Сейчас

Пенелопа

— Ты же не серьезно, — выдыхаю я, подходя к своей входной двери.

У меня болит живот, руки дрожат, и я напугана. Напугана до смерти. Потому что моя дверь открыта. Она открыта, и я знаю, просто чертовски хорошо знаю, что запирала ее. Кто-то был здесь или все еще здесь. В моем доме. Моем доме. Мои пальцы дрожат, когда я подхожу к входной двери и смотрю на замок. Он изуродован. Тот, кто вломился туда, сделал это, не пытаясь действовать исподтишка.

Я толкаю дверь, зная, что, наверное, мне следует просто развернуться и позвонить в полицию, но по какой-то причине я не могу остановиться и подхожу ближе, мне нужно знать, что находится за этой дверью. С каким ужасом я собираюсь столкнуться. Кто-то вломился в мой дом, и я не знаю, что там найду. Черт возьми, я, вероятно, вот-вот попаду в опасную ситуацию. Там может кто-то поджидать.

Но в глубине души я уже знаю, кто это сделал.

Знаю.

Я игнорировала его звонки. Я не отвечала, когда он приходил и стучал в мою дверь. Я ушла от его глупой подружки, когда она попыталась подойти ко мне на улице. Я разозлила их, и у меня просто ужасное чувство, что они взяли дело в свои руки. Они сами решили, на что имеют право, пришли и забрали это.

Я открываю дверь и вхожу внутрь.

Крик боли вырывается из моего горла, слезы вырываются наружу и катятся по моим щекам.

Мой дом разрушен.

Разгромлен.

Уничтожен.

Все перевернуто, сломано или изрезано. Ни один предмет из того, что у меня есть и что я люблю, не остался нетронутым. Они все разрушили. Мои колени дрожат, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Не знаю, смогу ли устоять на ногах. Комнату наполняют болезненные рыдания, и дрожащими пальцами я достаю телефон.

Я справлюсь с угрозами.

Я справлюсь с Эштоном.

Но это зашло слишком далеко.

Мне нужна помощь.

— Пенни, — голос Бостона звучит успокаивающе и с долгожданным облегчением.

Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями и перестать рыдать.

— Бостон, — хриплю я.

— Что не так? Что происходит?

— Я... Мне нужно, чтобы ты приехал сюда.

— Где ты? У меня дома? У себя?

— У меня. Пожалуйста. Поторопись.

— Еду. Прямо сейчас.

Он вешает трубку, и я выпускаю ее из рук. Я смотрю на беспорядок. Я, конечно, застрахована, но сейчас это мало что значит. Эти вещи были для меня особенными. Семейные реликвии. Мебель, над созданием которой я усердно трудилась. Особенные вещи, которые очень много значат для меня. Эштон знает это. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Значит, он знает, что подобный поступок полностью уничтожит меня.

И он прав.

Я падаю на колени и просто смотрю на беспорядок.

Он, вероятно, забрал вещи, я бы не удивилась.

У меня здесь дорогие вещи, которые он мог бы продать за деньги.

Но этот беспорядок передо мной — акт жестокости.

Поступок, которого я не заслуживаю.

Я не знаю, сколько времени потребуется Бостону, чтобы добраться. Я не могу заставить себя подняться с колен. Сначала я слышу испуганный голос Малакая.

— Господи Иисусе, мать твою.

Затем Бостон оказывается рядом со мной, присаживается на корточки, берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо так, чтобы он мог меня рассмотреть. Его глаза сканируют мое лицо, затем мое тело. Он проверяет, не ранена ли я. Черт возьми, это так много значит для меня. Когда он убедился, что со мной все в порядке, он пробормотал:

— Кто это сделал?

— Я не знаю... Не знаю, — прохрипела я. — Но я могу догадаться.

— Блядь! — рявкнул он, оглядываясь. — Черт возьми.

— Все разрушено, Бостон, — всхлипываю я, снова теряя самообладание. Слезы волнами катятся по моим щекам. — Все, ради чего я работала. Все, что я любила. Все разрушено. Все до единой частички. Даже мои подушки изрезаны.

Большие сильные руки обхватывают меня, и я благодарна. Чертовски благодарна. Я позволяю себе немного повиснуть на нем, потому что мне это нужно. Когда он отпускает меня, Малакай подходит и тоже опускается на колени.

— Чего-нибудь не хватает?

