Наконец, чай чуть подостыл, и гость отпил, чтоб успокоиться. Долго молчали.

— Это конец? После того ты стал тем кем стал? — наконец, спросил он.

— Ещё не совсем. Я стал лишь заготовкой, демонической сутью я сделался позже, когда душа демона сгорела в горниле чистилища. А пока я сделался никем. Ни человеком, ибо телом сделался слаб, ни демоном, поскольку Жнец от обиды затаился так глубоко, что и не достать. А сути своей я ещё не процведал.

— Так что же дальше?

— Дальше… — Хозяин положил локоть на стол, а на ладонь голову и продолжил рассказ.

*****

Дальше я провалился в собственные грёзы и никак не желал возвращаться к миру людей. Пусто мне там было, больно с такой силою, что я не хотел возвращаться.

Каждое утро я вставал с мыслью о необходимости что-то сделать, но никак не мог вспомнить, что. Потом взгляд мой падал на спящую рядом Тиану, и я забывал о своем беспокойстве. Мы вставали вместе с рассветом. Завтракали. Затем я уходил на охоту. Или занимался маленькими заячьими шкурками. Или поправлял упавший тын. Тиана была занята по дому. Или уходила в сад. И тогда я, когда бывал дома, тайком любовался ею. Она заметно похорошела за то время, пока мы были вместе в моей грёзе. Обычно остриженные волосы отросли и теперь падали на плечи двумя массивными косами. Исчез страх, что всегда таился где-то в уголке глаз.

Сегодня чувство о несделанном было особенно сильно, и я остался дома. Непонятная тоска охватила меня, и я, наконец понял, почему. Надо будет скоро уходить нам обоим. Век мой на земле заканчивался. Тело усыхало и умирало. Я знал, что мы уж не вернёмся сюда, но не хотел признаваться в этом ни себе, ни Тиане. Слишком хорошо было сейчас. Мы были вдвоем, и никто не тревожил нашего покоя. Дева собирала виноград, складывая его в большую корзину. Я смотрел. Мне хотелось подойти и обнять ее, но я не стал этого делать. Так и остался стоять, опершись о дверной косяк.

— Она и вправду красивая, — раздалось со стороны, я дернулся. Здесь никого не было кроме нас с Тианой уже давно. С самого начала. У тына стояла женщина вся в белом, с черными волосами и правильными чертами лица. Она могла бы быть и красавицей, но было в ней что-то неуловимо уродливое.

— Ты кто? — Хрипло спросил я.

— Ты и так знаешь… — Женщина подошла и тоже стала смотреть, как Тиана кладет грозди в корзину. Я бессильно опустил руки. Отчего то я знал, что не сможет ничего поделать с этой женщиной.

— Ты все знаешь, — продолжила женщина. — Ты же знаешь, что ее нет?

Меня передернуло от воспоминаний. Все, о чем я хотел забыть вдруг всплыло в памяти.

— Я… — я взглянул в холодные голубые глаза женщины.

— Я только лишь хочу, чтобы ты вернулся, - жёстко сказала женщина. Я с тоской посмотрел на жену. Подул ветер, растворяя в себе, словно песочный ком, сад, тын и деву, собирающую виноград. Ветер дул не спеша, легко стирая жизнь, что я собирался прожить с любимой женщиной. Вот исчезли все деревья, дом, последней ветер стер Тиану, мою дорогую Тиану. Осталась пустота. Я стоял и смотрел на все это не в силах ничего изменить. Я снова посмотрел в глаза женщине.

— Зачем? — Только и спросил я.

— Что бы ты проснулся, — холодно ответила она.

*****

— И ты проснулся? — напряжённо спросил гость.

— Я снова воскрес, — кивнул хозяин, — хотя и не хотел этого. Меня заставили жить. Жестокости не было, но ирония в том, что принудить меня снова слышать, помнить и видеть делалось для меня худшей пыткой на свете. Но им было безразлично. У них был свой план. И я играл там основную роль.

*****

Я не чувствовал ничего. То есть раньше череда событий в моей жизни вызывала иногда злость, иногда радость, недоумение, счастье, горе, но теперь все стало безразлично. Даже глупый поединок, пробудивший на доли секунды в груди азарт, и тот быстро потерял свой лоск. Всякий человек, встреченный мною в Ароховенне, не оставлял ни в душе, ни в памяти никакого отклика, точно насекомые на пути. Их хотелось убрать с дороги, раздавить, подвинуть, но говорить — нет. Этого мне не хотелось.

