Гейдж

Эта женщина избегала меня в течение трёх самых долгих и наполненных картошкой дней в моей жизни.

Каждый раз, когда я появлялся в её квартире, или в доме Хейзел и Кэма, или у Опал, оказывалось, что я разминулся с ней буквально на минуту. Зои была экспертом по инсценировке исчезновения, а я был просто неуклюжим идиотом, ослеплённым её магией. Цветы, которые я отправил, все четыре букета, были возвращены отправителю. Правда, в цветочном магазине денег мне не вернули.

В среду я прибыл в свой офис после долгого утреннего спора. Сначала с поставщиками, затем с моими братьями, которые, как следствие, почти не разговаривали со мной, и, наконец, с восьмилетним ребёнком, который влез передо мной в очередь в кафе и забрал последний шоколадный круассан.

Даже Нана не захотела пойти со мной на работу. Я открыл дверь и схватил её за поводок, а она бросила на меня разочарованный взгляд, прежде чем ускользнуть в гостиную. В довершение всего я стал жертвой Джорджа, бросившего в меня картошку, когда он проезжал на своём мотороллере мимо бунгало, над которым я работал. Похоже, традиции Стори-Лейка проникли в сообщество пенсионеров.

— Ты выглядишь взбешённым, — заметил Деклан, когда я ввалился в офис.

— В самом деле? Потому что у меня был самый лучший день в моей жизни, — огрызнулся я.

— А ещё у тебя такой голос, будто ты злишься.

— Я в порядке, — заявил я. — Буду у себя в кабинете.

Я с нарочитым спокойствием закрыл дверь и прислонился к ней. По крайней мере, здесь я был в безопасности от осуждающих взглядов и летящей картошки.

Звук, с которым что-то волокли по полу наверху, привлёк моё внимание. Она там, наверху. Я чуть не бросился к двери, но решил, что сначала мне нужен план действий. Стук в дверь и выкрикивание извинений пока не возымели действия. Может, я мог бы попросить Деклана постучать в её дверь по какому-нибудь делу, касающемуся аренды, а потом выскочить из-за его спины? Я провёл руками по лицу.

Боже, я ужасен в этом. У меня гораздо лучше получалось избегать ошибок, чем извиняться за них.

И простыми извинениями этого не исправишь. Мне нужно доказать, что я раскаиваюсь.

Это была навязчивая идея — размышлять о совершённой ошибке. Два дня подряд я забывал принять душ. У меня начала расти незапланированная борода, и в перерывах между визитами к клиентам мне пришлось купить дезодорант в универмаге. Лаура не только не предоставила мне семейную скидку, но и взяла с меня двойную плату.

Я расхаживал по ковру, прислушиваясь к признакам жизни наверху. Она переставляла мебель или занималась спортом? Может быть, она что-то потеряла и искала? Может, я мог бы помочь? Если я сумею напомнить ей, что я, по крайней мере, полезен, возможно, она согласится выслушать меня.

Я мог бы отстаивать свою точку зрения в суде, влиять на присяжных, быть посредником при сложных разводах. Мне просто нужна была возможность заставить Зои выслушать меня. Она поймёт, что мной двигало, и поймёт, как я сожалею.

— Ты жалок, — заявил я вслух и плюхнулся в кресло.

В центре моего стола лежал аккуратно сложенный лист бумаги. Слово «Арендодателю» было нацарапано на нём небрежным почерком Зои. Я набросился на него и развернул так энергично, что оторвал кусок от верхнего угла.

— Какого. Хрена?

С бумагой в руке я бросился к столу Деклана.

— Что это, чёрт возьми, такое? — спросил я, швырнув бумагу ему на стол.

Деклан недоуменно моргнул.

— Листок бумаги.

— Когда пришёл этот листок бумаги, и почему ты её не остановил?

Мой помощник юриста неторопливо проглотил ложку йогурта без добавок.

— Зои принесла это сегодня утром. Я не знал, что мне разрешено физически задерживать жильцов. Это кажется незаконным.

— Она думает, что может просто съехать, потому что я совершил одну ошибку? — не так всё должно закончиться между нами. Я заставлю её прислушаться к голосу разума.

