В главе 4 вы познакомились с Джеффри, королем отговорок. Вы помните, что главной целью этого ребенка было уйти от ответственности, избежать работы и обвинить в своих проблемах другого. Я убеждена: никто из вас не желает, чтобы ваши дети были такими. Вы хотите, чтобы из них выросли зрелые трудолюбивые молодые люди с сильным чувством ответственности. Поэтому разумно предположить, что вы хотели бы выслушать детей, которые уже находятся на пути к такому будущему. Вот что они говорят о вмешательстве родителей в их школьную жизнь.

Ужасно, когда родители делают за меня работу

Как-то раз я раздавала ученикам тетради с проверенными работами. Ребята спешили узнать свои оценки, и только Адам не проявлял обычного энтузиазма. У меня возникли догадки о причине такой пассивности.

– Адам, могу я поговорить с тобой после урока?

– Да, – пробормотал он.

«Так и есть, – подумала я. – Разговор обещает быть интересным».

После урока Адам неуверенно подошел ко мне. Он упорно смотрел под ноги, лишь изредка поднимая на меня взгляд. Я начала мягко:

– Я обратила внимание, что твоя работа написана в манере, непохожей на твою. По-моему, это не твой обычный стиль. Как ты можешь это объяснить?

Адам отозвался с какой-то обреченностью:

– В основном ее писал мой папа.

– Почему? – спросила я. – Ты хорошо пишешь, почему ты решил, что кто-то из родителей должен сделать это задание за тебя?

– Я не решал, – ответил подросток, на этот раз с ноткой злости в голосе. – Я не мог закончить работу до последнего, и вечером накануне сдачи папа спросил, почему я не ложусь спать. Я сказал, что мне завтра сдавать задание, а он взял написанное и начал читать. Потом сказал: это полная чепуха и сдавать такое ни в коем случае нельзя. Он сел за стол, начал все вычеркивать и вообще переписывать. Было поздно, я устал и не стал возражать, позволил ему написать за меня.

Чем дальше говорил Адам, тем сильнее он злился. Очевидно, вмешательство отца было ему неприятно. Мальчик понимал, что за эту работу должен отвечать он, а не отец. Адаму было очень досадно, что ему не позволили сдать его собственную работу, хотя и неидеальную. Он чувствовал себя очень неловко, – ведь учительница заметила и разоблачила подмену. Но главное прозвучало при расставании:

– Отец обращается со мной как с ребенком, который по-прежнему не может сделать домашнее задание без папочки. Бред. Не знаю, как долго еще он собирается так поступать, но меня это просто бесит.

Адам извинился передо мной и поклялся сделать все возможное, чтобы отец больше не видел его работ. Конечно, я добивалась не этого, но раздражение и недовольство школьника были мне понятны. Я знала также, что его отец очень расстроился бы, узнав, как сын отзывается о его поступке. Тогда Адам закрыл дверь для любой помощи со стороны отца в будущем.

Боюсь, что родители поменяют что-то в моей работе

Неважно, сколько у вас дипломов, ученых степеней и как сильно вы хотите помочь своим детям в их работе. Для них вы просто мама и папа. Может быть, вы инженер и в состоянии сделать вместо ребенка потрясающий проект по физике. А может, вы художник и в ваших силах нарисовать прекрасный портрет, который задали в школе дочери. В моем случае, сами понимаете, я учитель родного языка и писательница, у меня хорошо получается редактировать тексты. Например, я могла бы переписать сочинения своих детей так, что они стали бы идеальными. Но сын и дочь не позволяли мне делать это.

Мои дети ни разу не разрешили мне даже взглянуть на те работы, что они писали в старших классах. Помню, я тогда думала, что с ними что-то не так: ну почему они не хотят воспользоваться такой шикарной возможностью – чтобы мама-филогог исправила в их сочинении ошибки, а они спокойно получили бы пятерку?

– Позвольте мне поработать на вас! – бывало, упрашивала я детей.

– Нет! – непреклонно отвечали они. – Это не твоя работа.

– Да, но почему бы просто не позволить мне помочь? Всегда хорошо, когда кто-то может посмотреть на написанное со стороны.

– Мы редактируем друг друга в классе, – был ответ. – Все будет в порядке, мам.

Позже, когда работа уже была сдана и изменить ничего было невозможно, я нередко спрашивала дочь, как более общительную из двоих моих отпрысков, почему на самом деле они отказались. Она объясняла:

– Мам, я тебя люблю, но, когда у меня задание, я над ним работаю, стараюсь и не хочу, чтобы ты что-то меняла в нем или исправляла ошибки. Когда ты это делаешь, у меня возникает чувство, будто ты осуждаешь созданное мной. То, чем я горжусь. И потом, я хочу понять, какую оценку я заслуживаю за свою собственную работу, а не за чужую. Как я смогу узнать, на что я способна, если всегда буду рассчитывать на тебя, на то, что ты все за мной исправишь и доделаешь?

