По указанному адресу находилась роскошная квартира на верхнем этаже фешенебельного дома на Парк-аве-ню, в районе 70-х улиц. Дворецкий провел его в просторную комнату с длинным рядом кресел. Там уже сидела дюжина громкоголосых, крепких, загорелых мужчин, небрежно одетых и неловко чувствующих себя в такой изысканной обстановке. Большинство из них знали друг друга.

– Привет, Отто! Решил снова поохотиться?

– Да. Нет денег.

– Я так и знал, что ты вернешься к нам, старина. Здорово, Тим!

– Как поживаешь, Бьерн? Это моя последняя охота.

– Вот как? До следующего раза?

– Нет, я серьезно. Покупаю ферму в глубоководной впадине Северной Атлантики. Нужен вступительный взнос.

– Да ведь ты пропьешь свой взнос!

– На этот раз не пропью.

– Привет, Тезей! Верная рука в порядке?

– Как всегда, Чико. А ты как?

– Ничего, малыш.

– А вот и Сэмми Джонс, как всегда последний.

– Но ведь я не опоздал, правда?

– Опоздал на десять минут. Где твой кореш?

– Слиго? Погиб. Во время охоты на Астуриасе.

– Круто подзалетел. Страховка-то хоть была на потустороннюю жизнь?

– Вряд ли.

В комнату вошел мужчина и громко произнес:

– Господа! Прошу внимания!

Он остановился в центре комнаты, подбоченившись и глядя на сидящих охотников. Это был худощавый, мускулистый мужчина среднего роста, в бриджах и рубашке с расстегнутым воротником. У него были небольшие холеные усики и удивительно синие глаза, выделявшиеся на худом загорелом лице. Несколько секунд он разглядывал охотников, отчего те неловко покашливали и шаркали ботинками.

– Доброе утро, господа,– сказал наконец мужчина.– Меня зовут Чарльз Халл, я ваш наниматель и жертва.– По его лицу пробежала холодная улыбка,– Прежде всего, господа, несколько слов по поводу законности нашего мероприятия. В последнее время возникла некоторая путаница в этом вопросе. Мой адвокат тщательно изучил все аспекты данной проблемы и даст вам сейчас разъяснения. Прошу вас, мистер Дженсен!

В комнату вошел невысокий, нервного вида мужчина, поправил очки и откашлялся.

– Да, мистер Халл. Господа, относительно законности охоты в данный момент: в соответствии с пересмотренными и дополненными поправками к закону о самоубийстве от 2102 года любой человек, защищенный страховым полисом, гарантирующим ему потустороннюю жизнь, имеет право выбрать для себя любую смерть в любое время и в любом месте, за исключением жестоких и противоестественных способов. Законность этого основного «права на смерть» очевидна: юристы не признают физическую смерть как таковую, если эта смерть не влечет за собой гибели сознания. Если сознание сохраняется, то убить тело не менее законно, чем состричь ноготь,– с юридической точки зрения. В соответствии с недавним решением Верховного суда тело считается всего лишь придатком сознания, которое может избавиться от него, когда пожелает.

Во время объяснения Халл расхаживал по комнате быстрыми кошачьими шагами. Потом он остановился и сказал адвокату:

– Благодарю вас, мистер Дженсен. Таким образом, никто не может оспаривать мое право на самоубийство. А также нет ничего незаконного в том, что я выбрал одного человека – или нескольких,– чтобы они помогли мне совершить этот акт. Ваши действия считаются законными, поскольку попадают под раздел разрешенных убийств закона о самоубийстве. Как видите, все хорошо. Единственная проблема вытекает из недавней поправки к закону о самоубийстве,– Он кивнул мистеру Дженсену.

– Эта поправка гласит,– произнес Дженсен,– что человек может выбрать для себя любой способ смерти в любое время и в любом месте и тому подобное, если «таковая смерть не причинит физического ущерба другим людям».

– Вот эта поправка,– заметил Халл,– и затрудняет дело. Итак, охота является юридически дозволенным способом самоубийства. Время и место уже выбраны. Вы, охотники, преследуете меня. Я, ваша жертва, убегаю. Вы ловите меня и убиваете. Великолепно! За исключением одной детали,– Он повернулся к адвокату,– Мистер Дженсен, вы можете уйти. Мне не хочется, чтобы вы оказались замешанным в это дело.

После того как адвокат покинул комнату, Халл продолжил:

– Загвоздка в том, что я буду вооружен и приложу все усилия, чтобы убить как можно больше охотников. Любого из вас. Даже всех, если удастся. И вот это является незаконным,– Халл грациозно опустился в кресло,– Преступление, однако, совершаю я, а не вы. Я нанял вас, чтобы вы меня убили. Вы понятия не имеете, что я собираюсь защищаться и наносить ответные удары. Это, конечно, юридическая фикция, но она спасает вас от обвинения в соучастии. Если меня арестуют в тот момент, когда я попытаюсь убить одного из вас, наказание, которое я понесу, будет очень суровым. Но меня не схватят. Один из вас убьет меня, и таким образом я окажусь вне досягаемости человеческого правосудия. Если же мне удивительно не повезет и я убью вас всех, мне придется покончить с жизнью старинным способом и принять сильнодействующий яд. Но такой исход охоты был бы для меня большим разочарованием. Надеюсь, вы окажетесь достаточно умелыми и не допустите этого. Есть вопросы?

