастных людей…

– Я согласна с тобой. «Не родиться б мне лучше на свет, если б ведал судьбу я такую»[103], – рассмеялась Куй.

– «Не родиться б мне лучше на свет, если б ведал судьбу я такую», – повторила Жоин.

Лушэнь не знала, что это строфа из песни «Ши цзина», но она прочувствовала эмоции, которые та была призвана передать. Долгое время Лушэнь жила с этим ощущением в отношении собственной жизни. Всякий раз, когда отец сравнивал ее со старшими сестрами, она испытывала именно эти эмоции: «лучше бы я никогда не рождалась». Однако сейчас она поняла, что, даже испытывай она отвращение к себе, ей никогда не сравниться с Юйлин Куй, которая сейчас стояла перед ней.

Ведь все же Лушэнь только что собственными глазами видела, как Куй в самом деле искала смерти. «Что же все-таки сказала Жоин на ухо Куй?» – размышляла Лушэнь, но не решалась спросить. Еще больше ее волновали слова, ранее сказанные Куй.

– Лушэнь, сообщи дяде о том, что случилось с Сяосюй. Я надеюсь, что мы сможем предоставить госпоже Юйлин внутренний и внешний гробы. Если госпожа Юйлин не планирует увезти тело Сяосюй в столицу, то, возможно, мы сможем предать ее земле здесь, в Юньмэне.

– Возможно, так будет лучше, – вздохнула Куй и, приблизившись к телу Сяосюй, села рядом с Лушэнь. – Прости, если бы только я заметила раньше…

– Госпожа Юйлин, после смерти Сяосюй вы, должно быть, уже поняли всю правду об этом деле? – спросила Жоин.

– Да, мне все совершенно ясно.

– Я хочу побеседовать с вами о преступлении и наказании, о наших с Цзянли обещаниях, об унюй, о смерти и божествах. Если вы не возражаете, я хотела бы услышать ваши соображения. Я изначально предполагала, что первым, кто умрет, буду я, но все произошедшее превзошло все мои ожидания. Тетушка, господин Бай, Цзянли, Сяосюй должны были жить, а я, напротив, не знаю, почему до сих пор жива. Сначала я думала – для того, чтобы сестрица Цзии не горевала, затем – ради сестрицы Цзянли, в результате я впала в апатию и так и не смогла решиться. Лушэнь, возможно, что-то из сказанного мной рассердит тебя, есть кое-что, не предназначенное для твоих ушей. Я надеюсь, ты постараешься избежать этого.

– Я понимаю. – Лушэнь встала и направилась к двери, испытывая неимоверные страдания.

– Я постараюсь изложить все как можно скорее, чтобы ты как можно скорее вернулась.

– Полагаю, Лушэнь тоже следует послушать… – заметила Юйлин Куй, однако Жоин покачала головой.

– То, что ей дóлжно знать, я скажу ей лично. Боюсь, что сейчас я не выдержу такого количества слушателей, к тому же я опасаюсь, что, если Лушэнь останется, госпожа Юйлин не станет делиться собственными мыслями. Вы слишком мягкая и слишком неловкая и стремитесь никого не обидеть, однако в итоге все получается наоборот. – Жоин еще не успела договорить, а Лушэнь уже вышла за дверь в дождь. Она не поняла, что имела в виду ее старшая сестра, ведь Куй жестокая и хитрая, а вовсе не мягкая, нежная и неловкая.

«Почему весь мир на стороне Куй? Почему тетушка, сестрица Цзянли, сестрица Жоин – все доверились ей, в то время как она последний человек, которому можно доверять? Почему не мне?» – Лушэнь едва ли отошла от покоев Куй на десять шагов, как мрачные, гнетущие мысли тут же овладели ей.

Она убедила себя в том, что Куй и есть настоящий убийца, который дергает за ниточки этой кровавой трагедии, находясь в тени.

3

Как только Лушэнь сообщила отцу о смерти Сяосюй, она тут же вернулась в покои Куй. Увидев ее в дверях, Жоин пригласила Лушэнь сесть, сообщив, что секретный разговор уже окончен.

– Только что мы с госпожой Юйлин говорили об унюй. Лушэнь, ты тоже участвуешь в церемонии жертвоприношения, поэтому не мешает услышать твою точку зрния.

– Тело Сяоюсюй еще не успело остыть, и я не желаю обсуждать подобные вопросы, находясь в присутствии покойной, – резко ответила Лушэнь, нисколько не стараясь смягчить свой ответ.

– Если бы Сяосюй была жива, ей тоже было бы весьма любопытно послушать, что ее хозяйка думает об унюй, поэтому я не нахожу ничего неподобающего в том, чтобы побеседовать в присутствии покойной.

– Я тоже так считаю, – нахмурившись, присоединилась к Жоин Куй.

– Тогда позвольте мне промолчать. Я не имею никакого отношения к унюй, поэтому мне нечего сказать по этому поводу.

– Я тоже не имею к ним никакого отношения, – заметила Куй. – Меня прозвали уэр только потому, что я – старшая дочь в семье. Я с самого начала не хотела нести на себе бремя ответственности за жертвоприношения целого клана, однако, поскольку мне с рождения была уготована такая судьба, я через силу заставила себя изучать конфуцианские тексты, посвященные жертвоприношениям, и овладела несколькими ритуалами. Но все это было навязано мне старшим поколением.

– В моем случае все точно так же. Разумеется, я не была лишена права на замужество, в отличие от госпожи Юйлин… и тем не менее поскольку мы из одного социального слоя, то мы обладаем такой же властью, до которой простым людям не дотянуться, не так ли?

– О какой такой власти ты говоришь? О власти избегать работы по дому? Или о власти служить мостом между людьми и божеством?

– Мы все получили образование в области церемониала, этикета и музыки, а это тоже своего рода власть, не правда ли?

– Образование – это… власть?