– Это я понимаю, честное слово, – говорила я. – Просто мне кажется, не воспользоваться тем, что ваша мама – учитель, нерационально.

Дочь хмыкала:

– Тем более нельзя подпускать тебя к нашим работам. Разве справедливо, если мое сочинение будет редактировать учитель? Ведь у моих одноклассников такого преимущества нет. Я предпочитаю сделать все сама и получить то, что заслужила. По крайней мере, тогда я буду знать, что это моя оценка.

Вот она, истина из уст младенца!

Мне нравится, что я могу попросить родителей о помощи, но не люблю, когда они мне ее навязывают

Карлос не любил математику. Он понимал, что необходимо усвоить основы этого предмета и что это не раз понадобится ему в жизни, но левое полушарие мозга мальчика не было ведущим, и аналитическое мышление давалось ему с трудом. Карлос был талантливым музыкантом, мог по памяти воспроизвести пьесу, услышанную всего раз, и подобрать мелодию на любимой гитаре.

Так вот, домашние задания по математике мешали этому подростку играть на гитаре столько, сколько ему хотелось. В какой-то момент он придумал в общем-то неплохую систему самопоощрения. После часа работы над математическими задачками он делал двадцатиминутный перерыв, играл на гитаре и расслаблялся. Потом с новыми силами возвращался к математике и выполнял задание до конца.

Система вроде бы работала, но математика все равно давалась парню с переменным успехом: часто он не дотягивал даже до тройки. Когда отец-бухгалтер увидел оценки сына, он встревожился и вызвал его на серьезный разговор. Позже Карлос пересказал мне его содержание.

– Сынок, что у тебя с оценками по математике? Неужели ты не можешь учиться лучше?

– Вообще-то нет, – ответил Карлос. – Математика мне плохо дается. Я стараюсь, но мой мозг не работает в этом направлении. Правда, не всегда. Иногда я легко решаю задачи, они мне совершенно понятны и даже нравятся. А иногда, как бы я ни старался, ничего не получается.

Отец, человек энергичный, взял с места в карьер:

– Ну, с этим я точно могу помочь! Математика – моя работа! Покажи мне твое задание, и я помогу тебе его сделать.

Карлос нахмурился:

– Пап, я сейчас не готов заниматься математикой. Мои мозги должны отдохнуть. Я только что пришел из школы.

– Да ладно. Давай сделаем сейчас! Я уверен, что смогу помочь.

– Конечно, я тоже уверен, что ты сможешь, – согласился Карлос. – Но я хочу сначала сам попробовать решить задачки. Потом, если я застряну на чем-то, спрошу у тебя.

– Значит, играть на гитаре для тебя сейчас важнее, чем заниматься с отцом, да? Понятно…

Карлос ощетинился:

– Дело не в этом.

– Хорошо, тогда покажи мне какую-нибудь из своих прежних работ, и я посмотрю, где ты делаешь ошибки.

– Папа! – завопил Карлос. – Отстань! Я же сказал, что попрошу тебя о помощи, если она мне понадобится. Если ты собираешься заставить меня показать тебе работу, то такая помощь мне не нужна.

Меня бесит, что они проверяют все мои оценки без исключения

Чунь смотрела на свою оценку за работу, и на ее лице был настоящий ужас. Она получила 78 баллов из 100 – редкий случай для отличницы. Девочка робко подняла руку.

– Доктор Д., когда вы собираетесь проставить эти оценки в журнал?

– Они уже там, – отозвалась я. – Я внесла эти оценки в журнал сегодня утром.

Лицо Чунь вспыхнуло, и она прикрыла глаза, почти как в молчаливой молитве. Я совершенно не понимала, чем она так расстроена. 78 баллов за одно пустячное задание не казались мне поводом для беспокойства. Для Чунь, однако, это была катастрофа.

После урока я остановила ученицу и спросила, все ли у нее в порядке.

Она пожала плечами, а затем медленно покачала головой.

– Мои родители узнают о каждой оценке в ту же секунду, как она появляется в журнале, – объяснила она. – Весь день я только и думаю о разговоре, который мне предстоит дома. Это ужасно!

Я посочувствовала девочке.

– Чунь, просто объясни родителям, что это сложная тема и что ты очень скоро в ней разберешься. В конце концов, это всего лишь одна оценка, нет причин расстраиваться.

По вымученной улыбке и неуверенному кивку было понятно, что родители Чунь не разделяют моей точки зрения на оценки. Весь оставшийся день девочка со страхом думала о возвращении домой.

