СТАРИК пытался обратиться к американцам. И не один раз. Это происходило и в Риге, в соседней Латвии, и здесь, в Вильнюсе. В первый раз он пришел в их посольство, но его выставили вон, даже не выслушав. В другой раз ему хотя бы удалось поговорить. Приходите в другое время, сказали ему. Но они явно не проявили интереса. Похоже, они сочли его очередным сумасшедшим или обычным просителем. Он все же успел открыть сумку и показать, что у него с собой, протянув один из документов. Документ, над которым он трудился годами. И все равно они ничего не поняли. Это повергло его в полное недоумение.

Он был уверен, что ЦРУ примет его с распростертыми объятиями, но вместо этого оказался выброшенным на улицу. Хуже того, однажды он провел, как ему показалось, несколько часов в переполненной приемной посольства, до смерти боясь, что его заметят, пока его наконец не выпроводили. Возможно, дело было в его внешнем виде? Или в том, что он едва мог связать пару слов по-английски? Он не мог знать, что истинная подоплека была куда сложнее.

Американские посольства были открыты совсем недавно. Еще несколько месяцев назад страны Балтии входили в состав Советского Союза, но, едва они объявили о независимости, западные государства поспешили открыть свои дипломатические представительства. Они создавались на скорую руку, сотрудники были перегружены, а людей катастрофически не хватало. В один из визитов старика от него действительно отмахнулись с порога. Но в другой раз, в Вильнюсе, он встретил нужного человека, однако в самый неподходящий момент. Человек, с которым он разговаривал, действительно, как он и надеялся, служил в ЦРУ. Это был начальник недавно открытой небольшой резидентуры, говоривший по-русски. Но офицер буквально сидел на чемоданах, готовясь отбыть к новому месту службы. Приходите через неделю-другую, сказал американец, пообещав оставить записку своему преемнику. Но когда этот преемник встретился со стариком, перед ним предстал лишь какой-то странный, неопрятный человек, которого он не принял всерьез. Нам это не интересно. Проваливай. Вот что ему дали понять.

Старик не знал, что один из его визитов все же вызвал определенный интерес. Сведения о его приходе были отправлены шифровкой в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. Таковы были правила работы с так называемыми «инициативниками». При всех усилиях завербовать агентов на коктейльных вечеринках, большинство лучших шпионов предлагали свои услуги сами, просто без предупреждения заходя в посольство и обещая выдать секреты. Но точно так же поступали и многочисленные фантазеры, а также дельцы, искавшие легкой наживы. Поэтому требовалось отделять зерна от плевел. Кроме того, «инициативник» мог быть подослан противником с целью дезинформации. В таких случаях противник использовал «подставу» — подсылал своих преданных сотрудников в качестве двойных агентов, чтобы запутать вас и вычислить, кто из сотрудников посольства является офицером разведки. Чтобы справиться со всеми этими сложностями, существовали четкие инструкции. Они могли предписывать, например, поручить проведение первых встреч «засвеченному» сотруднику, чье прикрытие уже было раскрыто, дабы он мог оценить потенциального агента. Затем он отправлял отчет в штаб-квартиру, где и принималось окончательное решение о целесообразности повторной встречи.

Проблема для старика заключалась в том, что он пришел в самый неподходящий момент. Годом ранее в отделе ЦРУ, занимавшемся бывшим Советским Союзом и Восточной Европой, была введена новая и весьма спорная директива. Милт Бирден, самоуверенный техасец, возглавил этот отдел на исходе холодной войны. Он никогда не принадлежал к тому узкому, замкнутому кругу, который специализировался исключительно на работе против Советского Союза. Его назначили, чтобы расшевелить то, что многие считали закрытым клубом для «своих». Одним из его шагов в этом направлении стало ужесточение правил работы с «инициативниками».

Из стана бывшего противника хлынул, казалось, нескончаемый поток людей, желавших выгодно продать любые имеющиеся у них крупицы информации в надежде получить политическое убежище, дом во Флориде и кучу денег. Некоторые всё выдумывали. Другие были мелкой сошкой. «Еще один пьяный полковник КГБ», — шутили в штаб-квартире. Каждый месяц в посольствах объявлялась пара кагэбэшников. Обустройство одного такого перебежчика в США обходилось в сумму от одного до двух миллионов долларов, а если с семьей, то и во все три миллиона. ЦРУ отвечало и за финансы, и за все сопутствующие хлопоты, и Бирден начал сомневаться, что игра стоит свеч.