– Если девочка рождается в публичном доме – ее обучают музыке и танцам; если девочка рождается в семье наставника по каноническим текстам – ее обучают ритуалу и песням из «Ши цзина». Однако полагаю, что сочетать в себе оба эти знания кроме нас, унюй, не может больше никто.

– Я слышала, что в детстве тебе, сестрица, было не очень-то весело.

– Полагаю, что у меня не было детства. Мои первые воспоминания о себе уже начинаются с изучения по нечетным дням ритуала, по четным – музыки. К тому же отец был жесток по отношению ко мне: будь то декламирование священных текстов или игра на музыкальных инструментах, стоило мне допустить малейшую ошибку, как он тут же избивал меня. Тем не менее, как я только что сказала, все это было для того, чтобы получить власть, и такова была ее цена. Вдобавок в детстве я была весьма невежественной, и если бы мне было позволено играть целыми днями напролет, то такой бы и осталась, понапрасну потратив жизнь. Иногда я тоскую по тем дням, наполненным тяжелым трудом и болью.

– Мои обстоятельства были чуть лучше. Поскольку я давно обнаружила, что моя жизнь мне не принадлежит, что бы я ни делала, я знала, что все это лишь для того, чтобы оправдать чужие ожидания. Старшая дочь, уэр, – ожидания моих родителей чуть не довели меня до смерти. Тем не менее я обнаружила способ противостоять этому, иными словами, я придумала способ «вернуть силой» себе свою жизнь.

– Что же вы сделали, госпожа Юйлин?

– Я стала делать все, что превосходит их ожидания, и эта превосходящая часть и стала моей собственной жизнью. Несмотря на то что довольно долгое время мне дозволялось заниматься весьма ограниченным количеством вещей, то, как я их делала, в какой степени, до какого предела, зависело только от меня самой, что означало практически безграничную свободу.

– Это весьма конструктивный способ, который лежит за пределами моего понимания.

– Однако впоследствии я обнаружила, что, даже поступая таким образом, все равно ощущаю пустоту, словно мне чего-то недостает, что все мои желания и стремления не исполняются. Я поняла, что эта пустота, которую я никак не могу заполнить, появилась не вследствие того, что я делаю недостаточно, а вследствие того, что пространство, в котором я существую, мне малó. Таким образом, в возрасте пятнадцати лет я поделилась со своим отцом своими желаниями…

– Отправиться путешествовать?

– Да. Сопровождать торговый караван нашей семьи.

– Вашему происхождению действительно можно позавидовать.

– Что касается просхождения, то я всем сердцем завидую сестрице Жоин. Вы происходите из благородного рода, имели возможность изучить древние тайные ритуалы царства Чу, которые недоступны другим людям. К тому же с самого детства вы имели возможность соприкасаться со многими ритуальными предметами, дошедшими до нас с эпохи Чжаньго. Я не жалею, что проделала такой путь в Юньмэн, просто чтобы увидеть эти предметы собственными глазами, в то время как вы, сестрица Жоин, с детства воспитывались в такой атмосфере.

– Однако в то же время это означает быть навсегда прикованной к этому месту, – со вздохом возразила Жоин. – В действительности я никогда не смогу покинуть Юньмэн. Мне всегда казалось, что этот род, доживший до сего дня, должен подойти к своему концу. Говоря по существу, потребуется не так много времени, чтобы ремесло унюй тоже исчезло.

– Этого не случится, поскольку изначально унюй делились на два типа. Первый тип принимал участие в церемониях жертвоприношения: собирал ароматные травы, постился, омывался, а во время церемонии совершал ритуальные танцы и песни, возносил жертвы божеству. Второй тип скитался в народе, появляясь то там, то здесь на базарах, гадал, заговаривал болезни, изгонял злых духов и тем самым зарабатывал себе на жизнь. Если унюй и исчезнут, то только первого типа. Унюй второго типа могут сами позаботиться о себе. Все, от простолюдинов до самой высокопоставленной знати, нуждаются в них, поэтому они будут существовать всегда, до тех пор, пока боги не оставят род людской.

– Раньше я думала, стану ли я унюй второго типа, поэтому изучила некоторые медицинские трактаты. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что слишком сильно переживала. Я слышала, госпожа Юйлин в совершенстве владеет гадательными техниками…

– Если наступит день, когда состояние семьи придет в упадок, то я отправлюсь на рынок промышлять ворожбой.

– Однако мы сегодня говорим о первом типе унюй, которыми, разумеется, мы сейчас и являемся. Что, по вашему мнению, обязательно должна делать унюй?

– Разумеется, «следовать воле Неба». Это ее основная обязанность. Однако перед тем как поделиться своим мнением, я бы предпочла выслушать вашу точку зрения.

– Я считаю, что ведущая роль унюй заключается не в том, чтобы служить проводником между людьми и Небом, – с серьезным видом ответила Жоин, – а в том, чтобы вершить волю богов, будучи облеченной властью, в светском мире. Многие люди, рассуждая о взаимоотношениях власти и религии, приводят в качестве аргументов взгляды моего предка Гуань Шэфу, полагая, что он собирался учредить государство на основе союза религии и власти, однако особенность заключалась бы в том, чтобы светская власть контролировала религию. Но я полагаю, что такое толкование его идей в корне неверно. Ваша трактовка, госпожа Юйлин, которую вы представили нам на приеме, тоже вряд ли соответствует изначальному замыслу Гуань Шэфу. Вы, как и другие, сослались на его самое известное высказывание: «Чжуан-сюй приказал учредить должность наньчжэна, чтобы наблюдать за небесными светилами и богами. Он приказал учредить должность хочжэна, чтобы наблюдать за явлениями земными и подданными. Восстановил старый порядок и запретил богохульство». Однако в своем толковании вы допустили одну, но очень серьезную ошибку. Государство Чу было основано не на силе, а на колдовстве. Из этого следует, что в то время царь Чу был как светским правителем, так и самым почитаемым колдуном. Я считаю, что эта точка зрения ближе к истине. Но почему вы не использовали этот подход для понимания слов Гуань Шэфу? Госпожа Юйлин, я думаю, сейчас вы понимаете, о чем я говорю. Чжуань Сюй[104], возможно, не исполнял роль светского императора, а наоборот, он…

– Вы хотите сказать, что он также являлся верховным шаманом, не так ли?