Мои родители проводят в школе слишком много времени, это ставит меня в неловкое положение

Крис был популярен в своем девятом классе, он нравился и одноклассникам, и учителям. Подросток играл в школьной футбольной команде, у него была девушка, много друзей. Он был самонадеян и уверен в себе. Его старшая сестра окончила ту же школу, и Крису не терпелось стать самостоятельным, как сестра.

Но его родители не отпускали мальчика от себя, – ведь он последним из детей оставался с ними. Каждую пятницу они приходили на очередной футбольный матч, и Крис ценил это внимание. Однако в отличие от других родителей, которые приходили к началу матча и поддерживали детей со зрительских трибун, родители Криса появлялись заранее и любили во время обеда для спортсменов поболтать с тренером. Сначала они спрашивали его, можно ли посмотреть видеозапись игры, чтобы затем помочь сыну в тренировках. Потом стали советовать тренеру, куда поставить их сына во время игры, и просили выпускать его на поле чаще. Затем отец и мать Криса возглавили клуб поддержки футбольной команды и взяли на себя бо`льшую часть функций, которые прежде выполняли другие родители. Они были преданы команде, им удавалось находить щедрых спонсоров – а разве это не повод, чтобы тренер постоянно выпускал их сына в игру?

В школьных делах сына родители Криса тоже участвовали очень активно. Они проверяли и перепроверяли его домашние задания, посылали учителям электронные письма с советами, как сделать уроки более увлекательными. Они постоянно ездили вместе с классом сына на экскурсии и первыми вызвались дежурить на выпускном вечере. Некоторые учителя считали, что такие родители – дар Божий, другие избегали отвечать на их звонки и электронные письма. Кто-то видел в них активности пользу, кто-то – навязчивое вмешательство в чужие дела.

Важно, однако, как Крис относился к такой активности родителей. Когда его спросили, он ответил:

– Я люблю маму с папой. Они классные, всегда меня поддержат, что бы ни случилось. Я это по-настоящему ценю.

После этого он немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил с виноватым видом:

– Но, если честно, иногда их слишком много. Не хочется этого говорить, ведь они желают мне только добра, но иногда я мечтаю, чтобы они давали мне больше пространства, когда я в школе. Я имею в виду, они всегда здесь, а я не могу быть просто самим собой, когда знаю, что родители наблюдают за каждым моим шагом.

А затем, снова после недолгого молчания:

– Унизительно, когда они пытаются советовать моему тренеру и учителям, что им делать. Я думаю, что вам всем это не нравится и из-за этого вы невольно обижаетесь на меня. А я, клянусь, тут совершенно ни при чем! Я постоянно прошу их не вмешиваться, но они не понимают. – Он покачал головой. – В большинстве случаев я смиряюсь. Но все равно ненавижу, когда они так делают.

Иногда родители уделяют мне меньше внимания, чем хотелось бы

Алексис была очень увлечена театром, она жила только драмкружком и репетициями. Самыми важными моментами в жизни для нее были те, когда ей объявляли, что она получит главную роль в школьной постановке. Как многие дети-актеры, она и вне сцены всегда немного была в образе примадонны. Чувства ее были глубокими, а все эмоции ясно читались в больших глазах и красноречиво выражались языком тела.

Однажды девочка пришла на занятия актерского мастерства очень расстроенная, с мокрыми глазами. Она то и дело сглатывала слезы и пыталась удержать дрожащий подбородок. Ее преподаватель, мисс Л., попросила класс начать занятие, а сама отвела Алексис в сторону.

– Что случилось? – спросила она. – Что тебя так расстроило?

Алексис попыталась рассмеяться, но вместо смеха получилось сдавленное рыдание.

– Дело в моих родителях. Мне не терпелось рассказать им, что получила роль Сэнди, а мой лучший друг – роль Дэнни. Вы знаете, как давно я ждала главную роль!

Мисс Л. кивнула в смятении. Неужели родители не обрадовались, что их дочь получила то, о чем давно мечтала?

– Они были счастливы за меня, крепко обняли и поздравили. Я дала им ту программку, которую вы распечатали, а они сверились со своими ежедневниками. Мои родители очень занятые люди и смогли отыскать всего один вечер, когда они оба смогут прийти на спектакль. – Голос Алексис задрожал. – Представляете, всего один вечер! Я-то думала, что они придут по крайней мере на премьеру и на последнее представление!

Мисс Л. улыбнулась: теперь все стало ясно, особенно если принять во внимание чувствительность Алексис. Преподаватель предложила Алексис поделиться замечательной новостью с дедушкой и бабушкой – уж они-то с удовольствием явятся на все спектакли с участием любимой внучки. Алексис немного оживилась при этом предложении, но мисс Л. понимала, что никто не заменит девочке родителей.