Три года.

Эран стоял на пороге дома и смотрел на деревню.

Первый раз — по-настоящему. Не через мутное окно, не с рук матери, не из кроватки. Сам. На своих ногах. Босиком на тёплых досках крыльца, щурясь от утреннего солнца.

Тальма.

Он знал каждый звук этого места — выучил на слух за три года, — но видел его целиком впервые.

Деревня лежала в неглубокой долине, зажатая между лесом на севере и пологими холмами на юге. Два десятка домов — может, три, — разбросанных без особого порядка, но с логикой: ближе к центру — покрепче, побольше; к окраинам — победнее. Дом Тэрна стоял между — не самый бедный, не самый богатый. Средний.

В центре — колодец. Каменный, с деревянным журавлём. Рядом — площадка утоптанной земли, где собирались по праздникам. Дальше — кузница, приземистая, с чёрной от копоти крышей, откуда доносился мерный лязг. Ещё дальше — храм.

Храм был единственным каменным зданием. Маленький, круглый, с конической крышей и резным символом над входом — спираль, обвитая колосьями. Храм богини Лиэнны — покровительницы земли и урожая. Это Эран знал: мать ходила туда каждое седьмое утро, брала его с собой. Внутри пахло травами и воском.

Старая жрица пела гимны низким голосом. Красиво. Непонятно. Но красиво.

Вокруг деревни — частокол. Невысокий, по грудь взрослому мужчине, из заострённых брёвен. Не крепость — обозначение границы. От волков хватит. От людей — нет.

За частоколом — поля. Полоски вспаханной земли, расчерченные как тетрадный лист. Дальше — луг, где паслись козы и несколько коров. Ещё дальше — лес.

Тёмный, густой, стоящий стеной.

Красиво.

Артём — нет, Эран, уже Эран, он привыкал — стоял и смотрел. И чувствовал то, чего не чувствовал в прошлой жизни: масштаб. Не экранный, не пиксельный.

Настоящий. Ветер, несущий запах свежей земли и навоза. Крик петуха. Далёкий стук топора. Жужжание мух. Мир, в котором нет ничего виртуального.

— Эран! Не стой на пороге, простудишься!

Голос матери. Он обернулся, улыбнулся — детской, привычной, отработанной улыбкой — и вернулся в дом.

Игра продолжалась.

Три года — и он говорил. Не как взрослый. Как очень, подозрительно развитый ребёнок.

Он рассчитал точно: достаточно хорошо, чтобы задавать вопросы и получать ответы. Достаточно плохо, чтобы это списывали на детскую смышлёность, а не на что-то неестественное.

— Мама, что там? — Он тыкал пальцем в сторону леса.

— Лес, малыш. Туда нельзя ходить.

— Почему?

— Там волки. И хуже.

— Что хуже?

— Эран. Ешь кашу.

— А за лесом что?

Пауза. Мара смотрела на него с выражением, которое он научился распознавать: смесь удивления и лёгкого беспокойства. Трёхлетние дети не спрашивают, что за лесом.

— Другие деревни, — отвечала она осторожно. — Города. Большой мир.

— А что такое Башня?

Ложка звякнула о миску. Мара побледнела — на секунду, не больше, но он заметил.

— Где ты это слышал?

— Папа говорил.

Мара сжала губы. Посмотрела в сторону двери — Тэрна дома не было.

— Башня — это… место, где живут маги. Тебе не нужно об этом думать.

— А маги — это кто?

— Люди, которые делают необычные вещи. Эран. Ешь кашу. Сейчас.

Он ел кашу. Но в голове — ещё одна деталь встала на своё место.

Три года — и он составил карту мира. Не на бумаге, — бумаги у него не было, — а в голове. Фрагментами, обрывками, как склеивают разбитую вазу.

Мир — Этэрия. Это название он выловил из разговора матери с соседкой: «Во всей Этэрии такой засухи не помнят.» Общее название мира. Или континента. Или обитаемой части — уточнить.

Королевство — Вальтрен. Монархия. Король далеко, в столице — Аэльтор.

Реальная власть на местах — у баронов и графов. Барон Крэст — местный хозяин. Его замок — в дне пути на юг.

Орден Башен. Организация магов. Несколько «Башен» в разных частях мира.

Контролируют магию. Забирают одарённых детей. Это — закон. Не пожелание, не просьба — закон. Сопротивление наказуемо.

Искра. Врождённый магический талант. Есть у немногих. Проверяют специальные люди — Искатели — маги Ордена, которые путешествуют по деревням.