– Верно. Я считаю, что мирская власть Чжуань-сюя на самом деле проистекала из его религиозной власти. Будучи верховным шаманом, он основал государство на основе нерушимой связи между небом и землей, поэтому он смог стать мирским правителем, овладеть властью, чтобы править народом и установить имперское правление. Все без исключения древние правители были такими вплоть до Шан-Инь[105], в котором дела обстояли так же. Существует выражение «люди династии Инь верили в духов». Однако на самом деле оно превратно истолковано. Во времена Шан-Инь правитель по-прежнему сочетал в себе должности императора и верховного шамана. Царство Чу было основано между концом династии Шан и началом династии Чжоу[106], поэтому древние обычаи по-прежнему сохранялись. И только в эпоху Чжоу ситуация начала меняться. Чжоу У-ван силой нанес поражение иньцам, однако они были недовольны, поэтому в начале правления династии Чжоу было много восстаний и мятежей. Тогда Чжоу У-ван наделил своих родственников земельными угодьями в прежних владениях Шан-Инь в целях осуществления надзора и контроля за иньцами. С этого момента начался новый феодальный строй, в котором власть постепенно сосредотачивалась в руках воинов. Военная аристократия содержала дома шаманов, превратив их тем самым в нечто вроде слуг или рабов. Я считаю подобный режим абсолютно неправильным. После того как столицу перенесели на восток из Хаоцзина в Лои, настали смутные времена, которые породили тиранию империи Цинь[107]. Если нужно восстановить порядок в смутные времена, то я считаю, что лучший способ заключается не в смене правящей династии или фасона и цветов одежды правящего дома, не в поддержке конфуцианцев, а в возрождении власти верховного шамана, чтобы бразды правления светской власти вновь перешли в его руки.

– Ваши амбиции – и в этой глуши…

– В начале правления династии Чжоу Чжоу-гун регламентировал ритуал и музыкальные каноны, установил новый порядок, во главе которого встала военная аристократия, уничтожил устои и традиции Шань-Инь, союз религии и светской власти. Пять веков спустя Конфуций, значительно сократив «Ши цзин» и «Шу цзин», создал «Чуньцю», нанеся тем самым непоправимый ущерб существовавшему ранее порядку при Ся[108], Шан, Чжоу в попытке установить новый неизменный порядок навечно. Его последователи изложили все его идеи в «Самодержавии». Однако, на мой взгляд, подобного рода план по-прежнему был крайне мелок в отношении порядка, установленного Чжоу-гуном. Прошло еще пятьсот лет, и этот порядок рассыпался в прах, породив недолгое правление династии Цинь, тиранию которого на протяжении более чем ста лет продолжила проповедовать династия Хань. Так этот режим сохранился до наших дней. Нынешний правитель поднял войска против кочевников хунну, в ходе своей агрессивной политики истощив ресурсы страны до предела. Он учредил обряды благодарения Небу и земле, доверился чернокнижникам, общаясь с темными силами посредством всевозможных смехотворных обрядов в поисках бессмертия, доведя их до крайности. И, однако, он продолжает неустанно предаваться им, получая наслаждение, не осознавая собственного позора и не чувствуя ни малейшего стыда. По моему мнению, эта страна находится на краю гибели и без реформ ее не спасти. Конфуцианство серьезно относится к противопоставлению «природы»[109] и «культуры», разве не так? Я слышала, что конфуцианцы называют династию Шан-Инь династией «природы», а династию Чжоу – династией «культуры», а также считают, что «природа» и «культура» – эти оба естественных стремления любой эпохи – непрерывно сменяют друг друга. В таком случае мы можем считать, что мы доживаем последние годы «культурной» эпохи, и чтобы спасти ее от различных злоупотреблений конца времен, следует вновь учредить «природный» строй, восстановить союз светской власти и религии, передать власть в руки шаманов. Меня и Чжоу-гуна, к счастью, разделяет тысячелетие, на протяжении которого во всей Поднебесной главенствовал учрежденный им порядок, нравы и устои, но начиная с этого времени мы должны учредить тысячелетие, принадлежащее колдунам и шаманам.

– Будучи унюй, я очень надеюсь, что такой порядок будет установлен. Однако каким образом мы, унюй, можем противостоять государству? Нань-у, возможно, еще можно придумать способ проникнуть в ряды чиновников, чтобы в конце концов… – Куй не смогла выговорить «поднять войска и совершить государственный переворот», поэтому после небольшой паузы продолжила: – Согласно действующим в государстве порядкам мы, унюй, боюсь, до конца своих дней не сможем установить контроль над светской властью. Сестрица Жоин, скажите, каким образом вы в конечном итоге собираетесь воплотить все задуманное?

– Если женщина желает обрести светскую власть, пожалуй, есть только один путь. Мы с Цзянли уже некогда обсуждали этот вопрос, но не смогли придумать никакого другого способа.

– Вы имееете в виду…

– Я полагаю, будучи унюй, вы в состоянии понять, что значит служить правителю своим телом.

– Полагаю, что так, – вздохнула Куй. – Цзянли целиком и полностью посвятила себя изучению игры на музыкальных инструментах именно ради этой цели?

– Верно. Поскольку императрица Вэй и госпожа Ли снискали благосклонность благодаря умению играть на музыкальных инструментах, Цзянли полагала, что стоит попробовать этот способ. Это была наша общая мечта, к сожалению, сейчас осталась только я, и боюсь, что я не смогу воплотить ее в жизнь.

– Если вы поедете со мной в столицу, то у вас будет такая возможность.

