Зои

Возможно, я поддалась приглашению из-за ужасающего отсутствия силы воли, но, по крайней мере, мне хватило благоразумия, чтобы отвезти себя и Лютика к Гейджу домой на моей машине.

Мои волосы всё ещё были влажными после душа, но я опустила верх машины, чтобы лёгкий ветерок позаботился об этом. Чтобы поддерживать образ «Я вообще не прикладываю усилий», на мне всё ещё была моя футболка с абсолютным бинго, потому что это единственный чистый предмет одежды, который у меня имелся на данный момент, учитывая, что кто-то украл весь мой гардероб.

По-видимому, я единственный человек во всём городе, которого беспокоило местонахождение моей одежды.

Я врубила музыку погромче и одобрительно кивнула, посмотрев в зеркало заднего вида на резкие линии подводки на моих глазах. Возможно, я сделала немного сексуальный макияж, но не для того, чтобы соблазнить Гейджа. Это моя броня. Это моё напоминание о том, что я сильная, независимая женщина… которая случайно приняла приглашение на ужин от мужчины, который временно загипнотизировал её своим членом, разбил ей сердце, а затем объявил, что любит её. Если смоки-айз и красные губы напомнят Гейджу, что он на самом деле большой тупой идиот, что ж, это просто бонус.

Лютик заворчала на пассажирском сиденье.

— Перестань осуждать меня, — сказала я ей. — Когда-нибудь, когда ты станешь взрослой собачкой, и твоё сердце разобьётся из-за другого пёсика или собачки, ты поймёшь.

Лютик была равнодушна к той мудрости, которой я поделилась, и с энтузиазмом принялась вылизывать свои нижние части тела.

Я подумала, не стоило ли мне более тщательно привести себя в порядок, на тот случай, если Гейджу удастся совершить невозможное и официально заслужить моё прощение. Нет, это нелепо. Впервые в жизни я собиралась быть последовательной в чём-то. Я не собиралась хвататься за второй шанс, не взвесив тщательно все варианты. Я обязана это сделать ради себя... и своей собаки.

Скрежет дверцы машины усилился, заглушая высокие ноты Фредди Меркьюри.

— Чёрт бы побрал всё это, — рявкнула я, сворачивая на обочину. — С меня хватит этой дурацкой погремушки!

Я распахнула дверь и яростно дёрнула ручку обеими руками. Скрежет эхом отозвался в моём мозгу.

— Глупый, тупой, ужасный скрежет, — процедила я сквозь стиснутые зубы, ощупывая дверную панель в поисках способа попасть внутрь. — Ага! Решётка динамика болтается, — сказала я Лютику, которая наблюдала за мной, склонив голову набок.

Я сдёрнула решётку, и динамик тут же выпал из дверцы, повиснув на проводах. Я просунула руку в отверстие, оставленное динамиком, и пошарила внутри двери. Мои пальцы наткнулись на что-то... странное.

— Что за...

Я чуть не растянула шейную мышцу, но мне удалось ухватиться за предмет и вытащить его.

Я моргнула, не веря своим глазам, когда увидела причину своего недельного раздражения. Это была целая пачка десятицентовиков.

(Представьте себе стопку примерно из 50 монет в бумажной упаковке-тубе, — прим)

— Да вы издеваетесь надо мной, — пробормотала я, качая головой.

Лютик склонила голову набок, пытаясь понять.

Я уставилась на закат в поисках хоть какого-нибудь ответа. Лютик тоже подняла голову и тихонько гавкнула.

Но никто из нас не получил ответа.

В конце концов мне удалось вставить динамик на место и выехать обратно на дорогу.

— Это не знак от чьего-то покойного зятя, которого я никогда даже не встречала. Это просто совпадение, — настаивала я, ведя машину. Когда на землю опустились сумерки, я свернула на улицу Гейджа. Свет моих фар осветил дом. Меня охватила такая сильная тоска, что у меня перехватило дыхание. Всё то, что могло бы быть. То, на что я только втайне смела надеяться.