— Это была довольно большая ошибка, — сказал Деклан без всякого сочувствия. — Ты хотя бы поблагодарил её за то, что она вступилась за клиента 0347? Я имею в виду Одри.

— Деклан, я не могу выразить словами то, как я ценю ту работу, которую ты здесь выполняешь, но сейчас не время для критики. Я и так держусь на волоске.

— Понял. Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, что ответственность лежит на тебе.

Я уже почти зарычал, когда заметил внедорожник Хейзел, остановившийся на улице перед группой медленно передвигающихся жителей «Гавани», и заметил вспышку рыжевато-золотистых волос на пассажирском сиденье.

Зои была в движении, и я собирался положить этому конец раз и навсегда, даже если для этого придётся похитить её с улицы.

Я схватил её уведомление и выбежал на улицу. Я стремительно пронёсся через обе двери и, обогнув группу пожилых людей, выскочил перед машиной.

Хейзел прищурилась, глядя на меня через лобовое стекло, и я поднял руки.

— Подожди. Просто подожди!

Мой приказ был заглушен рёвом двигателя внедорожника, который рванулся вперёд, чтобы врезаться в меня.

Я хлопнул руками по капоту.

— Серьёзно, Хейзел?

Зои выглядела так, словно не могла решить, ужасаться ей или веселиться.

Моя будущая невестка опустила стекло и высунула голову наружу.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что это был не несчастный случай. Я сделала это нарочно и хочу, чтобы мне воздали должное!

— Нельзя просто так наезжать на людей на улице!

— Просто так разбивать людям сердца тоже нельзя!

Зои отстегнула ремень безопасности.

— Я разберусь с этим, Хейз. Просто дай мне минутку, — сказала она.

— Припаркуй эту штуку прямо сейчас, — сказал я Хейзел.

Зои вышла из внедорожника и встала перед капотом, лицом к лицу со мной, скрестив руки на груди. Сейчас на ней не было косметики. Синяк на её щеке из тёмно-фиолетового превратился в зеленоватый. Я почувствовал, как во мне снова поднимается гнев.

— Есть какая-то конкретная причина, по которой ты перекрываешь движение? — ровным голосом спросила она.

— Да. Ты. Я никогда в жизни не нарушал закон, но я лягу на капот Хейзел, если ты не поговоришь со мной.

— Я уверена, что сказала всё, что должна была сказать.

Я потянулся к ней, но Зои подняла руки и отступила на шаг.

— Даже не думай об этом, — предупредила она.

— В субботу вечером я вёл себя как последний осёл. Мне жаль. Позволь мне объяснить...

— Послушай, мне не нужны ни объяснения, ни извинения. Я не сержусь, — перебила она меня. — На самом деле, это я должна поблагодарить тебя.

Это было похоже на ловушку.

— Почему?

— Потому что ты напомнил мне о важном уроке, который я забыла.

Мне определённо не понравилось, к чему всё шло.

— Что это за урок?

— Что я могу полагаться только на себя. Может быть, я временно купилась на твоё «о, чёрт возьми, я один из хороших парней», но ты напомнил мне, что любой может быть хорошим, когда всё хорошо. И только когда происходят плохие вещи, начинаешь понимать, каков человек на самом деле. Так что спасибо, что напомнил мне об этом, прежде чем я совершила бы огромную ошибку, переехав сюда навсегда.

— За это я собираюсь убить тебя в художественной литературе, — крикнула Хейзел из открытого окна.

— Ты собиралась сказать мне, что хочешь остаться... со мной, — сказал я Зои. — И я всё испортил. Я совершил огромную ошибку, но я могу это исправить.

— Послушай, я не собираюсь злиться на тебя за то, что ты напомнил мне, что я была права. Мы оба знали, что это будет колоссальной ошибкой. Мы оба ответственные взрослые люди. Но я скажу вот что. Ты можешь подумать, что я чересчур, но реальность такова, что это тебя недостаточно.

Все извинения и просьбы о втором шансе застряли у меня в горле. Я стоял, как вкопанный, а Зои воспользовалась возможностью, чтобы забраться обратно в машину.

Всё должно было закончиться не так. Одна ошибка не могла разрушить лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Я собираюсь всё исправить, Зои, — объявил я.

— Удачи тебе в этом, — пожелала она, пристёгивая ремень безопасности.