– Уже слишком поздно. Без ее поддержки я не в состоянии ничего сделать. Я способна лишь предаваться бесплотным мечтаниям, обладая минимальной способностью к решительным действиям. Кроме того, мы родились в неудачное время. Нынешний правитель уже очень стар, наследник престола в расцвете сил. Наш план состоял в том, что одна из нас должна была попасть в императорский гарем, одна – в Восточный дворец[110], таким образом, вероятность успешного осуществления нашего плана значительно возрастала. Несмотря на то что я также прекрасно понимаю, что вхождение в гарем с идеей изменить страну со стороны наверняка кажется весьма нелепой мыслью и переоценкой собственных сил.

– Вы откровенно поделились со мной своими идеями, а я ничего не могу для вас сделать и не могу с этим смириться.

– Если вы так же откровенно поделитесь со мной своими идеями – этого будет достаточно. В конце концов, при данных обстоятельствах я тоже ничем не могу вам помочь.

– Прошу, не будьте столь трагичны, за эти несколько дней произошло уже достаточно печальных событий. Выслушав вас и ваши идеи, я вдруг почувствовала себя весьма ограниченной, а мои мысли – недостойными ваших ушей. Тем не менее, если не здесь и не с вами, мне больше не с кем будет ими поделиться, – с этими словами Куй бросила взгляд на Лушэнь, которая сидела напротив входа, низко свесив голову, пристально глядя в пол, словно ее абсолютно не интересовала беседа двух девушек. Однако Куй знала, что весь монолог Жоин был посвящен единственной цели – чтобы Лушэнь услышала ее.

– У меня отсутствуют какие-либо притязания на светскую власть. Я всегда полагала, что если посвятить все свои силы, энергию и время погоне за властью, то в конечном итоге это будет напрасный труд. Правящий класс по сути своей не более чем пригоршня глины, поэтому я предпочитаю посмотреть со стороны на саму себя.

– Под собой вы подразумеваете?..

– Пределы собственных возможностей. То, к чему я стремлюсь, можно описать следующим образом: заполнить все пробелы между человеком и Небом, древностью и современностью, между мной и другими.

– Это сложно понять, прошу вас рассказать подробнее. Я слышала, что «утром познав истину, вечером можно умереть». Несмотря на то что утро уже прошло, я, вполне возможно, не дотяну до вечера.

– Прошу, не нужно так говорить, сестрица Жоин. Нужно жить дальше. Несмотря на то что жизнь от смерти отделяет мгновение, смерть не должна быть чем-то ужасным. Однако ваши амбиции, ваши стремления и надежды сосредоточены в мире живых, и если они погибнут вместе с вами, то уже никогда не смогут быть воплощены в жизнь. В то время как цели, которые преследую я, можно легко достичь после смерти.

– Есть ли что-то в этом мире, что легче получить после смерти?

– В этом мире – невозможно. В «Чжуан-цзы» есть притча о красавице Ли, которая была дочерью пограничного стражника во владении Ай. Когда правитель Цзинь забрал ее к себе, она рыдала так, что рукава ее платья стали мокрыми от слез. Но когда она поселилась во дворце правителя, разделила с ним ложе и вкусила дорогие яства, она пожалела о том, что плакала. Иными словами, цепляться за жизнь и бояться смерти – это своего рода предубеждение. Возможно, что смерть окажется гораздо лучше жизни, и когда придет время, мы станем жалеть о том, что так цеплялись за жизнь, как та девушка из притчи.

– Я полагала, что вы явлетесь убежденным сторонником конфуцианского учения, и не ожидала, что вы согласны с даосами.

– В «Чжоули» сказано: «Все живое неизбежно умрет и после смерти вернется в землю». Так и есть, жизненные силы живых существ – это наглядное проявление божественных сил, что объясняет принципы существования богов и демонов, а также служит теоретической основой для всевозможных установленных конфуцианцами ритуалов жертвоприношения. С позиции конфуцианцев смерть не являтся чем-то ужасным, пока потомки прилагают все усилия, сохраняя храм предков, умершие могут вкушать жертвы, которые им возносят их дети.

– Вы считаете, что смерть гораздо лучше жизни по этой причине?

– Нет, я так не считаю. Поскольку у живых людей всегда найдутся дела, которые они должны успеть сделать, пока еще живы. Например, позаботиться о только что упомянутом мной храме предков. Если при жизни человек не сможет хорошо вести дела, управляться с хозяйством, распоряжаться капиталом и имуществом, то его семья придет в упадок, и тогда его потомки не смогут сохранять храм предков и приносить жертвы, а у почивших не будет возможности наслаждаться жертвами. Однако я стремлюсь вовсе не к этому, а к тому, чтобы быть с богами.

– С богами?..

– Согласно приведенным мной ранее источникам, душа человека после смерти воспаряет, а значит, после смерти душа поднимается в Небо, таким образом, она находится вместе с богами.

– Кстати говоря, очень многие божества, которым мы возносим жертвы, при жизни были правителями, чиновниками, и только после смерти стали божествами.

– Именно. Мы живем в эпоху религиозного хаоса, где божества трех древних династий и божества современности переплетены и перемешаны, что сбивает с толку. Однако я верю, что все божества едины и после смерти души всех людей возвращаются к ним – как все ручьи в конечном итоге стекаются в море.

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

– Мое понимание несколько отличается от учений первых конфуцианцев. Я считаю, что после смерти не существует индивидуальной души. Проделав определенный путь, душа восходит на Небо и сливается в целое, состоящее из душ всех предыдущих умерших. Там стираются границы между мной и другими, между древностью и современностью. Слияние в это целое означает, что ты становишься частью всех и все становятся частью тебя.

– Вы говорите непостижимые вещи, которые мне действительно сложно представить.

– Как я только что сказала, я пытаюсь заполнить пробелы между человеком и Небом, древностью и современностью, между мной и другими. На мой взгляд, это может сделать только смерть. После смерти душа воспаряет, и различия между Небом и людьми стираются. Все души умерших сливаются в одно, что устраняет различия между древностью и современностью, между «мной» и «другими». То, к чему человек стремится в жизни, но не может достичь, на самом деле можно достичь сразу после смерти.