Я уставилась на пачку десятицентовиков у себя на коленях.

Нет. Это ошибка. Любая близость к этому человеку затуманивала мои суждения. Я как раз собиралась развернуть машину и найти ближайший фаст-фуд, где принимали монеты, когда из дома вышел босоногий Гейдж, за которым следовала Нана. Лютик взволнованно заскулила рядом со мной.

— Уф. Я знаю. Они действительно создают великолепную картинку, но помни, Гейдж — засранец, — проворчала я. Я припарковалась перед гаражом и, прежде чем выйти из машины, сунула монетки в сумку. Лютик проворно выпрыгнула вслед за мной.

Я демонстративно проигнорировала Гейджа, чтобы понаблюдать за воссоединением собак. Казалось, Нана была рада видеть именно меня, в отличие от её общей радости от общения с обычным человеком. И ещё она, казалось, была в восторге от присутствия Лютика.

Они вдвоём принялись на большой скорости носиться вокруг машины, не оставляя мне больше никаких предлогов избегать Гейджа.

— Она скучала по тебе, — заметил он. — Я тоже.

— Я тоже по ней скучала, — сказала я, отчаянно стараясь не смотреть на него в упор. На нём были поношенные джинсы, низко сидящие на бёдрах, и старая серая футболка, которая попала бы в мою коллекцию, если бы я всё ещё воровала его одежду. Несмотря на физическое расстояние между нами, я чувствовала запах его геля для душа.

Восхитительная и совершенно нежеланная дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнила, на что способны эти руки в душе.

Это ошибка. Мне не следовало приходить сюда сегодня вечером. Мне следовало настоять на менее сексуальном приёме пищи в более людном месте. Завтрак в столовой с флуоресцентным освещением и кофейными пятнами на столе. Кабинки с диванчиками, которые издавали звуки, похожие на пердёж, когда ты менял положение.

— Я приготовил стейки, — сказал Гейдж, указывая большим пальцем в сторону террасы.

— Звучит заманчиво, — ответила я, не двигаясь с места.

Возможно, мы простояли бы там всю ночь, если бы Нана не запрыгнула на водительское сиденье через открытую дверь и не нажала на клаксон обеими передними лапами. Лютик замерла на полпути.

— Я подам на тебя в суд, если твоя собака научит мою такому трюку, — прокричала я, перекрывая рёв клаксона.

— Чёрт возьми, Нана, — проворчал Гейдж, вытаскивая Нану из машины и захлопывая дверцу.

Он отпустил её, и они с Лютиком помчались в чернильный вечер по прохладной траве.

Видения скунсов и других ночных опасностей усилили моё беспокойство. Что, если Лютик убежит в лес? Что, если медведь примет её за бутерброд? Что, если на неё наступит корова? Что, если она не вернётся?

— С ней всё будет в порядке. Скунса вывезли отсюда, и Лютик не отходит от Наны ни на шаг, — сказал Гейдж, читая мои мысли.

Он жестом предложил мне первой подняться по пандусу на террасу. Я порадовалась, что надела джинсы, в которых моя задница выглядит отлично, так что я знала, что вид произведёт на Гейджа впечатление. К сожалению, я сама впечатлилась видом.

Он включил камин и добавил свечей. Гирлянды, которые отбрасывали уютное свечение над нами, состояли из дискотечных шаров. Стол был накрыт для романтики: бокалы для вина и настоящие матерчатые салфетки. Я резко остановилась, и Гейдж налетел на меня. Ощущение его прикосновения к моей спине было электрическим. Исходящий от него сильный жар воскресил дюжину воспоминаний, связанных с одеждой.

— Это ошибка, — объявила я.

— Это всего лишь ужин, — сказал он, пока его губы были в дюйме от моего уха.

Его руки нашли мои бёдра, и он повёл меня вперёд. Его прикосновения лишили меня способности рационально мыслить. Я просто хотела большего. Больше этого, его, этого места.