Хейзел нажала на клаксон. Несколько других клаксонов позади неё присоединились к этому.

— У нас проблемы? — Леви вышел из своего грузовика на другой стороне улицы и неторопливо подошёл к нам.

— Говнюк Мудорожевич перекрывает движение и создаёт опасную помеху, что, если я не ошибаюсь, запрещено законом, — услужливо прокричала Хейзел из своего окна.

— Не смей, Ливви, — сказал я своему брату, когда он продолжил надвигаться на меня.

— Давно хотел это сделать, — признался он, потянувшись за парой наручников.

— Я предупреждаю тебя. Если ты приблизишься ко мне с этими штуками, я позабочусь о том, чтобы тебя переизбрали на всю оставшуюся жизнь.

Он защёлкнул наручник на моём запястье, и я понял, что лучше не сопротивляться.

— Оно того стоило. Мило улыбайся, пока будешь идти до полицейской машины, — весело сказал Леви.

Когда он застёгивал второй наручник, я заметил чемоданы на заднем сиденье внедорожника Хейзел.

* * *

Лаура: Джуниор Уолпитер только что сказал мне, что Гейдж устроил какую-то акцию протеста на Лейк-драйв и был арестован.

Кэм: Звонила Хейзел. Сказала, что сделала кое-что, что лично я нахожу забавным, но по неподобающе травмирующим причинам я не могу сказать об этом в присутствии Ларри.

Лаура: ОНА СБИЛА ЕГО СВОЕЙ МАШИНОЙ? Ух ты! Славно. Сдержанно хлопаю в ладоши.

Леви: Я не могу решить, делает ли шутка по этому поводу тебя самой здоровой или самой психически неуравновешенной в нашей семье.

Лаура: Ты реально арестовал Джиджи?

Леви: Я задержал его, чтобы оценить угрозу. Меньше бумажной волокиты. Подозреваемый отпущен под подписку о невыезде. Вот его неофициальный снимок при аресте.

Гейдж: Вы, придурки, знаете, что я есть в этом чате. Верно?

Лаура: Агась.

Кэм: Как дела, придурок.

Леви: Не уезжай из города.

* * *

— Я привез вот это чёрт знает что и свою последнюю упаковку закуски с курицей баффало, — объявил я, когда мы с Наной вошли в гараж Кэма.

Было девять часов вечера, и меня пригласили принять участие в охоте на енота, в которой участвовали только братья. Нана подбежала к Ромкому и Лютику, которые увлечённо жевали игрушечный молоток на собачьей подстилке.

— Почему у тебя собака Зои? — спросил я.

— Закрой дверь, — прорычал мне Кэм. Он стоял у окна, разглядывая свой дом в бинокль. На подоконнике рядом с ним лежал тепловизионный прицел. На верстаке рядом с ним стояли ноутбук и два планшета. Все экраны были разделены на четыре части, каждая из которых была настроена на разные камеры наблюдения, снимающие внешний и внутренний вид дома Кэма.

Леви, арестовавший меня непреклонный офицер, развалился в шезлонге с ноутбуком.

— В чём его проблема? — спросил я Леви.

Кэм опустил бинокль и пристально посмотрел на меня.

— Моя проблема? Моя проблема?

— Он скажет, что это ты, — предсказал Леви, не отрываясь от экрана.

— Моя проблема в том, что благодаря тебе моя жена уезжает в Бангор, штат Мэн, и в Биверкрик, штат Огайо, и в некоторые другие места, которые не здесь.

— Благодаря мне? — я наклонился, чтобы потрепать Лютика за ушком.

— Потому что ты облажался, разбил сердце её лучшей подруги — я же просил тебя не делать этого — и Зои уговорила Хейзел отправиться в спонтанный книжный тур.

— Книжный тур? — я был одновременно опустошён и обрадован. Это объясняло появление чемоданов. — Так она вернётся?

— Мы собираемся пожениться в следующем месяце. Конечно, она вернётся.

— Я имел в виду Зои. Она сообщила, что расторгает договор аренды и съезжает.

— Ты же не настолько глуп, чтобы удивляться, не так ли? — спросил Леви.

Я сел рядом с Леви и обхватил голову руками.

