Через три дня после моего тринадцатилетия во время завтрака за мной явился Армас, палач и начальник тюремной стражи.

– Девочка, – сказал он таким холодным голосом, что кусок пирожка с тимьяном застрял у меня в горле, – княгиня послала за тобой.

– Пирожков много ела, – шепнул повар за моей спиной.

От страха меня чуть не стошнило. Я сомневалась, что в Сильвании бросают в тюрьму за обжорство, но девочек, которые только недавно поступили в обучение, вполне могут наказать за непослушание. А я немножечко ослушалась своего наставника.

Я соскользнула с табуретки, ощущая слабость и онемение во всём теле, но вопреки всему вскинула голову и, не дожидаясь Армаса, уверенно вышла во двор; вся кухня за моей спиной тут же принялась взволнованно обсуждать происходящее. В животе сильно заурчало, и я пожалела, что у меня нет при себе мяты, чтобы успокоить желудок и нервы.

На полпути через внутренний двор я спросила Армаса:

– Княгиня сказала зачем?..

– О, конечно. – Он развел руками. – Княгиня же во всём мне отчитывается.

Я промолчала. Не знала, что он бывает таким саркастичным.

Мы вошли в большой зал.

– Полагаю, мой отец не… – начала я, но тут мои глаза приспособились к тусклому свету и я увидела папу, поджидающего меня у гобелена с типичным сюжетом «Дракон похищает юную деву» и покусывающего кончики свои чёрных усов.

Каждый шаг теперь давался мне с бо́льшим трудом, чем следовало ожидать. Папа кивнул Армасу:

– Я отведу её.

Он произнёс это таким тоном, что у меня сердце ушло в пятки, и я, пытаясь скрыть тревогу, уставилась на гобелен. В чём бы меня сейчас ни обвинили, я не смогу придумать ложь настолько правдоподобную, чтобы выкрутиться без последствий. Армасу, может, я и смогла бы что-нибудь наплести и, может, выцарапать прощение. Но папе соврать не получится – даже слегка приукрасить правду не выйдет.

На гобелене, на бледной щеке девы, я заметила выбившуюся нитку, которая портила всё лицо, хотя девушку и так перекосило от страха: перед ней был не просто дракон, а огнедышащий змий, пытающийся её поцеловать.

Перепоручив меня папе, Армас пошёл доложить княгине, что я пришла. Я не двигалась с места – я ждала. Обожаю ждать. Я возилась с ниткой на гобелене: пыталась вытащить её на другую сторону – только чтобы не встречаться взглядом с папой.

– Ну что, Ревекка? – спросил он. Я знала эту грозную интонацию; когда-то таким голосом папа повергал в дрожь тысячи человек; правда, сейчас он в основном придерживал его для младших садовников, чтобы они не пропускали сорняки при прополке.

– Я помню про твоё правило, папа, – я старалась, чтобы голос звучал спокойно. Как будто я стану лгать папе в глаза. Я сильнее потянула за нитку. Она хочет уйти назад. Она хочет исчезнуть.

– Это не просто правило, Ревекка.

– Я знаю. Это ещё и обещание.

Я сморщила нос: не хочу вспоминать, как мне пришлось пообещать папе, что я никогда никому не буду врать. Я связала вместе выбившиеся нитки – теперь они будут хотя бы меньше бросаться в глаза.

Папа дёрнул меня за руку, чтобы я оставила гобелен в покое:

– Ты всё распустишь, а починить не сумеешь.

Я по-прежнему отворачивалась. Он ухватил меня за подбородок и повернул лицом к себе.

– Ты должна говорить правду не ради меня, а ради себя. Какую репутацию ты сама хочешь заработать в этом замке и в глазах княгини?

Я не успела ему ответить: из дверей княжеских покоев вышел Армас. Он многозначительно кивнул папе и удалился. Можно чуть-чуть выдохнуть: Армас не потащил меня за собой, чтобы высечь.

С другой стороны, у папы тоже рука тяжёлая.

Одарив меня сдержанной улыбкой, больше похожей на судорогу лицевых мышц, папа повёл меня в покои княгини.