Оперативники на местах получили указание повременить с вербовкой новых агентов, пока предпринимались попытки наладить рабочие отношения с российскими спецслужбами посредством переговоров и так называемых официальных каналов взаимодействия. «Мы больше не рассматриваем их как главную цель, они и так в полной заднице. Всё необходимое мы получим по каналам взаимодействия», — такую установку Бирдена запомнили работавшие за рубежом офицеры ЦРУ. Требования к людям, которые приходили с улицы и предлагали секреты, стали значительно жестче. «Нам должны были выдать весь массив информации сразу, без лишних разговоров», — так формулировал это Бирден. Вопросы вербовки, долгосрочного сотрудничества и предоставления убежища даже не выносились на обсуждение, за исключением самых экстраординарных случаев.

Эти инструкции вызвали бурю негодования. Старожилы так называемого «Раша-хауса» в ЦРУ всю свою карьеру посвятили охоте за любой возможностью завербовать советского агента и поверить не могли, что теперь им приказывают отступить. К началу 1992 года Бирден уже перешел на другую должность, но курс на отказ от прежних игр оставался в силе. Впрочем, дело было не только в Бирдене. Таково было новое направление, заданное руководством ЦРУ и Госдепартаментом. Поэтому, когда в Лэнгли пришла телеграмма о каком-то потрепанном старике в Прибалтике с дорожной сумкой в руках, ее обсуждение было недолгим. Кое-кто решил, что это классическая подстава — агент, подосланный с целью скормить ЦРУ дезинформацию, возможно, чтобы отвлечь внимание от причин провала стольких американских источников в Москве несколькими годами ранее. Русские уже проделывали этот трюк год или два назад, и молодой кагэбэшник знатно поводил тогда ЦРУ за нос. Никому не хотелось снова остаться в дураках. Другие задавались вопросом, не был ли старик проверкой со стороны Москвы — попыткой выяснить, продолжает ли ЦРУ свои прежние игры и не являются ли разговоры о налаживании нормальных отношений со стороны американцев лишь уловкой. Прими они его, русские тут же указали бы на них пальцем, обвинив ЦРУ в двойной игре. А если бы он действительно оказался настоящим инициативником и в Москве об этом прознали, это могло бы создать проблемы для новых отношений.

Так или иначе, давно вышедший на пенсию старик, доставший из сумки какие-то бумаги, которые выглядели так, будто он сам их напечатал на машинке, явно не тянул на то, чтобы ради него делать исключение. Для этого требовался, выражаясь профессиональным жаргоном, человек с бесспорным подтверждением надежности и уникальным доступом к государственным тайнам. А этот субъект казался обычным библиотекарем. Всё, что у него было, — какие-то записи, которые он вполне мог набросать от руки и попросту выдумать. Раздались отдельные голоса против, особенно со стороны нескольких ветеранов, которые хотели хотя бы проверить его материалы. Но решение было принято: старик со своей сумкой не стоит хлопот. В посольство ушел лаконичный ответ: «Не связывайтесь».

Этот человек ничего не знал ни о причинах отказа, ни даже о том, что его кандидатуру вообще обсуждали. Он был ошеломлен. И разгневан. Они так и не поняли, что сумка, которую он, точно потрепанный коммивояжер, повсюду таскал за собой, хранила в себе лишь крошечную часть предлагаемых им сокровищ. Он потратил десятилетия на то, чтобы выковать свое оружие, посвятив этому жизнь и идя на колоссальный риск. Он предлагал способ уничтожить великое зло, которое поработило его страну и держало ее народ в своих тисках.

Мысленным взором он отчетливо видел, как выглядит этот враг. Это было чудовище. Трехглавая гидра — или дракон. Ему казалось, что он понимает истинную природу этого зверя лучше, чем кто-либо из ныне живущих или когда-либо живших на земле людей. Причина крылась в том, что почти всю свою сознательную жизнь он провел в самом его чреве, будучи его слугой. И теперь, если только чудовище не схватит его первым и если ему удастся найти того, кто согласится его выслушать, он собирался его убить.