Когда в июне начался визит Митрохина, Роберт в посольстве изо всех сил старался расположить его к себе и снять напряжение. С архивистом по-прежнему было трудно общаться: казалось, он чувствует себя неловко в компании других людей. Было ощущение, что ему хочется сказать очень многое, но он никак не может на это решиться. Вместо слов за него говорили документы. Спортивную сумку передали сотрудникам МИ-6, и те ее открыли. Она была забита секретами под завязку. Внутри лежали конверты с напечатанной на машинке информацией, технические и служебные руководства, стопки школьных тетрадей, исписанных заметками. В одном только конверте содержались имена 645 агентов и контактов КГБ.

Было очевидно, что на этих страницах таится настоящее золото, однако это золото еще предстояло очистить от примесей, чтобы выявить его истинную ценность. В новой партии рукописей были сотни страниц, которые даже Роберту, бегло просматривавшему их, давались с огромным трудом. Большая часть текста состояла из сокращений. Там были пометки и обозначения, смысл которых мог разъяснить только сам автор. Лишь на полях одной-двух страниц виднелись написанные от руки каракули — чаще всего гневные восклицания, словно автор просто не мог сдержать нахлынувших чувств.

По-своему архив был зашифрован, закодирован самой личностью архивиста, а также необычным способом сбора и систематизации материалов. Чтобы воспользоваться этими записями, нужно было понять, как они создавались и структурировались. А для этого требовалось проникнуть в своеобразный склад ума их автора.

Митрохин прекрасно понимал, что запутанный характер его записей дает ему серьезный козырь, особенно в том, что касалось обещания предоставить убежище ему и его семье. Они не могли просто забрать его труды и бросить его на произвол судьбы. Это было оружие, но его собственное оружие, и только он знал, как им пользоваться. Он объяснил собеседникам, что ему не нужно немедленно покидать Россию. Он предложил приехать в Великобританию осенью, чтобы некоторое время поработать над материалами, а затем вернуться в Россию и подготовить окончательный побег семьи за границу. Обсуждению эти планы практически не подлежали. С ним не так-то просто было сладить. Джеймс и Роберт решили проявить инициативу и согласились на это предложение, даже не проконсультировавшись с руководством. Было очевидно, что благодаря документам он знал очень много, но в то же время они чувствовали, что его кругозор был довольно узким и своеобразным. И они понимали: чтобы раскрыть весь потенциал архива, Митрохину придется объяснить, как именно он собирал эти материалы. И не только «как», но и «почему».

«Я хотел показать колоссальные усилия этой машины зла, хотел продемонстрировать, что происходит, когда попираются основы совести и забываются моральные принципы». Таков был ответ Митрохина. Он всегда считал себя русским патриотом и уж точно не предателем. Скорее, все то, что ему предстояло сделать в последующие годы, он воспринимал как исполнение патриотического долга — попытку спасти любимую родину от этой зловещей силы.

В одной русской народной сказке Ивану, сыну бедного крестьянина, приходится сразить своим мечом гидру или дракона, погружаясь все глубже в землю, пока вокруг ручьями льется кровь. Но когда после Пражской весны враг предстал перед ним во всем своем обличье, что мог сделать Митрохин, простой крестьянин, ставший архивистом, чтобы противостоять такому могучему чудовищу? Возможно, он и видел врага отчетливо, но теперь ему требовалось совершить следующий шаг — выковать оружие, способное одолеть этого зверя.

В 1972 году такая возможность представилась. Она позволила ему воплотить в жизнь замысел своей летописи и стать тем самым крестьянским богатырем, которого он себе воображал. Он вернулся в Москву, в архивы. Но в это время как раз намечался переезд Первого главного управления КГБ в новое здание. И им требовалась помощь Митрохина. Именно так документы оказались сначала в его руках, а теперь — в распоряжении британской разведки. Именно так ковалось его оружие.