— Это была одна грёбаная ошибка. Она даже не дала мне ничего объяснить.

— Да ёб твою мать, — сказал Кэм, отворачиваясь от окна и поворачиваясь к нам лицом. — Что объяснить? Объяснение заключается в том, что ты был мудаком, который сорвался на неё.

— Да, но если бы я только мог объяснить ей, почему...

— Чувак, — сказал Леви, наконец, взглянув на меня. — Даже я знаю, что это не то, что женщина хочет услышать.

— Ты пи**ец как плох в этом. Ты не представляешь дело в суде, придурок. Здесь нет доказательств «А». Нет присяжных, на которых нужно произвести впечатление. Победы не будет, — настаивал Кэм.

— Как, чёрт возьми, ещё я могу заставить её простить меня?

Кэм открыл рот, затем покачал головой.

— Знаешь что? Нет. Ты должен разобраться в этом сам. Мне пришлось самому придумывать, как наладить отношения с Хейзел.

Леви почесал в затылке.

— Разве мама с папой не дали тебе словесного пинка под зад и пару советов?

— Да, но я всё равно сам разгребал своё дерьмо.

Я вынужден был признать, что Кэм сделал так, что Хейзел не смогла его не простить. Он достроил дом её мечты, вернул ей права на книгу, а в довершение всего подарил обручальное кольцо и двух домашних животных.

— Ладно. Я могу разгрести дерьмо. Если ты сумел разгрести дерьмо с Хейзел после того, как всё испортил, это не должно быть так уж сложно, — сказал я.

— Напомните мне никогда ни с кем не встречаться, — пробормотал Леви. — Я устал просто от того, что слушаю вас двоих. Вы как будто влюбились в женщин, которые держат зеркало, чтобы показать вам ваши самые дерьмовые стороны, а потом вам приходится разгребать это дерьмо, иначе вы навсегда останетесь несчастными и одинокими.

Мы с Кэмом пожали плечами.

— Да, отношения практически к этому и сводятся, — согласился я.

Несколько минут мы сидели молча, игнорируя друг друга, пока молчание не стало для меня невыносимым.

— Эй, вы знали, что женщины застревают в спортивных лифчиках?

* * *

Я не мог сказать, кто храпел громче, Ромком или Леви.

Был уже третий час ночи, и Кэм снова стоял у окна, широко расставив ноги и подняв бинокль. Наши пустые бутылки из-под пива были выстроены в ряд, извивающийся от двери. Закуски с курицей баффало больше не осталось, и я пожалел, что не захватил с собой надувной матрас. Я зевнул.

— Это одна из твоих худших идей. Почему бы просто не позвонить в службу контроля за животными и не перевезти Берту куда-нибудь в хороший лес?

— Потому что Хейзел любит эту грёбаную мусорную панду, а я люблю Хейзел, — сказал он. — И мы делаем глупости для людей, которых любим, даже когда они уезжают из города на неделю, потому что наш брат — тупица.

— Рад видеть, что ты не зациклился на этом моменте, — сухо сказал я.

Кэм отложил бинокль и вернулся к своему походному стулу. Он потёр глаза ладонями.

— Ларри сказала тебе, что Фелисити на этой неделе заходила в магазин, чтобы забрать свой заказ?

— Я слышал, — сказал я, снова зевнув. Фелисити обычно обманом или шантажом заставляла кого-нибудь из нас доставлять ей продукты. — Приятно видеть, что она вот так выходит из дома.

— Да. Прилагает усилия, вместо того чтобы просто ныть о том, что всё пошло не так, как она хотела.

— Я так понимаю, мы вернулись ко мне и к тому, как я облажался? — предположил я.

— Это не совсем твоя вина. Ты потратил десятки тысяч долларов на юридическую школу, где тебе вбили в голову, что никогда не следует признавать свою вину и брать на себя ответственность. Ты бы не знал, как извиняться, даже если бы тебе выдали шпаргалки с подсказками, — пошутил Кэм.

— Это не совсем так, — возразил я.

— Жизнь — это не какое-то судебное дело или юридический спор, который нужно выиграть. Люди совершают грёбаные ошибки. Серьёзные. Твоя работа как грёбаного человека — не играть в судью и присяжных. Ты не можешь аргументированно добиться прощения.