– Тогда зачем, по-вашему, нужна жизнь?

– Жизнь полна страданий, и каждый человек неизбежно сталкивается с ними. Поэтому я считаю, что смысл жизни заключается в этом.

– В том, чтобы страдать?

– Нет, смысл жизни заключается в том, чтобы, прилагая усилия, облегчить свои страдания и облегчить страдания других, свести к минимуму общее количество страданий, которые испытывают все.

– И как же это сделать?

– Для этого нужно, чтобы такие заботливые и добрые люди, как сестрица Жоин, приложили усилия.

– А что же тогда следует сделать Юйлин Куй?

– Найти способ, который позволит людям достигать состояния, подобного смерти, пока они еще живы, и обучить этому других. Кроме того, убеждать людей спокойно принять неизбежную смерть.

– Что вы имеете в виду под «достижением состояния смерти, будучи живым»?

– Все довольно просто. Смерть означает отделение тела от души. «Костям суждено остаться внизу», а «духу суждено подняться вверх». То есть причина, по которой человек не может освободиться при жизни и не может стереть различные границы, заключается в его собственной плоти. «Мое большое несчастье в том, что я обладаю телом» – вот о чем идет речь. Поэтому я задумалась, есть ли какой-либо способ, который позволил бы душе человека как можно сильнее отделиться от тела, пока он еще жив. Я хочу спросить, испытывала ли сестрица Жоин подобные моменты – когда она слишком увлечена в ритуалах или музыке и как будто теряет себя? Или во время медитации общается с богами и предками…

– Да, бывали такие моменты, но это были мимолетные переживания.

– Вот к чему я стремлюсь – к состоянию, которое можно охарактеризовать как «живой мертвец». Было бы чудесно, если бы можно было использовать какую-либо технику или лекарственные средства, чтобы надолго погрузиться в это состояние. Как только я найду этот способ, я обязательно расскажу о нем людям, чтобы все смогли ощутить сладость смерти.

– Вы пришли к этой «философии смерти» благодаря собственному опыту?

– Да, – кивнула Куй. – В четырнадцать лет я упала с лошади – все мои кости были переломаны. Я пробыла в забытьи два месяца, прежде чем пришла в себя. Тогда я совершенно ясно пребывала между жизнью и смертью, но не испытывала боли. В сравнении с тем мучительным состоянием, которое я почувствовала, когда наконец пришла в себя, мир, в котором я пребывала, казался настоящим раем. Мне удалось пережить в нем множество ощущений, которые невозможно описать словами, но со временем содержание сна стало постепенно смазываться, забываться. Однако когда я забывалась, будучи сосредоточенной на каком-либо занятии, это знакомое чувство возвращалось: словно я лежу на дне озера, но могу свободно дышать. Я видела, как колеблются солнечные лучи, отраженные на поверхности воды. Время от времени лепестки цветов падали на водную гладь, насыщаясь влагой, а затем медленно опускались на дно, пока не оказывались на уровне моих глаз. Мне часто слышался тихий шепот древних мудрецов, декламирующих слова из священных текстов, некоторые из которых я никогда не читала, – возможно, это были учения, которые не сохранились до наших дней. Когда я услышала выражение «утром познав истину, вечером можно умереть», я вдруг осознала, что, возможно, я уже мертва и нахожусь в загробном мире. Постепенно я почувствовала, как мое тело растворяется, превращаясь в круг света, подобный тому, который создают светлячки, и постепенно становится единым целым с озерной водой. Полагаю, это было озеро, в котором слились воедино души мудрецов древности! – Куй закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – В конце концов я все же пришла в себя, что весьма прискорбно, но не будем об этом. В любом случае рано или поздно я вернусь туда, чтобы воссоединиться с мудрецами древности, а до того момента мне следует проповедовать свои переживания и откровения, чтобы люди перестали бояться смерти. Это и есть мое «божественное учение». Я по-своему толкую «И цзин». Возможно, мои толкования не будут восприняты другими, но я собираюсь воплотить свои идеи в жизнь.

– Хотелось бы услышать подробнее.

– Я хочу создать свою собственную школу, свои собственные учения, привлечь последователей и в конечном счете распространить свое учение по всему миру – это и называется «божественным учением»! Вот как я понимаю обязанности унюй.

– Так как же все-таки достичь цели «божественного учения»? Мне кажется, это сложнее, чем то, что планировали мы с Цзянли, ведь наш план возможно было осуществить, только обладая светской властью, а вы хотите, чтобы люди поверили в ваше учение.

– Есть только один способ – литературное творчество. Это ремесло доступно даже женщинам. Вы знакомы с историей наследования «Шу цзина»?

– Я кое-что слышала об этом. Когда император Шихуан сжигал книги, он приказал сжечь все экземпляры «Шу цзина» во всей Поднебесной. Когда династия Хань установила свое правление, ханьский Вэнь-ди направил своего советника Чао Цо к известному каноноведу эпохи Цинь Фу Шэну, чтобы восстановить «Шу цзин», который дошел до нас в известном нам сейчас виде из двадцати девяти глав.

Но я слышала от ученика господина Фу Шэна во втором поколении – покойного начальника цензората господина Ни Куаня, что на самом деле человеком, который помогал Чао Цо восстанавливать «Шу цзин» был вовсе не девяностолетний Фу Шэн, а его дочь, вклад которой в конфуцианское учение невозможно переоценить, но она все же осталась незамеченной в истории, а ее деяния остались безвестными. Это очень сильно повлияло на меня, и я осознала простую истину: если придется выбирать между ложной славой и реальными достижениями, я все же выберу последнее. Я прочитала много ритуальных книг и конфуцианских канонов, чьи авторы остались неизвестными, но эти сочинения действительно оказали незаменимое влияние на потомков. Так что, как только я напишу свое произведение и позволю ему анонимно распространиться, хотя я и не смогу добиться вечной славы, все равно этого будет достаточно для осуществления моего желания.