Другие расы. Упоминались вскользь, с интонациями от равнодушных до враждебных. Эльфы — «длинноухие», живут далеко на западе. Гномы — «коротышки», в горах на юго-востоке. Ферал — звери-люди — кочуют в степях. В Тальме представителей других рас не было. Мир — не толерантный.

Магия — существует, но для крестьян это явление далёкое, почти мифическое.

Как ядерная физика для средневекового крестьянина: знают, что есть; не понимают, как работает; боятся.

Эран собирал информацию, как собирают ресурсы в начале игры: жадно, методично, не брезгуя мелочами. Каждый разговор — источник данных. Каждый гость в деревне — новая переменная.

Весна третьего года.

Проверка.

Он знал, что она будет. Готовился. Но когда это случилось — всё равно почувствовал, как сердце дёрнулось.

Утро. Он сидел на крыльце и строил башню из щепок — хорошая маскировка для мальчика, который на самом деле анализирует структуру деревенской экономики.

Дорн рядом чистил репу, ругаясь вполголоса, — десятилетний пацан, которому любая работа казалась наказанием.

С южной дороги — стук копыт.

Эран поднял голову. Всадник. Один. На гнедом коне — крупном, ухоженном, явно не крестьянском. Всадник — мужчина лет сорока, подтянутый, с коротко стриженными седеющими волосами. На нём — плащ. Синий. С серебряной вышивкой: силуэт башни, вписанный в круг.

Символ Ордена Башен.

Искатель.

Деревня заметила его раньше, чем он въехал в ворота. Люди останавливались.

Замолкали. Расступались. Женщины хватали детей за руки. Мужчины снимали шапки. Кузнец перестал стучать.

Тишина.

Искатель въехал в деревню спокойно, без спешки. Спешился у колодца. Привязал коня. Осмотрелся — цепким, профессиональным взглядом. Не злым, не добрым.

Деловым. Он делал работу. Обычную, рутинную работу.

Староста Борм — пузатый мужик с красным лицом и хитрыми глазками — уже спешил к нему, вытирая руки о передник.

— Мастер Искатель! Мы рады… мы ждали… мы…

— Дети, — сказал Искатель. Голос — ровный, негромкий. — От двух до шести лет. Сколько?

Борм судорожно считал в голове. Назвал имена — семеро, включая Эрана.

Искатель кивнул.

— Соберите их. Здесь. У колодца.

Пять минут — и они стояли в ряд. Семеро детей. Младшей — два года, старшему — шесть. Рядом — матери, бледные, с окаменевшими лицами. Отцы — чуть поодаль, с руками, сжатыми в кулаки. Вся деревня смотрела.

Мара стояла рядом с Эраном. Он чувствовал её руку на своём плече — пальцы вцепились так, что было больно. Она не замечала.

Искатель подходил к каждому ребёнку по очереди. Брал за руку. Закрывал глаза.

Стоял так секунд пять — десять. Потом открывал глаза и говорил одно слово:

— Пусто.

Следующий.

— Пусто.

Следующий.

— Пусто.

Матери выдыхали. Отцы разжимали кулаки. Дети не понимали, что происходит, и ковыряли в носу.

Четвёртый. Пусто. Пятый. Пусто. Шестой. Пусто.

Эран — последний.

Искатель опустился перед ним на одно колено. Посмотрел в глаза. Глаза у Искателя были серые, холодные, спокойные. Глаза человека, который делал это тысячу раз.

— Руку, малыш.

Эран протянул ладонь. Маленькую. Тёплую. Обычную.

Искатель взял её. Закрыл глаза.

И в этот момент Эран почувствовал — его.

Не глазами. Не ушами. Чем-то другим — чем-то, для чего у него не было названия.

Как будто внутри его тела — не в животе, не в груди, а везде— что-то шевельнулось. Что-то, что спало, и теперь проснулось от чужого прикосновения.

Чужое внимание. Искатель тянулся к этому «чему-то» — осторожно, как врач щупает пульс. Искал. Прослушивал.

Паника.

Не детская — взрослая, ледяная, чёткая. «Он меня найдёт. Он найдёт это — то, что внутри. И тогда — конец. Меня заберут. Мару — накажут за то, что скрывала, хотя она ничего не скрывала. Тэрна —» Нет.

Он не знал, как это сделал. Потом, годы спустя, он будет анализировать этот момент снова и снова, пытаясь понять механику. Но тогда — в три года, стоя босиком на холодной земле перед Искателем Ордена Башен — он просто сжался.

Не телом. Тем, что внутри.