Дерьмо. Я собиралась простить его, хотела я того или нет. Проклятье. Проклятье. Проклятье.

— Присаживайся, — сказал Гейдж, выдвигая для меня стул.

Я рухнула на него, как брошенная кукла. Он горящими глазами посмотрел на меня сверху вниз, а затем протянул руку, чтобы убрать локон с моего лица.

Я не поддалась желанию замурлыкать. Вместо этого я набросилась на стакан воды, стоявший перед моей тарелкой, и жадно выпила его, как будто всю прошлую неделю блуждала по пустыне.

Гейдж направился к грилю, где открыл взору два аппетитных стейка и пару огромных запечённых картофелин, завернутых в фольгу.

— Ты же не собираешься швыряться ими в меня? — с подозрением спросила я. С тех пор как я переехала в Стори-Лейк, этот гарнир утратил свою невинность.

— Если кто-то и заслуживает того, чтобы его закидали картошкой, так это я, — сказал он, возвращаясь к столу и раскладывая еду по тарелкам. Собаки после своей возни галопом вернулись на террасу и сунули морды в миску с водой, стоявшую у перил.

— Ей здесь действительно нравится, — заметила я, когда Лютик плюхнулась на бок и прижалась к Нане.

— Она кажется недостающим кусочком пазла, — сказал Гейдж, не сводя с меня глаз. — Хочешь вина?

Я покачала головой. Мне нужно сохранять ясность ума, когда дело касалось его.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, набрасываясь на стейк.

— Мы просто разговариваем.

— А что ещё нужно сказать? — проклятье. Стейк таял у меня во рту, как сливочное масло со вкусом мяса. Почему он должен быть так по-дурацки хорош во всём?

— Я люблю тебя, Зои.

Вот опять. От этого заявления я застыла всем телом. Стейк застрял у меня в горле, и после краткого приступа кашля я залпом допила оставшуюся воду.

— Господи, Гейдж.

— Что?

— Я думала, ты начнёшь с чего-нибудь вроде «Прости, что был неисправимой дерьмовафлей».

— Прости, что был неисправимой дерьмовафлей. Я люблю тебя, — сказал он, и на его губах заиграла дразнящая улыбка.

Я яростно намазала маслом свою картошку.

— Послушай. Я прощаю тебя или что там. Мы оба знали, во что ввязываемся, когда затевали эту катастрофу. И мы оба знали, что добром это не кончится, так что нет смысла расстраиваться из-за этого. И я восприняла отвержение более болезненно, чем следовало бы. Так что давай будем считать, что мы квиты. Спасибо за стейк.

— Зои, я хочу получить второй шанс.

— Неа, — я подцепила на вилку кусочек картофеля, масла и сметаны. То, что мы больше не собирались встречаться, не означало, что я не могла хотя бы насладиться едой.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — сказал Гейдж.

Моя вилка со звоном упала на тарелку.

— Да ладно тебе! Не надеялся ты на это!

Он широко улыбнулся.

— Было бы слишком просто, если бы ты сдалась. Мне же нужно доказать свои аргументы.

— Если ты начнёшь ссылаться на прецедент, я сматываюсь отсюда, — предупредила я, прежде чем отправить в рот ещё один кусок стейка.

— Я хочу тебя больше, чем всё то, чего, как мне казалось, я хотел до встречи с тобой. Я не осознавал, насколько сильно, пока ты не ушла. Есть много вещей, которых я не осознавал. Например, сколько света и красок ты привнесла в мою жизнь. До тебя всё было чёрно-белым. Я понятия не имел, как много я упускал. До тебя.

— Угу. Ты собираешься это есть? — спросила я, указывая вилкой на его нетронутый стейк.

— Да, но на гриле есть ещё один стейк. Я облажался. Я совершил ужасную ошибку и недооценил ту боль, которую причинил тебе.

Я закрыла глаза и перевела дыхание.