– Мне только что вспомнилась цитата из «И цзина». «Совершенномудрый человек мог распространить свое учение лишь при посредстве того, что наиболее чудесно в Поднебесной». Но совершенномудрый человек и унюй – это не одно и то же. Госпожа Юйлин, боюсь, то, к чему вы стремитесь, возможно, не под силу простой унюй.

– Унюй, которая участвует в церемонии жертвоприношения, танцует и играет на музыкальных инструментах, – это унюй на одно мгновение, в то время как я хочу стать вечной унюй. Конфуцианцы называют Конфуция Су-ваном, потому что он не получил статус правителя, но установил законы для будущих правителей. Я стремлюсь к тому же: даже если я не смогу больше участвовать в церемонии жертвоприношения, не смогу танцевать, состарившись, затем умру и меня позабудут, тогда, если установленный мной закон все еще будет существовать, если только желание, которое я загадаю для своих современников и всех последующих поколений, будет живо, если учение, которое я проповедую миру, не угаснет, и если мои трактаты все еще будут читать, я стану вечной унюй, танцующей перед божеством в бесконечном танце. Вот мое желание, мое стремление и, возможно, тот грех, который я совершаю. «Когда путь окончится, а поэзия исчезнет, я надеюсь, мир не исчезнет».

Услышав эти слова, Жоин вздохнула. Лушэнь тоже была потрясена, и на лбу у нее выступили капли пота от стыда. Она почувствовала, что Куй говорит искренне, но все еще не желала принять саму Куй.

– Куй, ты лицемерка, – превозмогая себя, сказала Лушэнь. – Ты говоришь, что хочешь, чтобы во всем мире стало меньше страданий, но на самом деле ты сама только и делаешь, что причиняешь боль другим. Из-за твоих слов погибла Сяосюй.

– Находясь в присутствии доказательства твоим словам, я не смею опровергать тебя, Лушэнь. Действительно, если бы не мои слова, Сяосюй была бы жива, – с этими словами Куй взглянула на тело Сяосюй, выражение ее лица было мрачным, что позволило Лушэнь подтвердить собственную гипотезу – служанка покончила с собой, потому что Куй отказалась от нее.

– Хорошо же, если ты это понимаешь. Что бы ни случилось дальше, я надеюсь, ты никода не забудешь этого ощущения.

– Как я могу забыть? Эти переживания нанесли мне рану, которая никогда не зарастет. Только так я могу чувствовать, что все эти люди не напрасно пожертвовали собой.

– О чем ты говоришь? Я не понимаю…

– Есть вещи, о которых я не хочу тебе говорить, но если ты будешь настаивать, мне придется признаться…

В этот момент Гуань Жоин, сидевшая рядом с Куй, встала.

– Лушэнь, я хочу кое-куда пойти… – позвала она. Куй поняла, что она сказала это лишь для того, чтобы прервать ее речь, поэтому не стала продолжать.

– Сетрица Жоин, я устала и не хочу никуда идти.

– Тем не менее есть что-то, что я хотела бы сказать тебе наедине, и полагаю, что только в том месте смогу все объяснить. Возможно, это мой последний каприз, надеюсь, ты поймешь.

– Сестрица, ты знаешь, что я не умею говорить «нет», однако я все же хотела бы знать, куда ты хочешь пойти.

– В старую усадьбу, ты помнишь ее? Дом, где я выросла и где погибла вся моя семья.

Этот ответ потряс Лушэнь, она не на шутку встревожилась, поскольку поняла, что, о чем бы ни шла речь, это наверняка будет нечто печальное. В последние дни она претерпела столько ударов судьбы, что ее душевные и физические силы были на пределе. Лушэнь еще не знала, о чем собирается ей поведать Жоин и что ее рассказ принесет ей нечто, совсем не похожее на горе.

В конечном итоге чистое и невинное сердце Лушэнь, прежде чем навсегда покрыться пылью, было разорвано в клочья.

4

– Сестрица Жоин, в чем все-таки дело?

Они стояли перед разрушенными воротами старого дома. Дождь прекратился, облака рассеялись, и давно не виденное ими яркое солнце уже клонилось к западным горным вершинам. Овес и весенник, росшие во дворе, тянулись к косым лучам заходящего солнца, словно желая вытянуться вровень с людьми. Зеленый мох полностью покрыл створки ворот, а на крыше, сложенной из соломы, и дверном карнизе, словно заснеженные горные вершины, распустились безымянные белые цветы. Левая створка ворот провалилась внутрь, а правая не поддавалась. Девушки против своего желания все же перешагнули лежавшую на земле створку и оказались во дворе.

Прошло два года с тех пор, как это место было заброшено. Огромное дерево во дворе было поражено молнией, его ветви и листья сгорели, остался лишь обгоревший ствол, на котором иногда отдыхали вороны. Пожар также уничтожил половину главного дома, и, вероятно, только благодаря начавшемуся дождю оставшаяся половина дома не была полностью уничтожена.

«Чем сейчас занята Куй?» – мелькнула мысль в голове Лушэнь, но она тут же от нее отмахнулась. Несмотря на то что она беспокоилась о девушке, оставшейся наедине с телом Сяосюй, что должно было быть для нее крайне болезненно, сейчас перед ней стояла Жоин в том самом месте, где была убита вся ее семья.

– Что ты думаешь о смерти отца и старших братьев, Лушэнь?

– Я не сильна в размышлении над подобными вопросами, но, когда я рассказала Куй о случившемся, она выдвинула несколько возможных версий.

– И что же она сказала?

– Не стоит обращать внимание на мнение людей, подобных Куй. Я полагаю, что, когда сестрица Жоин была заперта в кладовой, снег все еще шел и убийца уже был во дворе. После того как ты сбежала, он убил дядю, тетю, старшего и младшего двоюродных братьев, а когда появилась сестрица Цзии, он все еще находился здесь, но спрятался…

– В этом нет смысла. Почему же тогда он пощадил сестрицу Цзии? Лушэнь, ты столь добросердечна и порядочна, поэтому не видишь истинного положения вещей.

