Владимир Путин и Людмила жили в Дрездене, в большом сером многоквартирном доме, битком набитом их коллегами, офицерами КГБ. Они приехали в Германию в 1985 году, как раз после того, как Митрохин вышел на пенсию. Поначалу супруги тосковали по родине, но со временем обжились. Людмила обращала внимание на то, какими чистыми были улицы и что все окна мыли раз в неделю. Уровень жизни здесь был выше, чем в Советском Союзе, а ведь это была даже не Западная Германия, куда они и ногой не ступали. По выходным они выбирались за город — поесть сосисок и выпить пива. Они старались откладывать деньги, чтобы по возвращении в Москву им хватило на машину. Путин пропустил годы перестройки и гласности на родине. Вместо этого он оказался погребен в затхлой атмосфере Восточной Германии, руководство которой занимало в отношении перемен куда более жесткую позицию, чем Москва.

Затем, в ноябре 1989 года, произошло нечто невероятное. Железная хватка Штази ослабла. Восточногерманский режим больше не был уверен, что Советский Союз Горбачева прикроет им тыл и поддержит в случае беспорядков. По всей Восточной Европе наступали перемены, движимые простыми людьми. В Берлине толпы людей устремились к стене, разделявшей их город и служившей главным символом холодной войны. Сперва робко, а затем все увереннее они пересекали ее, а потом принялись разбирать ее по кирпичику. Никто их не останавливал. Стремительность событий ошеломляла. Для Путина и его жены эти картины вызывали скорее страх, нежели чувство освобождения. Их соседка по многоквартирному дому для советских граждан разрыдалась и плакала целую неделю. «Она оплакивала свои утраченные идеалы, крах всего, во что верила всю жизнь», — вспоминала позже Людмила.

У Путина в Дрездене была срочная работа. Он видел, что произошло со зданиями Штази, когда противники режима ворвались внутрь и похитили секретные документы. «Мы боялись, что они придут и за нами», — говорил он. Враждебно настроенные толпы собирались у здания, которое маскировалось под советский Дом культуры, но на деле служило базой для оперативной работы КГБ. Начальника Путина не было на месте, и он остался за старшего.

Что же такого важного находилось внутри здания? Все дело было в документах, размышлял впоследствии Путин. «Я рассудил так: спасти жизни людей, чьи дела лежали у меня на столе... важнее моей карьеры», — утверждал он. В этих делах содержались имена агентов КГБ, в том числе восточных немцев. Он вышел на улицу и попытался поговорить с разъяренной толпой. Он также позвонил на соседнюю военную базу, чтобы узнать, могут ли они помочь. «Мы ничего не можем сделать без приказа из Москвы», — ответили ему. А затем прозвучала фраза, которую он запомнил на всю жизнь: «А Москва молчит». Рушилась не просто Восточная Германия — рушилось все здание коммунизма, воздвигнутое Советским Союзом и поддерживаемое силой КГБ. Систему поразила смертельная болезнь. И результатом стал своего рода паралич. Москва молчала.

Внутри здания был отдан приказ уничтожить все, чтобы документы не попали в руки тех, кто искал правду. «Я лично сжег огромное количество материалов, — вспоминал Путин. — Мы жгли столько, что печка лопнула. Жгли и днем и ночью». Все, что требовалось сохранить, отправляли в Москву. «Наши материалы уничтожили или сдали в архив. Аминь!» — говорил он. Вскоре после этого, вслед за ценными документами, которые он так рьяно оберегал, Путин и сам вернулся на родину — в страну, балансировавшую на грани краха.