Я вытираю глаза. Мне нужно взять себя в руки. Мне нужно быть сильной. На данный момент.

— Я не знаю, — шепчу я. — Дальше этого я еще не заходила.

Малакай встает и машет рукой Мейсону и Коде.

— Идите, проверьте комнаты. Дом. Убедись, что здесь больше нет ни одного ублюдка.

Двое мужчин быстро исчезают, и Малакай поворачивается ко мне.

— У тебя хватит духу оглядеться, посмотреть, не пропало ли что-нибудь? Если нет, то все в порядке. Мы можем все закрыть и вернуться.

— Нет, — говорю я, вставая и прерывисто дыша. — Нет, я могу это сделать.

Бостон следует за мной по пятам, когда я начинаю ходить по дому. У меня есть список вещей длиной с мою руку еще до того, как я доберусь до своей спальни. Все дорогие вещи, которые у меня были, были растащены. Больше всего я беспокоюсь о деньгах, которые лежали в моем сейфе. Конечно, это кажется глупой идеей — класть что-то особенное в сейф, особенно деньги, но я подумала, что со мной это будет в большей безопасности, чем в банке.

Я иногда бываю немного странной.

Как только я захожу в свою комнату, я вижу, что сейфа больше нет. Вся эта чертова история. Я издаю страдальческий звук, и Бостон останавливается рядом со мной.

— Что пропало?

— Мой сейф.

— Что в нем было?

— Приличная сумма денег, драгоценности, несколько дорогих часов, особые вещи.

— Блядь, — рычит он и, схватив меня за плечи, разворачивает лицом к себе. — Расскажи мне все, что можешь, об этом куске дерьма, которого ты когда-то называла мужем. Мы собираемся нанести ему небольшой визит.

— Нет, — быстро выкрикиваю я. — Нет, Бостон, так будет только хуже.

Он хватает меня за подбородок, запрокидывая мою голову назад.

— Хуже, чем сейчас?

Моя нижняя губа дрожит.

— Ты сделаешь ему больно...

— Ты чертовски права, я сделаю ему больно. Я заставлю его молить Бога, чтобы он и близко к тебе не подходил. Это то, чего он заслуживает. Или скажи мне, Пенелопа, или я пойду и найду его без твоей помощи.

Я выдыхаю, потому что знаю, что он так и сделает.

— Сделай, как он просит, милая, — произносит Малакай, засовывая телефон в карман. — Этому ублюдку нужно не только преподать урок, но и, возможно, нам удастся спасти кое-что из твоих вещей, если мы доберемся до него вовремя.

Эти вещи особенные.

Я хочу их вернуть.

Поэтому я рассказываю им то, что им нужно знать.

Мы заканчиваем осмотр дома, и к тому времени, как спускаемся вниз, Амалия и Скарлетт как раз входят в парадную дверь. Малакай позвонил им. Не могу сказать, что я не благодарна. Я невероятно благодарна. Амалия подбегает и заключает меня в объятия.

— О, дорогая, мне так жаль.

— Если ты не найдешь этого засранца, — возмущается Скарлетт, обводя взглядом комнату, — это сделаю я.

Мне нравится ее боевой дух.

— Вам не обязательно было приходить, — говорю я им обоим, отступая на шаг.

— О, черт возьми, да, — отвечает Скарлетт, обнимая меня. — Мы тебя прикроем, Пенни. Теперь ты одна из нас.

— Мне больше некуда идти, — шепчу я, и внезапное осознание того, что мой дом полностью разгромлен и у меня больше нет мебели, становится суровой реальностью.

Конечно, конструкция сама по себе отличная, но замена всего этого обойдется мне дороже, чем я бы заработала, проработав два года подряд. Страховка может занять месяцы.

— Поживи у меня дома, — говорит Бостон, делая шаг вперед. — Ты можешь постоянно заботиться о Кэсси, живя дома.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Амалия кивает.

— Замечательный план. Давай пойдем и соберем все, что сможем спасти, и ты сделаешь это.

— Я могу помешать... — шепчу я.

Бостон пристально смотрит на меня.

— Даже близко не помешаешь, а Кэсси любит тебя. Она будет в восторге, и это будет означать, что рядом с ней всегда кто-то есть. Лучшая гребаная идея, которая пришла мне в голову.

Я удерживаю его взгляд.

— Бостон...

Он делает шаг вперед и кладет руку мне на шею, отчего по коже пробегают мурашки. Черт возьми, я одновременно ненавижу и люблю то, что он заставляет меня чувствовать.