– Куй предположила, что произошла резня между членами семьи, что я считаю просто асбурдным, к тому же ее теория содержала слишком много пробелов, которые она так и не смогла аргументировать.

Сказав это, Лушэнь вдруг вспомнила: не исключено, что убийства последних дней также могут быть результатом взаимных расправ в ее семье, и впала в уныние, однако даже в этом состоянии она ни капли не усомнилась в Цзии и Жоин.

Вечерний ветерок всколыхнул весеннюю траву, а тени угасающего дня постепенно поглащали двор.

– Теперь, когда она уже проникла в суть вещей, она все еще ничего не знает. Что касается случившегося здесь, то Цзянли была в курсе, я давно все ей рассказала. Удивительно, но она восприняла все довольно спокойно. Я думала, что умру раньше нее и она расскажет тебе все после моей смерти. Тогда ты бы не стала горевать обо мне.

– Сестрица, что ты такое говоришь? Как я могу…

– Из ныне живущих только я и Юйлин Куй знаем правду, но я подумала, что ты вряд ли поверила бы ей, поэтому решила рассказать тебе все сама.

– Я не хочу слушать. Ветер очень холодный, я хочу вернуться домой.

На самом деле причиной холода, который пронизывал Лушэнь до костей, был вовсе не ветер.

– Не нужно больше никого посвящать в это, но, если Чжаньши или Хуэйу спросят тебя, им ты можешь рассказать. Лушэнь, я всегда завидовала тебе и хотела стать такой, как ты. Я так хотела быть ребенком дяди Уи, хотела сбежать из этой угнетающей семьи. Ты понимаешь, о чем я? Я не чувствовала отцовской любви, он вложил в меня только одно – «чувство долга». Чувство долга унюй, чувство долга наследницы рода Гуань и, что самое важное, чувство долга его дочери. Все эти представления слишком давили на меня, словно я одна ответственна за судьбу семьи, которая существует уже многие сотни лет, и я не могу справиться с этим бременем. Однако если бы я дала слабину, то отец стал бы подгонять меня при помощи кнута. Ты понимаешь? Чем быть породистым скануном, подвластным воле и кнуту наездника, уж лучше быть облезлой, но свободной клячей.

– Это не твои истинные чувства! Та сестрица Жоин, которую я знаю… – «Жертвенная, прилежная, самозабвенно отдающаяся обучению, стремящаяся принести мир и спокойствие везде, где появляется…» – однако эти слова Лушэнь не осмелилась произнести, будучи слишком смущенной и оттого, что предчувствие сдавило ей горло.

– Ты не знаешь моих истинных мыслей и чувств, Лушэнь. Я всегда ненавидела тебя, ненавидела твою беззаботную жизнь, ведь, по сути, ты ничего не делала, но при этом не подвергалась критике. В то время как я так усердно старалась соответствовать ожиданиям отца, но никогда не получала его одобрения. Ни разу. Если бы он хоть раз похвалил меня, возможно, я бы решила, что все прежние обиды остались позади, что я наконец оправдала его ожидания, и тогда я поставила бы перед собой новые цели. Но я никогда не получала одобрения, поэтому чувствовала, что все, что я делаю, – напрасно и неправильно. Мне казалось, что я никогда не смогу соответствовать его ожиданиям. И поэтому я…

– Сестрица, не станем ворошить прошлое, – перебила ее Лушэнь, но не смогла остановить, поскольку та произнесла:

– …и поэтому я совершила отцеубийство.

Вороны, кружившие в закатном небе, закаркали, словно в подтверждение ее слов.

В этот момент в голове Лушэнь царила пустота. Она не сомневалась в словах Жоин, скорее просто не могла их осознать.

«Сестрица Жоин… Как могла она… совершить… отцеубийство?..» – Лушэнь не могла соединить воедино свои разрозненные мысли, хотя Куй уже догадывалась о такой возможности и ранее говорила ей об этом. Несмотря на то что дурное предчувствие охватило Лушэнь с того момента, как Жоин предложила ей отправиться сюда, слова сестры оглушили ее.

Разве эта причина стоила того, чтобы пойти на такое? Лушэнь не могла понять девушку, которая стояла рядом с ней и которую она знала уже более десяти лет. Ей было страшно от того, что такое объяснение выглядело совершенно разумным, гораздо более обоснованным, чем ее предыдущие предположения. Она не могла подобрать слова, чтобы опровегнуть его, и не знала, какие вопросы задавать дальше.

– Если я убью отца, то тогда дядя Уи удочерит меня и я смогу жить той жизнью, о которой всегда мечтала, – вот в чем состояла моя цель. Я убила своих родителей и братьев по такой несущественной причине, Лушэнь. Я и не думала, что смогу поднять руку на своего шестилетнего брата. Я, которая пролила столько крови, вероятно, уже не имею права называться человеком. Лушэнь, я такая… нет, я такой монстр, что не заслуживаю, чтобы ты называла меня сестрой. Больше не называй меня так, не разговаривай со мной, игнорируй мое существование, и даже если я умру, притворись, что ничего не знала, – тебе должно хватить на это сил, правда?

– Как я могу… сделать такое! – разрыдалась Лушэнь. – Сестрица Жоин, выслушав тебя, я только еще сильнее стала сочувствовать тебе и не могу простить дядю, который загнал тебя в этот тупик, не могу простить тетю, которая не вмешалась, видя, как тебя истязают, не могу простить двоюродного брата, который был старше тебя и не встал на твою защиту…

– Но я убила младшего брата, которому было всего лишь шесть лет, и этому поступку ни ты, ни я не сможем найти оправдания. Он был абсолютно невинен, и все равно я убила его… Он был всего лишь невинным ребенком, и я даже не знаю, осознавал ли он ужас, происходящий на его глазах. Я убила его, проткнув шею острым ножом, чтобы полностью уничтожить улики, и таким образом положила конец его короткой и безрадостной жизни. Лушэнь, ты понимаешь, что я совершила множество преступлений, каждое из которых является тяжким и непростительным: отцеубийство, матереубийство, убийство брата и убийство невинного ребенка – ради собственного блага я уничтожила всех, кто был мне близок!