Охотники зашушукались, обмениваясь мнениями:

– Хитрый, ублюдок, а говорит-то как!

– Да брось ты, все жертвы так говорят.

– Считает себя умнее нас, хочет удивить юридическими тонкостями.

– Посмотрим, что он запоет, когда почувствует в брюхе холодную сталь.

– Великолепно.– На лице Халла снова появилась холодная улыбка.– Будем считать, что ситуация всем ясна.

А теперь попрошу рассказать, каким оружием вы собираетесь пользоваться.

Охотники отвечали один за другим:

– Булава.

– Сетка и трезубец.

– Копье.

– «Утренняя звезда».

– Бола.

– Ятаган.

– Винтовка со штыком,– произнес Блейн, когда подошла его очередь.

– Меч.

– Алебарда.

– Сабля.

– Спасибо, господа,– поблагодарил охотников Халл.– Сам я буду вооружен рапирой – и никаких защитных доспехов. Встретимся на рассвете в воскресенье в моем имении. Дворецкий вручит каждому из вас бумагу, где будет объяснено, как туда добраться. Охотника со штыком попрошу остаться. Всем остальным – до свидания.

Охотники вышли. Халл взглянул на Блейна.

– Умение орудовать винтовкой со штыком – необычное искусство. Где вы учились штыковому бою?

Блейн поколебался, потом ответил:

– В армии, с 1943-го по 1945 год.

– Вы из прошлого?

Блейн кивнул.

– Интересно,– произнес Халл, не проявляя, однако, интереса.– Это ваша первая охота?

– Да.

– Вы производите впечатление неглупого человека. Полагаю, у вас есть веские причины, по которым вы выбрали такое опасное и неблагородное занятие?

– Мне нужны деньги,– ответил Блейн,– я не мог найти никакой другой работы.

– Да, конечно,– согласился Халл, словно знал об этом с самого начала.– И вы стали участником охоты. Но ведь охота – это не простое занятие, а охотиться на зверя под названием «Человек» может не каждый. Для такой профессии требуются определенные качества и далеко не последнее из них – способность убивать. Вы считаете, что обладаете таким врожденным талантом?

– Наверное,– ответил Блейн, который никогда раньше не задумывался над подобным вопросом.

– Интересно,– задумчиво произнес Халл.– Несмотря на воинственную внешность, вы не кажетесь таким человеком. Что, если вам не удастся заставить себя совершить убийство? А вдруг в решающий момент, когда сталь ударится о сталь, вас охватят сомнения?

– Я готов попробовать,– сказал Блейн.

– Я тоже,– кивнул Халл.– Возможно, где-то в глубине вашего сознания прячется убийца. А может быть, и нет. Это, безусловно, придаст особую остроту нашей игре, хотя не исключено, что у вас не хватит времени, чтобы насладиться ею.

– Это уж моя забота,– отозвался Блейн, испытывая глубокую неприязнь к своему элегантному разговорчивому работодателю.– Можно задать вопрос?

– Я к вашим услугам.

– Спасибо. Почему вам так хочется умереть?

Халл уставился на него, затем расхохотался.

– Теперь я не сомневаюсь, что вы прибыли из прошлого! Ну и вопрос вы мне задали!

– Вы можете на него ответить?

– Конечно,– Халл откинулся на спинку кресла, и на его лице появилось мечтательное выражение человека, готовящегося пуститься в рассуждения,– Мне сорок три года, и я устал от бесконечных ночей и дней. Я богат и всю жизнь поступал так, как мне нравилось, ни в чем себе не отказывая. Я испытал все, придумывал новые развлечения, веселился, плакал, любил, ненавидел, вкушал наслаждения, пьянствовал – я сыт по горло. Я насладился всем, что могла предложить мне Земля, и теперь не хочу повторять скучный опыт. Будучи молодым, я представлял себе эту прелестную зеленую планету, плывущую по своему таинственному пути вокруг пылающего желтого светила, сокровищницей, бронзовой шкатулкой, полной наслаждений и неистощимой в своем стремлении удовлетворять мои все новые и новые желания. Однако теперь я прожил много лет и, к своему глубокому сожалению, обнаружил, что наступил конец страстям и желаниям. Сейчас я смотрю с буржуазным самодовольством на нашу жирную круглую Землю, которая на безопасном расстоянии и с постоянной скоростью крутится вокруг безвкусно сияющего Солнца. А таинственная сокровищница, которой представлялась мне Земля, оказалась раскрашенной коробкой для детских игрушек. В ней почти не осталось наслаждений, а те, что остались, больше не волнуют кровь.– Халл взглянул на Блейна, чтобы проверить, какой эффект произвели его слова, и продолжал: – Скука простирается передо мной, как огромная безводная пустыня, и я предпочел не мучиться. Вместо этого я выбрал движение вперед и решил испытать последнее и величайшее ощущение на Земле – смерть, пройти через ворота, ведущие к потусторонней жизни. Вы понимаете меня?