Княгиня Дасиана, юная жена князя Василя, сидела в лучах утреннего солнца с шитьём на коленях: это было длинное красно-чёрное военное знамя. Она выглядела спокойной и царственной, сложно было поверить, что княгиней она стала всего два года назад, когда ей исполнилось тринадцать. Мне тоже сейчас тринадцать – только простой народ не женится и не выходит замуж так рано, в этом отношении мы разумнее знати.

Рядом с ней стоял брат Космин, взъерошенный, сонный и ужасно раздражённый. Брат Космин – придворный травник замка Сильвиан и мой наставник; если кто-то решит на меня донести, то он будет первым в очереди. Но у меня и в мыслях не было, что он примет мои замечания насчёт трав так близко к сердцу и даже не поленится вызвать меня к княгине, чтобы назначить наказание. Однако вид у него был вовсе не весёлый и даже не злорадный. Может быть, потому, что время ещё не перевалило за полдень.

Папа вышел вперёд и встал рядом с братом Космином, и я осталась одна перед княгиней.

– Итак, Константин? Это ваша дочь? – спросила княгиня Дасиана.

– Её зовут Ревекка, ваше высочество, – сказал папа, а я тем временем сложила руки в кармане передника и принялась изучать красно-чёрных драконов, нарисованных на длинных потолочных балках. Драконы – геральдические животные князя Василя – буквально захватили замок Сильвиан, они были вырезаны на всех дверных створках, вытканы на всех гобеленах и даже вышиты на подоле платья княгини Дасианы.

– Ревекка, – княгиня подняла иголку повыше и смотрела на меня сквозь тонкое ушко, – расскажи мне, как ты сегодня утром подбирала травы для ванны, которую должны были принимать мои падчерицы. – Она продела нитку в ушко, предварительно послюнив её, и вновь склонила голову над шитьём.

Я молча уставилась на неё. Вся суматоха из-за трав для ванны? Меня привели на аудиенцию к княгине, чтобы поговорить о травах для ванны?! Я припомнила, что сегодня утром, когда княжны – приёмные дочери княгини Дасианы, они старше её, все двенадцать – заходили в купальню, княжна Марикара принюхалась и спросила у банщицы Марджит, ела ли она сегодня суп с капустой. Ответа я уже не услышала и вообще почти сразу забыла об этом. Капуста сильно пахнет, но…

Брат Космин нетерпеливо махнул рукавами мантии в мою сторону, чтобы я отвечала.

– Травы должны были способствовать расслаблению, – сказала я.

Княгиня нахмурилась. Ой, я забыла правильно обратиться!

– Вашеблагороднейшееисветлейшеевысочество, – скороговоркой выпалила я и сделала хлипкий реверанс.

Княгиня судорожно закашлялась. Я подумала, нет ли у неё мокроты в лёгких. На вид она была здорова: её щёки не пылали болезненным румянцем. Жаль. Я знаю несколько эффективных трав, способных смягчить боль от распространяющейся по телу заразы.

– Скажи на милость, как забота о расслаблении привела к тому, что мои дочери пахли как… я процитирую княжну Лакримору: «как крестьяне за похлёбкой»?

О господи!

– Видите ли, – сказала я своим наиболее авторитетным голосом, – капуста лечит воспаления. Она снижает вздутие печени, где обитает душа, и успокаивает животные чувства разума. Следовательно, вполне возможно, что благодаря капусте княжны смогут проспать всю ночь вопреки проклятию… – Я не закончила, потому внезапно поняла, что княгиня оставила знамя лежать кучкой ткани у себя на коленях и с интересом меня разглядывает. – Я не думала, что запах кому-то повредит.

Княгиня поджала губы:

– Я рада, что кто-то принимает участие в трудной доле княжон, Ревекка, но в дальнейшем ты должна позаботиться о том, чтобы их ванна не пахла супом или рагу – она вообще не должна издавать никаких кухонных запахов. Мои падчерицы – княжны. Сегодня им предстоит очаровать делегацию из Саксонии, ведь княжна Тереза будет встречать своего суженого. Мы не можем допустить, чтобы на приёме кто-то пах пирожками с капустой.