— Гейдж, правда, всё в порядке. Людям постоянно причиняют боль. Люди постоянно расстаются. Нет причин, по которым мы не могли бы остаться друзьями.

— Нет, есть. Я не собираюсь заниматься сексом со своими друзьями и жениться на них.

Я подавилась картошкой.

— Господи, чувак.

— Зои, я сорвался на тебе, когда почувствовал себя уязвимым. В тот момент я оправдал все твои низкие ожидания от меня. И я очень сожалею об этом. Но больше всего я сожалею о том, что где-то глубоко внутри ты ожидала этого. Ты считаешь, что у тебя есть какой-то внутренний недостаток или ты не соответствуешь чьим-то требованиям, и именно поэтому люди, которых ты любишь, продолжают тебя подводить.

— Может быть, но я почти уверена, что в этом я виню тебя, — сказала я, указывая ножом в его сторону.

— Ты должна винить меня. Но ты этого не делаешь. По крайней мере, не до конца. Люди, которые должны были заботиться о тебе, причиняли тебе боль так часто, что ты поверила, будто проблема в тебе. Но это не так. Ты никогда не была проблемой. Это не твоя вина. Ни то, что я выместил на тебе свои комплексы. Ни то, что твои родители относятся к тебе как к источнику всех их проблем. Не этот идиот Сэм, который ушёл, когда ты больше всего в нём нуждалась. Это не имеет никакого отношения к тебе, всё это на их совести. Ты ни в чём не виновата.

У меня пересохло в горле.

— Я думаю, что отношения — это улица с двусторонним движением. Никто не может быть абсолютно невинным.

Гейдж потянулся и взял меня за руку.

— Зои, осознание того, что я причинил тебе боль, не даёт мне спать по ночам. Я не могу спать. Я не могу думать. Я, чёрт возьми, не могу дышать. Не потому, что ты не прощаешь меня, а потому, что я заставил тебя усомниться в моих истинных чувствах к тебе. Я понимаю, какую сильную боль я причинил тебе, и понимаю, почему ты не хочешь давать мне второй шанс. Но я могу пообещать тебе, что больше никогда так не поступлю. Я найду новые способы облажаться. Но я никогда больше не заставлю тебя чувствовать, что ты для меня чересчур.

Я хотела верить ему. Каждой частичкой своего сердца я хотела, чтобы это было правдой. Но я должна оставаться сильной ради самой себя. Чтобы не подвергать себя такой боли снова.

— Гейдж, послушай, ты не можешь отвечать за мои чувства. Окей, я более чувствительна, чем любая другая девушка. Это моя проблема, и мне с ней разбираться. Не тебе.

— Никакой любой другой девушки не будет. Я не падаю с крыши из-за кого попало. Ты для меня та самая, Зои.

— Мы слишком разные, — возразила я, цепляясь за последние остатки инстинкта самосохранения.

— В чём именно?

— Я — шары для дискотеки и отсутствие нижнего белья. Ты — календари и заготовка еды на неделю.

Его улыбка была победоносной.

— Я рад, что ты заговорила об этом. У меня есть кое-какие доказательства, которые я могу представить.

Он поднял меня на ноги и потащил к двери. Собаки бросились туда первыми, прижав мокрые носы к стеклу, прежде чем Гейдж открыл его. Они метнулись в тёмную гостиную. Я уловила слабый запах свежей краски.

Собаки протиснулись мимо нас и направились на кухню.

— Вот, — сказал Гейдж, протягивая мне пульт дистанционного управления, но не отпуская меня. Быть рядом с ним, чувствовать его прикосновения казалось таким правильным.

— Ты прямо сейчас хочешь посмотреть телевизор? Разве мы не в разгаре разговора?

— Просто включи.

— Что включить-то? — проворчала я, нажимая на кнопку включения.

Над нашими головами вспыхнули свет и краски.

— Боже мой, — произнесла я. С центральной балки в гостиной Гейджа свисал беззвучно вращающийся диско-шар. — Ты этого не сделал.