– Разумеется,– бросил Блейн; театральность Халла раздражала, но слова производили впечатление.– Но зачем так спешить? Не исключено, что жизнь подарит вам еще немало хорошего. А вот смерть – шаг непоправимый. Не лучше ли повременить?

– Вот мнение настоящего оптимиста из двадцатого века,– засмеялся Халл,– «Жизнь – это реальность, жизнь – это серьезно…» В ваше время приходилось верить в то, что жизнь – самое ценное, что есть у человека. Действительно, разве у вас был выбор? Кто из вас по-настоящему верил в жизнь после смерти?

– Это не меняет сути моего вопроса,– заметил Блейн. Ему не нравились эти осторожные, скучные рассуждения, на которые его вынудил Халл.

– Как раз наоборот! Изменились перспективы жизни и смерти. Вместо банального совета Лонгфелло мы следуем указанию Ницше – умрите вовремя! Разумные люди не хватаются за оставшуюся жизнь подобно тому, как утопающий хватается за соломинку. Они понимают, что телесная жизнь – это всего лишь бесконечно малая часть человеческого существования. Почему не приблизить конец, если хочется? Отчего бы этим способным ученикам не перепрыгнуть через один-два класса в этой школе? Только трусы, глупцы и неучи цепляются за каждую скучную секунду земного существования.

– Значит, только трусы, глупцы и неучи,– повторил Блейн.– И те несчастные, кто не может позволить себе приобрести страховку для переселения в потустороннюю жизнь.

– У богатых и занимающих видное положение в обществе есть привилегии,– по лицу Халла скользнула едва заметная улыбка,– но и обязательства. Одним из таких обязательств является необходимость умереть своевременно, пока ты не превратился в помеху для равных тебе и не стал ужасом для себя самого. Однако акт смерти должен быть выше положения в обществе и хороших манер. Это доказательство благородства человека, королевский зов, рыцарский долг, его самое великое приключение в жизни. То, как он проявит себя в этом одиноком и опасном предприятии, характеризует его как человека.– Синие глаза Халла сверкнули фанатичным огнем,– Я не собираюсь встретить это великое событие в мягкой постели. Мне не по вкусу скучная, обыкновенная смерть, которая явится ко мне во сне. Я хочу погибнуть в бою!

Блейн кивнул, несмотря на раздражение, и почувствовал сожаление при мысли о собственной прозаической смерти. Погибнуть в автомобильной катастрофе! Как глупо, неинтересно и банально! А каким странным, благородным, мрачным казался выбор Халла. С претензией, конечно, так ведь и вся жизнь в бесконечной Вселенной неживой материи претенциозна. Халл походил на древнего японского самурая, спокойно опускающегося на колени для совершения ритуала харакири, подчеркивая таким образом ценность жизни в самом выборе смерти. Однако харакири – пассивное восточное признание своего конца, тогда как Халл выбрал чисто западный способ смерти – свирепый, жестокий и ликующий.

Восхитительно! Но в то же время крайне неприятно для человека, еще не собирающегося умирать.

– Я не имею ничего против того, чтобы вы или любой другой человек выбирали способ умереть,– произнес Блейн.– А вот как быть с теми охотниками, которых вы собираетесь убить? Они не хотят умирать, да и на жизнь после смерти им рассчитывать не приходится.

– Они сами выбрали такую опасную профессию,– пожал плечами Халл.– Как сказал Ницше: им нравится рисковать и играть в кости со смертью. Вы что, Блейн, передумали и отказываетесь от участия в охоте?

– Нет.

– Значит, встретимся в воскресенье.

Блейн направился к двери и взял у дворецкого листок бумаги с указаниями. Выходя, он обернулся.

– Интересно, приходила ли вам в голову одна вещь? – задумчиво спросил он.

– Какая?

– Не может быть, чтобы вы не думали об этом раньше. А вдруг все это – научно обоснованная потусторонняя жизнь, голоса мертвых, духи – всего лишь гигантская мистификация, состряпанная корпорацией «Потусторонняя жизнь» ради наживы?

Халл замер, словно окаменел. Когда он заговорил, в его голосе слышалась ярость:

– Это совершенно исключено. Подобная мысль могла прийти в голову только абсолютно невежественному человеку.

– Возможно. Но представьте, каким дураком вы окажетесь, если это действительно так! До свидания, мистер Халл.

Блейн ушел, радуясь, что хотя бы на мгновение сумел вывести из себя этого самодовольного, изысканного мерзавца; одновременно он испытывал сожаление, что его собственная смерть была такой повседневной и бесцветной.