— Ты сделаешь это, милая, нравится тебе это или нет.

Проклятье.

— Хорошо, — шепчу я.

— Сейчас, — говорит он, отпуская меня. — Собери все, что сможешь. Амалия и Скарлетт отвезут тебя ко мне домой. Мы с парнями разберемся с этим ублюдком.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я его, широко раскрыв глаза.

Он пристально смотрит на меня.

— Заставим его пожалеть, что он связался с тобой.

И с этими словами они все уходят.

А я остаюсь с разбитым сердцем, но при этом с невероятной новой семьей, которую я не могла себе представить даже в самом заветном сне.

Да.

Я благодарна за это.

* * *

Сейчас

Пенелопа

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает Амалия, протягивая мне еще один бокал вина.

Мы сидим на крыльце Бостона, выпивая за то, что пережили этот адский день. Мужчины все еще не вернулись, и я не совсем уверена, хорошо это или плохо. Это либо означает, что они не нашли Эштона, либо нашли, и что бы они с ним ни делали, это заставляет его пожалеть, что он вообще родился на свет, в буквальном смысле этого слова.

Но будет ли этого достаточно, чтобы удержать его на расстоянии?

Эштон, может, и балуется наркотиками, или чем там еще он балуется, но он упрямый человек, и он гордый, и послание, которое он оставил мне сегодня, было очень искренним. Это было темно и зло, и это заставляет меня задуматься, на что еще он способен, чтобы получить то, что хочет. Байкеры, преследующие его, сделают это хуже или лучше?

— Может, мне просто стоит дать ему то, что он хочет, — тихо говорю я.

Скарлетт поворачивает голову в мою сторону.

— Ты ни за что не дашь этому сопляку того, чего он хочет. Никогда.

Я смеюсь, это звучит мягко, но мне нравится ее страсть. Скарлетт не из тех девушек, с которыми легко справиться. Возможно, это как-то связано с ее невероятной известностью и с тем, что она была вынуждена усвоить за эти годы, в любом случае, она боец. До конца.

— Нет, ты права, — говорю я, чувствуя себя немного побежденной. — Я просто не уверена, что кучка байкеров, нанесших ему визит, сможет что-то остановить...

— Может, и не остановит, — произносит Амалия. — Но это должно послужить ему предупреждением о том, что мы не потерпим того, что он делает. Верно?

Да.

Я так думаю.

Но кто знает, что сейчас на уме у Эштона? Кто знает, в какого человека он превратился. Он способен разрушить то, что, как он знает, значит для меня больше всего, а потом он способен на гораздо большее, чем я могу себе представить.

Входная дверь открывается, и входят все байкеры.

Мой взгляд сразу же устремляется на Бостона. У него красная, опухшая рука, но в остальном он выглядит нормально.

Означает ли это, что они нашли Эштона?

— Давайте, девочки, — говорит Малакай. — Пора уходить.

Это не выбор, а приказ. Амалия и Скарлетт встают, и обе пристально смотрят на меня.

— Все будет хорошо, — говорит Амалия. — Мы здесь, несмотря ни на что.

Это приятно.

— Спасибо.

Они обе обнимают меня, байкеры кивают мне, а затем уходят, оставляя меня наедине с Бостоном. Он заходит на кухню и достает пиво, а я направляюсь прямо к его руке, протягиваю ее. Он вздрагивает, когда я дотрагиваюсь до нее, но не отстраняется.

— Я так понимаю, это значит, что ты его нашел?

— Нет, это значит, что я этого не сделал.

Секунду я смотрю на него снизу-вверх.

— Я тебя не понимаю.

— Не смогли его найти. Никто не сказал нам, где он. Или его девушка. Я чертовски разозлился и ударил кулаком в стену.

Я подхожу к морозилке и достаю пакет замороженного горошка, подношу его и кладу ему на костяшки. Бостон собирается убрать их и покачать головой, но я строго смотрю на него.

— Это снимет отеки и синяки, перестань быть таким упрямым.

Он выдыхает, и я киваю на диван. Он кивает, и мы оба подходим и садимся. Я открываю для него пиво, и он бормочет слова благодарности. Я испытываю одновременно облегчение от того, что он не нашел Эштона, и легкое разочарование. Я не совсем понимаю почему.

— Значит, его не было поблизости? Это неудивительно.

Бостон выдыхает с сердитым рычанием.