— Сделал. Тебе нравится?

— Нравится ли мне гигантский диско-шар, который ты подвесил к потолку в своей гостиной? Да, Гейдж. Нравится, — я отстранилась от него, чтобы покружиться в лучах радужного света. — Ты сделал это ради меня?

— Всё это ради тебя, — сказал он, останавливая меня на полпути.

— Эй. Ты купил декоративные подушки. Подожди. Это мои подушки! Это моё одеяло. И моя свеча, — сказала я, заметив, что мои вещи лежат вперемешку с его вещами.

— Это ещё не всё.

— Не всё?

— Пойдём со мной.

Я позволила ему затащить себя в спальню, слегка разочарованная тем, что мы не остановились у кровати. Когда мы направились в ванную, возникло замешательство. Но я была ошарашена, когда Гейдж открыл дверь кладовой.

— Ты этого не сделал, — выдохнула я снова.

Незаконченная кладовая больше не была незаконченной. Полки, отсеки и вешалки для одежды. Посреди комнаты был остров — нет, континент — с красивой каменной столешницей и множеством выдвижных ящиков. Одежда Гейджа, его сексуальные костюмы и потрёпанная рабочая одежда, по-прежнему занимала своё первоначальное место в переднем углу, но остальное... остальное было моим. Моя одежда, мои аксессуары, весь мой гардероб был разложен по цветам и выставлен так, словно мы находились в каком-нибудь элитном торговом зале.

— Значит, это тебя Леви должен арестовать за кражу, — пробормотала я.

— Ему придётся арестовать себя самого, так как он помог мне всё перевезти. Я хотел сделать широкий жест, но не хотел, чтобы всё выглядело жутко, если я украду всё, что у тебя есть, и перевезу это сюда. Поэтому я остановился на самом важном вау-факторе.

— Всё выглядит так роскошно, и ты знаешь, как я ненавижу собирать и распаковывать вещи, — я повернулась к нему лицом. — Это эмоциональная манипуляция.

— Именно так, чёрт возьми. Работает?

— Может быть, — уклонилась я от ответа.

И тут я это заметила. Жестянка с десятицентовиками, спрятанная в сторонке на полке в секции Гейджа. Доказательство того, что, несмотря ни на что, в глубине души Гейдж Бишоп был хорошим человеком.

Проклятье. Что мне теперь оставалось делать? Принять его извинения? Начать примерять перед зеркалом всю свою одежду? Предложить выйти из гардероба и пройти в спальню? Я никогда раньше не была здесь, в самом начале «второго шанса». Хотелось бы мне быть одной из героинь Хейзел, чтобы знать, что делать, что говорить.

— Зои, я люблю тебя. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Вместе. Это не обязательно должно быть здесь. Если ты хочешь вернуться в город...

Я прикусила губу.

— В Манхэттене нет таких гардеробов, как этот.

Или мужчин, которые собирали десятицентовики, чтобы подкидывать их своей скорбящей сестре, чтобы напомнить ей, что её любят.

Собаки вбежали в дверной проём, обнюхивая всё новое.

— Или задних дворов для собак, — заметила я. Мне нужен был знак. Что-нибудь, что подсказало бы мне, как с этим справиться. — Чёрт возьми. Это мой лифчик?

Там, на сверкающей вешалке, висел мой розовый бюстгальтер со стразами за триста долларов.

— Как ты раздобыл ещё один? Они были сняты с производства шесть лет назад.

— Это оригинал, — сказал Гейдж. — Гусь дал своё благословение.

Я повернулась к нему лицом.

— Ты хочешь сказать, что белоголовый орлан, который украл мой лифчик, вернул его тебе?

— Когда ты так говоришь, это звучит нелепо. Но это правда.

— Это слишком сложно переварить, — призналась я, оглядываясь по сторонам.

— Я вроде как надеялся эмоционально ошеломить тебя и сразить... куда ты идёшь?

— Оставайся на месте, — приказала я. — Я скоро вернусь.