– Сестрица Жоин…

– Не смей называть меня «сестрица Жоин»! – в ярости вскрикнула девушка и ударила Лушэнь по лицу так, что та повалилась в траву.

– Прекрати, Лушэнь! Юйлин Куй просто избила свою служанку, и ты уже ненавидишь ее, в то время как я убила всю свою семью, и ты сочувствуешь мне?! Я не понимаю тебя: ты действительно не способна понять произошедшее или лишь увидев все мои зверства сможешь поверить в то, что случилось?

– Сестрица, о чем ты говоришь… Ты не та Жоин, которую я знаю!

– Потому что с тех пор как ты перестала меня понимать, на этом свете оставался только один человек, который мог меня понять, – это Цзянли.

– Даже не Цзии?

– Я не рассказала ей о своих преступлениях, потому что боялась, что она не выдержит. Я любила ее больше всех на свете, но именно я разрушила ее счастье. Если бы я не совершила этих ужасных деяний, ей не пришлось бы терпеть давление по поводу замужества и она бы не заболела. Я задумывалась о том, смогу ли я спасти Цзии, убив вашего отца, но это показалось мне малореалистичным планом, так как в ее состоянии Цзии вряд ли пережила бы такой удар. В конечном итоге я не смогла ничего для нее сделать, лишь наблюдать, как она угасает из-за моих преступлений и в конце концов умирает. В результате смерть Цзии стала еще одним моим грехом, и это непростительный грех – убить того, кого ты любишь больше всех на свете.

– Жоин…

– Вот что я хотела сказать тебе. Начиная с этого момента смотри на меня как на постороннего человека. Я не имею права зваться твоей сестрой, не имею права быть твоей кровной родственницей. Прощай, Лушэнь.

Жоин подошла к выходу со двора, в то время как Лушэнь поднялась на ноги. Она смотрела в спину Жоин и вспоминала о тех вопросах, которые так мучили Куй. Затем она принялась задавать их сестре:

– Сестрица, я не понимаю, как ты, избитая до полусмерти, могла столь беззастенчиво войти в главный дом и взять орудие убийства? Почему вместо меча ты предполча взять неудобный в обращении кинжал? Откуда взялись бочка и веревка у дерева? Если ты и есть убийца, то ты без труда дашь ответ на эти вопросы, верно?

– Я не хочу отвечать тебе.

– В таком случае я считаю, что ты лжешь.

– Я убила их всех – это факт. Тебе не стоит углубляться в детали, я открыла тебе часть истины, потому что хотела, чтобы ты знала, кто истинный убийца. Пожалуйста, поверь мне, я не лгу тебе. Я уверена, что ты не сможешь придумать причин, по которым я стала бы тебя обманывать. Все, хватит, я ухожу.

«Причин?

Причин! Если все совершила Цзии, разве не встанет все на свои места? После прихода Цзии сперва сидела в главном доме у огня. Услышав разговор дяди Уцзю и старшего двоюродного брата во дворе, она узнала о планах дяди связать Жоин после ее возвращения и заметила, как они специально завязали веревку на ветке. Тогда она стащила кинжал, побежала к дереву, чтобы перерезать веревку, и на выходе из главного дома начала спорить с дядей Уцзю. Именно у дверей она убила дядю, затем у дерева убила двоюродного брата, а потом вошла в главную комнату и убила тетю и младшего брата…»

Лушэнь пришлось признать, что если убийцей является Гуань Цзии, тогда все действительно становится на свои места.

А Жоин, чтобы защитить свою любимую Цзии, выдумала эту ложь.

Но почему именно в этот момент…

В следующий миг Лушэнь все поняла.

Силуэт Жоин в ее глазах безмолвно наклонился вперед, и в конце концов она повалилась в заросли.

«Снова оказавшись здесь, сестра Жоин, похоже, уже приняла решение. Она только беспокоилась, что я слишком опечалюсь из-за ее смерти, поэтому и придумала всю эту ложь».

Лушэнь бросилась к Жоин, но было слишком поздно.

В ее руках была зажата сломанная стрела, которую она вонзила себе в грудь. Начиная с раннего утра, она прятала эту сломанную стрелу у себя в одежде и, возможно, в момент, когда она увидела тело Цзянли, уже приняла решение.

Лушэнь вспомнила слова и поступки Жоин в течение дня и сокрушалась о своем запоздалом осознании – не заметила, что все ее слова были полны отсылок к смерти:

«Это может быть в последний раз, когда я проявляю своеволие, надеюсь, ты сможешь меня понять».

«Сначала это было сделано, чтобы не расстраивать Цзии, позже – ради Цзянли, в конечном итоге я не могла принять решение».

«Теперь я не смогу помочь тебе».

«Хотя сейчас уже не утро, я, возможно, не доживу до вечера».

«Когда останешься одна, ты пожалеешь об этом».

«Я останусь в Юньмэне и умру в Юньмэне».

– Сестрица Жоин, сестрица Жоин! – Несмотря на то что Лушэнь звала ее изо всех сил, Жоин молчала.

Закатные лучи упали на ее кровь, которая, как дальние горные вершины, постепенно теряла свой насыщенный цвет.

Жоин наконец отозвалась на зов Лушэнь и тихо, едва слышно произнесла свое последнее желание, обращаясь сестре:

– «Утром познав истину, вечером можно умереть». Пожалуйста, поблагодари госпожу Юйлин от меня.

Гуань Жоин ушла, глядя, как небо заволокло темными облаками.