Я откинулся на спинку стула и уставился в темный потолок. Бл*дь. Он прав. Я провёл так много времени, заботясь о том, чтобы совершившие плохие поступки люди были наказаны соответствующим образом, что так ни черта не узнал о прощении. Особенно о том, как его заслужить. Между справедливостью и прощением есть разница, и я только сейчас это осознал.

— Я ненавижу, когда ты...

— Заткнись нах*й, придурок, — прошипел Кэм.

— Я на полпути к озарению, благодаря твоей редко проявляемой братской мудрости, а ты хочешь, чтобы я заткнулся?

Он указывал на один из планшетов.

Обнаружено движение.

— Что за чёрт? У тебя только что открылась кухонная дверь.

— Вот уж действительно, бл*дь.

— В доме водятся привидения? — поразился я.

Я смотрел на экран, пока Кэм на цыпочках, так тихо, как только мог мужчина его комплекции, подкрадывался к окну. Минуту спустя пушистый комочек вразвалочку поднялся на террасу и направился прямо к двери, как будто у него были часы, которые должны были пробить время.

— Вот ведь мохнатый сукин сын, — прорычал Кэм. — Я положу этому конец раз и навсегда.

Он повернулся к двери, случайно опрокинув первую бутылку, что вызвало звонкую цепную реакцию.

Все три пса проснулись и залаяли так, словно у них на глазах мусоровоз или почтовый фургон попали в аварию.

Леви резко сел.

— Что происходит? Где куриная закуска?

— Ты не поверишь, — сказал я ему.

* * *

— Привет, — сказал я два часа спустя, задыхаясь, когда Валери открыла дверь.

— Э-э... Привет. Ещё нет и семи утра, Гейдж, — сказала она. Её волосы стояли дыбом, а в руке она сжимала огромную кружку с кофе. За её спиной я слышал звуки детского телешоу и хихиканье, доносившиеся из гостиной.

— Я знаю. И мне очень жаль. Но я не спал всю ночь, потому что кот моего брата ночью впустил к ним в дом енота. У них дверные ручки, на которые нужно давить, а не вращать, а на задней двери висят колокольчики для собак, так что кот дёргает за колокольчики и... знаешь что? Это не важно. Я выпил много кофеина. Важно то, что я сильно облажался с Зои, и я понял — как она может простить меня, если я не могу простить тебя?

(Колокольчики для собак — это по сути лента с колокольчиками, которая вешается на ручку двери. Собаку учат подходить и дёргать за эту ленту, и звон колокольчика говорит владельцу, что собака хочет выйти во двор пописать. А тут за счёт рывка создавалось давление на ручку и дверь открывалась, — прим)

Она растерянно моргнула.

— Думаю, для этого мне понадобится гораздо больше кофе.

— Валери, — сказал я, хватая её за свободную руку. — Я прощаю тебя.

— Ты... что?

Я обнял её за плечи, прикрытые халатом.

— Я не думал, что осознавал это до субботнего вечера, когда ты встала между моей сестрой и опасностью. Но я прощаю тебя.

Её нижняя губа задрожала.

— Т-ты не обязан этого делать. То, что я сделала, непростительно.

— Ты совершила ошибку. Это была просто ошибка. Ты не обязана расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Только не тогда, когда ты так стараешься всё исправить.

— Всё уже никогда не будет правильным, — тихо сказала она.

— Всё уже никогда не будет таким, как раньше. Для любого из нас. Но осознание того, что тебе так же больно, как и нам, кое-что значит. Ты берёшь на себя ответственность, не ищешь оправданий, не просишь ничего взамен. Поэтому я прощаю тебя. Я серьёзно.

Её лицо исказилось, и она упала в мои объятия. Её халат был испачкан в чём-то липком, и я надеялся, что это просто сироп. В волосах у неё застряла наклейка с бабочкой. Я обнимал женщину, которая оборвала жизнь моего зятя. Я обнимал женщину, которая сожалела настолько, что заслуживала прощения, женщину, которая научила меня всему, что мне нужно знать о прощении.

— Спасибо, Гейдж, — сказала она, отстраняясь.

Я ещё раз сжал её плечи.

— Я собираюсь это исправить. Я собираюсь всё исправить.