Лишь одно существо врезалось в памяти. Дева. Впервые я увидел ее после пробуждения, и сначала показалось, что это наваждение. Но нет. Во второй раз она предстала перед ним в том же неприглядном виде. Гадкое, отвратительное тело извивалось от каждого движения, темная кожа лоснилась от слизи, а там, где у всех тварей обычно голова, раскрывал челюсти огромный жадный трехчастный рот. Она была похожа на пиявку, отвратительную огромную пиявку. Я удивлялся сначала, почему никто не видит, какая она, почему все поклоняются ей, боготворят. А приставленный ко мне тюремщик, рыцарь Келый, с таким обожанием смотрит, что становилось противно. Потом я понял. Зрение Жнеца, помноженное на магический глаз, дало возможность увидеть ее облик. Прочие видят в ней то, что она желает им показать. Деву. Чистую и безупречную. А это значило, что все, кто сейчас находится рядом с ним никогда не поверят, что Дева их есть не что иное, как прячущееся за хрупкой внешностью чудовище. Хотя, какое мне до этого дело? Мне было безразлично.

Единственное, чего я желал, это обещанного разговора. Она обещала что-то сообщить. Что она знает? Что может знать? Ожидание становилось невыносимым. Жнец не объявлялся. А я не знал, что делать дальше. Как жить, когда из моей жизни исчезла её основа. Из-за меня. Погибла из-за меня. Кто бы не приблизился ко мне, каждый уходил с кровью. Теперь не осталось никого. Пустота. Черная пропасть под ногами, и темнота вокруг. Нет больше света. Придется идти на ощупь.

С этими мыслями я вставал каждое утро. Заставлял себя делать все те вещи, которых от меня ждали. Ел, пил и выходил гулять на задний двор, подальше от местных. Конвоиры откровенно скучали. Я пока не знал, чего бы мне хотелось. Может дождаться, пока эти двое совсем соскучатся, и тогда затеять побег? Или остаться здесь и дождаться эту тварь по имени Дева? Ответ не задержался. Дева пришла сама.

Тихонько подошла во время прогулки, сделал знак конвоирам, чтоб убирались. Я сидел, как обычно на земле, скрестив ноги, даже не поднялся ей навстречу.

«Какова?»

О, Жнец. Вернулся, наконец. Я окинул взглядом лоснящуюся тушу, пристраивающуюся рядом.

«Отвратна…»

«Она голодна, будь осторожен…»

«Наплевать»

«А мне нет. Раз уж мы с тобой теперь связаны, хотелось бы, что б ты поберег нашу жизнь»

«Нашу?»

«Именно. Твоя ведьма склеила нас, теперь мы неразлучны…»

«Ты вроде отдыхал где-то, изыди обратно…»

«Говорил тебе, не связывайся с ней, говорил?»

Я промолчал, взглянул на Деву. Она пристроилась рядом на траве. Все также уродлива. Жадный рот был приоткрыт.

— Я не нравлюсь тебе? — Кротко спросила Дева.

Я не ответил.

— Я знаю, что ты видишь, — продолжила она. — Раз ты не кричишь об этом на всех углах, то это значит, что ты достаточно умен, чтобы понять, тебе никто не поверит.

Снова молчание.

— Я хотела бы узнать тебя получше.

— Зачем? — Прохрипел я.

— Нам много предстоит сделать вместе.

— Без меня…

— Только с тобой. Иначе теряется весь смысл, — Дева вздохнула. — Я долго ждала, пока настанет подходящий момент.

Я молчал. От меня снова чего-то хотели. Чего-то, чего не хотел я сам.

— Нас ждет новая империя, — продолжала Дева.

— Ты хотела мне рассказать что-то, — перебил я.

— Ах, да, — тень кокетства пробежала по ложному лицу. — Это была женщина, да? Та, что дала тебе возможность выбора. Ты любил ее? Я говорю любил, потому что для такого сильного чародейства нужна жертва. Нужна кровь. Врядли она смогла убить кого-то еще, значит отдала себя… Я права?

Ледяная волна снова накрыла меня, как тогда, перед крепостью Белых братьев, только теперь она пропала в открывшейся пустоте.

— Значит, права, — Дева вздохнула. — Я вижу за твоей спиной две пары крыльев. Одни черные, точно ночное небо без звезд, а другие белые, как день. Она стоит за твоим плечом.

Я дернулся и оглянулся. Пустота. Вранье. Все вранье!

— Ты не увидишь ее. Она теперь твой хранитель, а хранителей нельзя увидеть. Только почувствовать.

Ком подкатил к горлу, запирая всякие звуки, я молча смотрел, как Дева в человечьем обличье перебирала в пальцах травинки одну за другой.

— Она любит тебя. Это чувство прекрасно. Жаль, что вам не суждено быть вместе. Но теперь тебе подвластна вся мощь Призрачного Дракона. Ты его Повелитель. Только ты…

Я сглотнул сухой глоткой, не в силах говорить.