Собаки последовали за мной, как будто у меня в карманах был стейк. Я вышла на веранду, схватила сумочку и направилась обратно в кладовую. Гейдж был на том же месте.

— Я не был уверен, что ты вернёшься, — признался он.

Я полезла в сумку и выложила на прилавок пачку десятицентовиков.

— Я знаю о десятицентовиках. То, что ты делаешь для Лауры. Я давно это знала, и это, по сути, единственная причина, по которой я не врезала тебе кулаком, когда ты этого заслуживал, потому что любой, кто делает это ради своей сестры, не такой уж ужасный человек.

— Эм, спасибо. Наверное, — сказал Гейдж, нервно барабаня пальцами по бедру.

Я выдохнула.

— Я только что нашла это в дверной панели своей машины по дороге сюда. Похоже на какую-то нелепую, кричащую неоновую вывеску вселенной или что-то в этом роде.

Мы оба уставились на упаковку монеток, словно это был какой-то религиозный артефакт.

— Это определённо знак, — авторитетно заявил Гейдж хриплым голосом.

— Ладно. Отлично. Это знак. Тогда, я думаю, нам остаётся только одно.

— Что именно?

Я бросилась к нему, обхватив ногами за талию, а руками за шею. Его губы в исступлении нашли мои, когда ему удалось захлопнуть дверь перед носом у собак.

— Я действительно люблю тебя, и я говорю это не потому, что я опьянена гардеробом, — пообещала я. — Хотя гардероб действительно помог.

— Слава грёбаному Богу, — пробормотал Гейдж. — Я думал, ты собираешься надрать мне задницу за то, что я украл твои вещи.

— Это ещё может случиться, в зависимости от того, как пройдёт ночь, — я протянула руку, чтобы поддержать нас, но он развернул меня к себе.

— Ничего не трогай. Кое-где краска ещё липкая. Она с фотофинишем, — сказал он между бездыханными поцелуями.

— Заткнись и снимай штаны.

Он снова отстранился и посмотрел на меня.

— Просто, чтобы ты знала, я собираюсь сделать тебе предложение.

— Да, хорошо. Отлично. Давай поженимся. А теперь снимай эти штаны, мистер.

— Я не собираюсь делать предложение сегодня. Этим вечером и так уже было принято много решений, и я не хочу давить на тебя в настолько больших вещах.

— В этом есть смысл. Я попаникую по этому поводу позже. Кстати, о «настолько больших вещах», — сказала я, многозначительно опустив глаза.

— Кроме того, я подумал, что мы могли бы использовать комнату отдыха под твой новый офис, и я хотел бы узнать, что ты думаешь об усыновлении. Я имею в виду, я счастлив, пока у меня есть ты, с детьми или без. Но есть варианты, и мы можем обсудить их позже.

Моё сердце споткнулось и ушло в пятки.

— Я бы очень хотела обсудить эти варианты позже, — призналась я.

Гейдж улыбнулся, и в мгновение ока я представила наше совместное будущее. Собаки, дети и ещё много других животных, с которыми мне было бы комфортно. Семья. Ленивые дни на озере. Книги. Так много книг.

— Мне понадобятся книжные полки, — объявила я.

— Зои, я построю для тебя целую библиотеку.

— Ладно, круто. Рада, что мы с этим разобрались. А теперь завязывай с грандиозными жестами и вставь в меня свой член!

— Я весь твой, Катастрофа, — сказал он, расстёгивая молнию на джинсах и усаживая меня на стойку.

— Подожди, подожди, подожди, — перебила я, положив ладони ему на грудь, как раз в тот момент, когда Гейдж устроился между моих ног. — Ты уверен в этом?

Он прижался своим лбом к моему.

— Милая, тебя так легко полюбить, что я никогда ни в чём не был так уверен.

— Чёрт, это хорошая реплика, — вздохнула я. — Какое кольцо ты собираешься мне подарить?

— Самое блестящее, какое я только смогу найти.