– Я всё поняла, ваше благороднейшее и светлейшее…

– И разумеется, ты не должна пытаться снять проклятие, это недопустимо. Проклятия не любят, когда их уничтожают. – Княгиня постучала изящным пальчиком себе по носу. – Больше деликатности, Ревекка. Проклятие не должно почуять, как ты подбираешься к нему.

– Конечно, ваше благороднейшее…

– А теперь о твоём наказании. Ты должна извиниться перед банщицей Марджит, которая сильно опечалилась из-за того, что случилось сегодня утром.

Я ждала, что она скажет что-то ещё, но княгиня молчала.

– Это всё? – Я удивлённо моргнула.

Папа предостерегающе покачал головой, но княгиня только улыбнулась:

– Это всё, Ревекка. Ты и брат Космин можете идти.

Я не знала, что и думать. Когда меня вызвали к княгине, я понятия не имела, что сделала не так – хоть меня и не назвать образцом благочестия, – и готовилась к худшему. Но извиниться перед Марджит – это сложно назвать наказанием! Правда, папа и брат Космин всё ещё могут добавить что-нибудь от себя – просто чтобы удостовериться, что я усвоила урок.

Я пошла вслед за Космином и оглянулась на папу. Правильно было бы срочно подхватить свою корзинку и тактически отсутствовать весь день, собирая в лесу грибы и дикие травы. Но в замок мы приехали всего несколько недель назад, и местный лес я знала плохо. С другой стороны, папе на глаза сейчас лишний раз попадаться не стоит. Княгиня попросила его задержаться, чтобы что-то обсудить, и у меня было время ретироваться.

Я шла впереди брата Космина, когда услышала своё имя. Папа и княгиня говорят обо мне? Я замедлила шаг и пропустила брата Космина вперёд, а подойдя к дверям покоев, не последовала за ним в большой зал, а скользнула за гобелен с драконом и девой.

Я не слышала, чтобы они снова произносили моё имя. Папа и княгиня говорили о рвах и земляных работах. Папа – главный садовник в замке; можно подумать, что всё своё время он проводит среди трав и деревьев, однако садовники отвечают ещё и за земляные работы, рвы, крепостные валы – и вообще за всё, что так или иначе связано с почвой. Папу называли магом фортификации. Однако магии тут никакой нет – только понимание, как при помощи законов геометрии и геологии разместить пушки и отражать огонь противника.

– Туннель под южными укреплениями снова обрушился, – сказал папа.

– Полагаю, это значит, что мы близки к цели, – ответила княгиня. – Попытайтесь ещё раз, Константин. Венгры предлагают решить вопрос о передаче трона этой осенью, а если к тому времени у нас не будет наследника хотя бы в перспективе, я уверена – Корвинус пойдёт на нас войной.

– У Корвинуса не всё гладко с его престолом, – заметил папа. – Ему бы нужно обратить на это внимание.

– Корвинус расширил свои границы за счёт того, что вмешивался в дела соседних государств. Копайте быстрее. У нас нет времени.

Если папа и ответил на это, то кивком или другим жестом, потому затем княгиня спросила:

– А Ревекка?

Я?!

Голос папы не выражал абсолютно никаких эмоций:

– Нет.

Нет? Что «нет»?

Княгиня вздохнула:

– Инцидент с капустой доказывает, что она хочет помочь, Константин.

– Ваше высочество, умоляю вас: не надо пользоваться её детским усердием!

– Бравый солдат Константин, вы ли это?! Мне казалось, вы никогда не пренебрегаете ни единой возможностью.

– Мы можем поступить лучше – и мудрее, – чем вовлекать во всё это мою излишне любопытную дочь.

Я уже собиралась обидеться, но тут княгиня отпустила папу, и я запаниковала. Папа сейчас поймает меня за подслушиванием! Из коридора меня не видно, но папа сразу же заметит меня за гобеленом, как только выйдет из покоев.

Бочком я постаралась продвинуться ещё дальше за гобелен, чтобы скрыться в тени, и крепко зажмурилась, чтобы папа не увидел блеска глаз – и ещё, может быть, надеясь, что так стану невидимой для него.

Чья-то рука тяжело легла мне на плечо.

Вот вам и невидимость.