Это было как задержать дыхание. Только — не дыхание. Что-то другое. Что-то, о чём он не знал, что оно есть, — пока не понадобилось его спрятать. Оно послушалось. Свернулось. Сжалось в точку. Замерло.

Секунда.

Две.

Пять.

Десять.

Искатель нахмурился. Его пальцы на ладони Эрана чуть сжались. Он качнулся вперёд — ближе. Лоб прорезала складка.

Пятнадцать секунд. С другими он тратил пять.

Пот проступил у Эрана на висках. Сердце колотилось — детское, маленькое, быстрое. «Держать. Держать. Не отпускать. Держать.»

Двадцать секунд.

Искатель открыл глаза.

Посмотрел на Эрана. Долго. Пристально. Что-то мелькнуло в его лице — не уверенность, не тревога. Сомнение?

— Слабый фон, — сказал он наконец. Медленно, как будто взвешивая каждое слово. — Такое бывает. Остаточный шум.

Пауза.

— Не одарён.

Он отпустил руку Эрана. Встал. Повернулся к старосте.

— Чисто. В этом году — никого.

Мара не упала. Но её ноги подкосились — Эран почувствовал, как её рука на его плече дрогнула, как сместился центр тяжести. Она устояла. Выпрямилась. Лицо — каменное. Глаза — мокрые.

Искатель сел на коня. Уехал. Не оглянулся.

Деревня выдохнула. Разом. Как один организм. Женщины обнимали детей.

Мужчины потянулись к выпивке. Жизнь возвращалась в нормальное русло.

Мара подхватила Эрана на руки и понесла домой. Быстро, не оглядываясь, прижимая к себе так, что он едва мог дышать. Зашла в дом. Закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной.

И расплакалась.

Тихо. Беззвучно. Только плечи тряслись.

Эран обнял её за шею — маленькими, бесполезными ручонками. Она не заметила.

Вечером — привычная рутина. Ужин. Каша. Хлеб. Тэрн вернулся с поля, молча обнял Мару, молча сел за стол. Кайл и Дорн ели и переглядывались — они были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что произошло, и достаточно молодыми, чтобы не знать, что сказать.

Ночь.

Дом затих. Дыхание спящих — ровное, мерное. Потрескивание углей в очаге.

Скрип дерева от ветра.

Эран лежал с открытыми глазами.

Он думал не о проверке. Не об Искателе. Не об Ордене.

Он думал о том, что внутри.

О том, что сжалось по его команде. Спряталось. Подчинилось.

Оно было. Есть.

Он чувствовал его — прямо сейчас. Тихое, свёрнутое, спящее. Но — живое. Как уголёк под золой. Как семя под землёй. Ждущее.

Эран закрыл глаза. Потянулся к нему — мысленно, осторожно, кончиками внутреннего внимания. Коснулся.

Тепло. Не горячее — ровное, глубокое, как тепло земли под снегом. И — движение. Ток. Поток. Что-то текло внутри него — не кровь, не нервные импульсы. Что-то другое. Что-то, чего в прошлой жизни не было.

Он отдёрнулся. Быстро. Как от горячей сковородки. Открыл глаза. Тёмный потолок. Тишина. Ничего не изменилось.

Но он знал.

Он знал.

У него есть Искра.

Или то, что здесь так называют. Магия. Сила. Дар. Проклятие. Пропуск в мир, который отберёт у него всё — семью, свободу, имя, — если узнает о нём.

Три варианта.

Первый: забыть. Задавить. Спрятать так глубоко, чтобы никогда не нашли.

Прожить жизнь крестьянина. Пахать. Сеять. Жениться. Умереть в шестьдесят от изношенного тела. Безопасно. Тихо. Пусто.

Как прошлая жизнь.

Второй: дождаться следующей проверки. Не прятаться. Позволить Искателю найти. Уйти с ним. Стать частью Ордена. Учиться магии под контролем, по правилам, в клетке. Потерять семью.

Третий…

Третий — самый опасный.

Изучить. Самому. Тайно. Без учителя, без книг, без разрешения. Понять, что это.

Научиться этим управлять. И — не попасться.

Эран перевернулся на бок. Посмотрел на стену. На трещину в бревне, которую он изучил до последнего изгиба за три года.

В прошлой жизни он бы выбрал первый вариант. Безопасный. Тихий. Пустой.

Но он уже умирал один раз. На обледеневшем перекрёстке, с наушником в ухе, под грузовиком. Умер никем. Кассиром. Персонажем без квестов.

Хватит.

«Третий,» — подумал он.

«Определённо третий.»