Роберт и Джеймс чувствовали, что этот человек о многом умалчивает. Было очевидно, что Митрохин работал в КГБ. Однако он уходил от подробностей и избегал прямых вопросов. О себе он рассказывать не желал — ему не терпелось показать им свой «товар».

Из своей дорожной сумки он достал десять пухлых конвертов. Внутри было две тысячи листов с плотно напечатанным текстом. Он бережно передал их, словно родитель — свое драгоценное новорожденное дитя.

Джеймс не говорил по-русски, поэтому общаться с посетителем и разбирать документы пришлось Роберту. Спустя несколько минут он повернулся к Джеймсу и кивнул. Всё выглядело убедительно. Один из томов был посвящен США. В нем перечислялись сотни агентов КГБ и доверенных контактов — людей, которые были связаны с КГБ, пусть даже и не состояли на постоянном содержании. В списке приводились их оперативные псевдонимы и подробности, позволявшие установить личность каждого. В томе по Великобритании содержался аналогичный, но более короткий список агентов и доверенных контактов.

Материалы были захватывающими. Но в то же время странными. Возможно, этот человек действительно работал в КГБ, однако то, что он доставал из сумки, не было официальными документами. Это были скорее отпечатанные на машинке конспекты и заметки по архивным делам. Но как они к нему попали? Чтобы понять, с кем они имеют дело, им требовалось получить ответы на вопросы о том, как он получил доступ к этим сведениям и что им двигало.

Мужчина объяснил, что работал в Первом главном управлении КГБ. По его словам, в 1950-х годах он работал за границей под чужим именем. В подробности он вдаваться не стал. Кое-что было слишком тяжелым, слишком мрачным, чтобы об этом говорить. Он поспешил сменить тему. Всю остальную часть своей карьеры он провел в Москве.

Митрохин был человеком непростым, это они уже начинали понимать. Собственно, именно колючий характер и привел его сюда. Любой, кто общался с ним, сразу понял бы, что он — крайне странный кандидат на роль разведчика «на передовой» в Первом главном управлении КГБ. Там требовались люди, умеющие блистать на дипломатических приемах. Те, кто мог непринужденно подойти к британскому или американскому дипломату, завязать светскую беседу и при этом нащупать уязвимые места или брешь в обороне. Перед ними сидел совсем другой человек. Молчаливый, замкнутый, он явно не блистал навыками общения. Похоже, он по-прежнему хотел сохранить свои тайны, включая ключевой вопрос: как именно он получил доступ к секретным материалам, а затем сумел сделать подробные выписки. Как вообще можно украсть библиотеку? И не просто библиотеку, а самый секретный архив в мире?

Он очень четко давал понять, о чем хочет говорить, а о чем — нет. Когда они пытались расспросить его об определенных деталях или конкретных фактах, способных подтвердить достоверность его истории и материалов, Роберт и Джеймс, как и другие после них, наталкивались на глухую стену.

— Это очень долгая история, и она до сих пор для меня болезненна. Я не готов отвечать на этот вопрос, — говорил он.

Проблема для Митрохина заключалась в том, что за его доступом ко всем этим делам стояла история его собственной неудачи.