— Он, должно быть, знал, что мы придем за ним, должен был уже знать, что ты друг клуба. Если он достаточно умен, чтобы вломиться в твой дом и причинить такой ущерб, он достаточно умен, чтобы понять, что ты делаешь.

— Значит, он сбежал. Это было бы неплохо, верно?

— Ошибаешься, — отвечает Бостон. — Если его не могут найти, мы ни хрена не знаем, где он. Возможно, он еще не закончил с тобой, Пенни. Возможно, он только начинает. Малакай связался с одним из своих «друзей» и выяснил, что тот крупно замешан в наркобизнесе, но не только это, у него есть карточный долг, который просто неземной.

Азартная игра.

Мое сердце бешено колотится. Я подозревала, что это наркотики. Азартные игры — нет. Эштон никогда не был увлечен азартными играми; он ненавидел их, он был настолько против, что ему даже не нравилось, когда люди говорили об этом. Он не делал этого даже ради развлечения. Он часто рассказывал мне, как это может быть опасно и как это затягивает людей. И вот он здесь, втянутый в то, чего, как он клялся, никогда в жизни у него не будет.

— Девушка — бывшая стриптизерша, не знаю, известно ли тебе об этом. Полагаю, она имеет к этому непосредственное отношение.

Это заставляет меня чувствовать себя... странно. Немного завидуя, я думаю, потому что, конечно, он бы выбрал кого-нибудь с потрясающей фигурой и внешностью. Но в то же время невероятно смущена. Эштон умный человек; как, черт возьми, он позволил себе так вляпаться в подобную историю? Неужели он так сильно любит ее? Честно? Что он создал эту жизнь для себя и рискнул всем?

— Это объясняет, почему он так настойчиво требует денег, — шепчу я, глядя на руку Бостона, за которую все еще держусь, ощущая холод его пальцев. — Я была уверена, что это наркотики, из-за того, как ужасно он выглядел, но, признаюсь, я была сбита с толку тем, что он так усердно пытался раздобыть деньги только на наркотики. Это объясняет карточный долг.

— Он еще и продает. Но этого явно недостаточно. Неприятности, в которые он вляпался, гораздо серьезнее, чем то, что он может заработать на торговле. Это объясняет, почему он впадает в отчаяние, когда дело касается тебя. У тебя есть наличные, и он это знает.

Я молчу, потому что, честно говоря, на самом деле не знаю, что сказать. Я потрясена, а еще разочарована. Я никогда не думала, что Эштон намеренно причинит мне боль или будет преследовать меня. Думаю, долг большой и опасный, и теперь он пытается втянуть в это и меня.

— Если он так много должен, то, думаю, можно с уверенностью сказать, что то, что он разгромил мой дом, не последнее, что я от него услышу.

Бостон смотрит на меня.

— Нет, я так не думаю. Но знай, я найду его, Пенелопа. Я найду его, и я раздавлю его.

— Ты уверен, что это хорошая идея...

Он не сводит с меня глаз.

— Теперь ты часть моей семьи, это чертовски отличная идея.

Это согревает мое сердце, так согревает, что оно расширяется в груди. Я не могу отрицать, что у меня есть чувства к Бостону, но я также знаю, что мне нужно продолжать бороться с этими чувствами. У Шантель они тоже есть, это очевидно, и она мне действительно нравится. Я знаю, что она держится на расстоянии, было бы невероятно несправедливо с моей стороны ворваться и попытаться отнять то, чего, как я открыто сказала ей, я не хочу.

— Я ценю это, правда ценю, — говорю я, потому что мне действительно нужна их помощь, даже если я такая упрямая. Эштон играет с огнем, а я стою прямо на пути его горящей стрелы. Я не могу справиться с ним в одиночку, и, очевидно, он решил действовать нелегальными методами, а это значит, что мне нет смысла продолжать действовать законным путем.

— Что ты нашла в этом ублюдке?

Бостон смотрит на меня, и я краснею. Я ненавижу этот вопрос, просто потому, что Эштон не всегда был таким, какой он есть сейчас.

— Он не всегда был таким. Я предполагаю, что его новая девушка приложила к этому руку. Возможно, он был в плохом положении. Не знаю. Имею в виду, я никогда не думала, что он вообще пойдет на такое ради такой, как она, не говоря уже о том, чтобы пойти на такое и рисковать своей жизнью...

— Почему?

— Что «почему»? — моргаю я.