— И это нам на руку. Я соберу танов, будет и тьярд. Они увидят тебя и поверят, что опасности больше нет. Но при этом побоятся пойти против нас. И тогда мы обратим свой взор на Гордарию. Там у нас много сторонников. Мы научим людей любить…

Я откашлялся.

— Разве можно научить любить? — Хрипло спросил я.

— Можно. Когда лишения обступают со всех сторон, человеку только и остается, что любить. Он раскрывается, как цветок, и становится прекрасен.

— Неужели ты хочешь…

Дева кивнула.

— Именно. Дать им то, чего они жаждут. Власти над собой, и очищающего страдания.

Я застыл. Мне уготована не лучшая роль, в этом я был почему-то уверен, но как ни странно, мне было все равно. Небезразлично только одно.

— Ты видишь ее? — Спросил я, и в голосе предательски проскользнули просящие нотки.

Дева кивнула.

— Она красива. И молода…

Я опустил глаза. Кулаки сжались сами.

— Я бы хотела узнать о тебе побольше. Расскажи…

Я потер руками лицо.

— Нет.

Дева улыбнулась фальшивыми губами.

— Ты можешь молчать. Слова не имеют значения. Ты и сам это знаешь. Все, что в тебе кипит требует выхода.

Я закрыл глаза. Что-то было не так. Воздух стал тяжелым и вязким или показалось только?

— Я сама расскажу тебе…

Небо чуть потемнело и солнце стало еще ярче.

— Твой путь начался здесь, в Тангоре…

— Нет…

— Да, но ты не вспомнишь. Не должен помнить. Крохотного беззащитного младенца убила в колыбели родная мать, потому что не желала рождения. И велела похоронить в лесу. Тебе интересно? А там сам Жнец вступил в игру. Он затаился на время и сохранил своё Вместилище. Неглубокую могилу раскопали собаки, а там кричащего младенца нашёл чиновник с Императорского двора, что прибыл по делу, но оказался в нужном месте и вовремя. И путь твой продолжился в Империи… — Дева кокетливо опустила глаза, устроилась поудобнее.

— Когда Жнец проявил себя, ты помнишь?

Я молчал.

— Конечно, помнишь, такого не забыть. Люди жестоки, этого из них никогда не вытравить. Что-то ты проиграл, но кое в чем выиграл. Он откликнулся. Он ждал. И дождался.

Тонкие пальцы сорвали и смяли травинку. Я без отрыва следил за этими пальцами, не в силах себя заставить смотреть в лицо. Что-то она делала с мной. Воспоминания всплывали, точно воздушные пузыри в воде, и так же быстро исчезали, оставляя после себя тяжелую пустоту.

— И ты отправился в путь. Тяжелая ноша тебе досталась. Твоя стойкость достойна уважения, не скрою, но Жнец уже не тот, что был ранее. Он стал человечнее. Ты сделал его таким. И это тоже твоя заслуга. А та женщина?

— Хватит! — Я вскочил, но не удержался на непослушных ногах, и сел снова на землю. — Замолчи!

— Что? — Удивилась Дева. На крик уже спешили конвоиры и пес её Игрим.

— Замолчи! — Выплюнул я со слюной. — Поганая тварь! — Игрим, пёс, со злобой ударил меня по лицу. Не сильно, но вкус своей крови я почувствовал. Конвоиры подхватили меня под руки и потащили прочь. И тем спасли меня, скажу я тебе от полного поглощения.

— Нет, нет, — запротестовала Дева.

— Моя Госпожа, он оскорбил тебя! — Игрим встал меж нами, заслоняя собой свое сокровище.

— Ах, Игрим, ты зря вмешался, — с досадой проговорила Дева.

— Мой долг, — начал Игрим высокопарно.

— Да, да, — перебила Дева.

*****

— Чего же ей было надо? — удивился гость.

— Я могу лишь предположить. Что существо то, ровно как и Жнец, было древнее всех богов. Тоже забытый всеми идол. И нашёл он себе страждущую душу, да сохранил себя. Только похитрее оказался чем Жнец. И коль тот строил свою империю на боли и страданиях, то эта на любви и сострадании. А где сострадание, там и противоположное ему. Насыщалась с избытком та тварь. А теперь в её руках оказался и я, её единственный равный ей соперник, если можно так сказать. И надумала она утвердить свою власть окончательно и бесповоротно. И я сам дал ей в руки всё что нужно.

*****

Меня затолкали в мою камору и оставили одного полу, закрыли дверь. Я едва мог дышать.

«Что со мной»

«Говорил тебе, она голодна, зачем ты позволил ей выпить себя?»

«Что это значит? Чего ей надо?»

«Она пьет твою жизнь каплю за каплей, когда ты переживаешь события раз за разом, как только допьет последнюю и тебе, и мне конец.»

Я со стоном перекатился на бок. Грохнула створка двери, и надо мной встал в полный рост рыцарь. Лицо его было перекошено от злобы.