— Почему бы ему не жениться на такой, как она?

— Она такая... Я не знаю... дешевая. Она болтлива. И груба. И он всегда гордился тем, что ему нравились сильные, женственные дамы. Она — полная противоположность всему этому. Но она великолепна, и я думаю, что после меня этого, наверное, будет достаточно.

Бостон на мгновение замолкает, и я ненавижу себя за то, что сказала это. Я чертовски ненавижу это. Моя глубочайшая неуверенность только что выплеснулась наружу и прямо на него. Должно быть, я сейчас повела себя как полная идиотка. Он, наверное, думает, как бы помягче меня осадить.

— Чушь собачья.

Его слова звучат резко и немного раздраженно.

— Прости?

— Я сказал «чушь собачья», Пенелопа.

Черт.

— Ты правда собираешься сидеть здесь и рассказывать мне, что он выбрал ее, потому что она похожа на долбаную куклу Барби, и сделал это потому, что был с тобой так долго?

— Без обид, Бостон, но я едва ли что-то представляю в сравнении с тобой.

— Ты что, блядь, серьезно?

Он в ужасе смотрит на меня.

— Давай просто...

— Ты, блядь, как солнышко, Пенелопа. Ты заходишь в комнату, и она озаряется светом. Твой смех, блядь, как мелодия. Твоя кожа нежна, как шелк. И ты, без сомнения, одна из самых невероятно красивых женщин, на которых я когда-либо имел удовольствие смотреть. И не только это, ты еще и чертовски мила. В тебе нет ни единой частички, которая не была бы чистой и хорошей.

Черт возьми.

Я сейчас заплачу.

Он быстро двигается, протягивает руку и касается моей щеки. Секунду я не знаю, что делать, просто сижу и смотрю на него, приоткрыв рот, глаза, без сомнения, остекленели. А потом я совершаю глупость. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. Я так давно хотела это сделать, но у меня никогда не хватало смелости. Я никогда не могла найти в себе силы. На мгновение мне кажется, что он не ответит на мой поцелуй.

Но Бостон отвечает.

И когда он это делает, мой мир останавливается.

Он просто резко останавливается.

Его рот. Его вкус. Грубые царапины от его двухдневной щетины на моей коже.

Это выводит меня из себя.

И я хочу его. Боже, как же я хочу его.

Но он отстраняется и закрывает глаза, крепко сжимая челюсти.

— Блядь, — рычит он, а я в замешательстве.

Он внезапно встает, проводя руками по волосам.

— Мне не следовало этого делать. Блядь. Я обещал себе, что не буду этого делать, и я терплю неудачу во всех чертовых отношениях.

Меня переполняет стыд.

Он не хотел, чтобы я его поцеловала?

— Прости... — заикаюсь я. — Мне не следовало...

Он смотрит на меня горящими глазами.

— Целовать тебя было чертовски потрясающе. Не стоит сожалеть. Мне потребовалось все возможное, чтобы отстраниться. Но, черт возьми, дело не только во мне.

Шантель.

Я знаю, что он собирается сказать: «Шантель».

— Шантель, — шепчу я.

— Она мне чертовски дорога, Пенни. Проблема в том, что я также чертовски беспокоюсь о тебе. У меня не все в порядке с головой. Я не хочу никому причинять боль. Я не хочу портить жизнь двум лучшим женщинам, которых я когда-либо встречал. Усложнять. Все это усложняет мне жизнь. Сказал ей держаться подальше и увидел боль в ее глазах, но она приняла это, и это причинило ей боль. Мне и так уже было больнее, чем следовало. А теперь ты...

— Я понимаю, — тихо отвечаю я.

Потому что я понимаю.

Боже, я понимаю.

Я чертовски уважаю его за честность, хотя слышать, как он говорит, что заботится о Шантель, гораздо больнее, чем я готова признать.

Я все еще уважаю его за это.

Бостон снова проводит руками по волосам и бормочет:

— Я спать, и я имел в виду то, что сказал: ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Извини... обо всем этом. У меня от этого голова идет кругом. Не люблю причинять людям боль.

Я улыбаюсь ему, но даже я чувствую, как улыбка дрожит.

— Нет проблем. Я понимаю, правда понимаю.

Он пристально смотрит на меня.

Затем кивает и уходит.

И я в еще большем замешательстве, чем была, когда проснулась этим утром.

Кажется, что все летит в тартарары.

И я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.