— Если ты еще раз посмеешь тявкнуть на нее, я уничтожу тебя, — проговорил Игрим, стараясь оставаться спокойным.

Я сделал вид, что не заметил его прихода.

— Пока ты делаешь то, чего от тебя хотят, ты будешь жить. В противном случае… — Игрим сжал на груди подаренный амулет, и я вскрикнул от огня, что охватил всё тело. Тело запылало огнем, мышцы сжались.

— Ты понял?

Наваждение отпустило, и я попытался отползти подальше.

— Неужели ты не видишь, какая она? — Прохрипел я, цепляясь ногтями за деревянные доски пола. — Неужели не видишь?

— Она самая чистая из дев, добрейшая и прекраснейшая. Благодаря ее милосердию ты находишься здесь. Благодаря ей можешь выходить в сад, где ты так мерзко с ней обошелся! Была б моя воля, я бы заколотил тебя в железо на века! И запретил бы вспоминать о тебе…

Почувствовав, что силы окончательно покинули меня, я бросил попытки.

— Так сдохните вместе! — Зло выплюнул я.

— Ты — первый, — спокойно ответил рыцарь, заметно взявший себя в руки. — Я лично прослежу за тобой. И если что, знай… — Снова коснулся амулета на груди. — Что ты можешь исчезнуть навеки, и никто не помолится о твоей душе…

С этими словами рыцарь покинул комнату. Загремели задвигаемые засовы. Я остался один. Сил не было. Не хотелось ни еды, ни воды, хотя всего было в избытке.

«Она хочет отнять у меня последнее, что осталось. Память.»

«Жизнь, жизнь твою она хочет! И мою заодно. Она ведь старше меня, ты знал? Она была первой, кто пролез сюда за едой. О, бушевала война и она получила все, что хотела. А следом потянулись и те, что помельче. Они хватали безвольных людишек и пили их души. Похоть, страх, боль всего было в избытке. Этого и сейчас хватает, но люди стали осмотрительнее… Только ты по прежнему не слушаешь ничьих советов…»

— Тиана, зачем ты так поступила? Глупышка… — Прошептал я в наступающие сумерки. — Меня не спасти. Но тебя было можно. Это моя вина, я думал, что могу быть как все.

«К чему сейчас эта комедия? Тебе надо бежать, пока она еще не все поглотила, пока ты еще можешь. Так же ты все время делаешь? Спасаешь свою жизнь. И мою тоже»

«Может, мне дождаться, пока ты сдохнешь?»

«Ты умрешь вместе со мной, умник!»

«Мне плевать…»

За пустым спором меня сморил тяжелый сон.

Сон был ярким, словно и не сон вовсе. Я стоял на краю обрыва, а напротив стояла Тиана. Живая и невредимая. Обычно коротко стриженные волосы отросли и спускались на спину тяжелыми прядями, все остальное было, как я помнил. Огромные серые глаза на лице и бледные губы.

— Я скучаю, — выдавил я из себя.

— Прости меня, — сказала Тиана. Она нема, значит, это точно сон. — Я приняла решение и не спросила тебя…

— Это была ошибка. Мне не нужна твоя жертва. Ни тогда, ни сейчас…

Тиана подошла ближе, взяла меня за руку.

— Нужна, любимый. Это единственный путь…

— К чему?

— Чтобы быть вместе… -Тиана прижалась ко мне, и я обнял гибкое тело. Спрятал лицо в ворохе ее волос.

— Почему?

— Ты поймешь, что делать… — Тиана уткнулась носом в плечо. — Только ты… сможешь…

— Что смогу?

— Сделать важное.

— Что именно?

— Ты поймешь. Я не могу сказать.

— Я устал от загадок! — Я отстранил от себя Тиану, встряхнул ее. — Слышишь? — Силуэт в руках начал таять.

— Мало времени, — прошелестел ее голос. — Мало сил…

Я зарычал от злобы. На краю обрыва я остался один.

*****

— Узнаю твою манеру, — посмеялся гость. — Ты демоном тоже никогда не говоришь прямо.

— Таковы правила, благородный асатр, — вторил ему хозяин, — духам запрещено вмешиваться в жизнь людей. А моя дорогая супруга обратилась быстрее меня, хоть и старалась мне помочь, чем могла.

*****

Проснулся, как от толчка. Темнота вокруг. Что я должен понять, думал я? Что значили все эти недомолвки? Отчего нельзя сказать прямо? Сон немного освежил тело. Нашлись силы чтобы встать, и напиться. Сон как рукой сняло, и я сел на койке и начал думать.

Когда солнечные лучи проникли через узкое окошко в камору, я знал, что мне следует сделать. После этого решения пришло спокойствие. Я был готов примириться с миром, со всеми, кто встретится на моём пути, кроме той твари.