У Михаса не было ни единого шанса. Гребцы повалили его, быстро связали и бросили в лодку.

– Прислужник садовника? – спросила княжна Надия, с безучастным видом стоящая в сторонке.

Лакримора пожала плечами:

– Возможно, – и наклонилась поправить бинты на ноге.

Вся эта сцена привела меня в такой ужас, что я просто стояла как вкопанная и не успела прыгнуть в лодку Отилии. К тому времени, когда я пришла в себя, её гребец уже оттолкнулся от берега.

Зато Лакримора всё ещё медлила. Я забежала к ней за спину и шагнула в лодку практически одновременно с ней. Привычки садиться на борт у меня не было, и лодка подо мной бешено закачалась. Лакримора вскрикнула и тяжело опустилась на среднюю скамейку. Я свернулась калачиком на корме.

– Осторожно, – сказал гребец с сильным саксонским акцентом. – Мы едва не перевернулись.

– Всё из-за этих гадких башмаков, – вздохнула она.

– Все остальные спокойно сели в лодки.

Лакримора мрачно посмотрела на него:

– Молодец, Иосиф, ты такой наблюдательный!

Иосиф. Иосиф – пропавший саксонец!

Иосиф с кряхтением оттолкнулся от берега:

– Уф. Лодка сегодня очень тяжёлая!

– Это всё башмаки, – повторила Лакримора, на этот раз резче.

– Я не заметил, чтобы прошлой ночью они были такие тяжёлые.

– Это башмаки! – прорычала Лакримора.

Иосиф покачал головой:

– В таком случае будет чудо, если ты сможешь сегодня танцевать.

– Я буду танцевать так же великолепно, как и всегда, не бойся, – сказала Лакримора ледяным тоном, и я не сомневалась, что теперь-то Иосиф замолчит, но не тут-то было.

– Уф! – Он грёб изо всех сил и с трудом обгонял лодку, в которой кроме княжны и гребца был Михас. – Твои башмаки не объясняют, почему мы отстаём.

– Нет, это только ты можешь объяснить, бездельник, – отрезала Лакримора.

Иосиф вздохнул, и мне стало его жалко.

Две перегруженные лодки еле-еле плыли к берегу. Наша причалила следом за лодкой с Михасом. Остальные княжны и гребцы давно вышли на берег и направились к шатру на холме. На берегу нас ждал кто-то высокий и широкоплечий, тени скрывали его лицо. Но постепенно из тьмы выступил чудовищный силуэт существа с копытами на ногах и большими, увенчанными шипами крыльями за спиной. Я замерла на месте, прижав руку к губам, чтобы не закричать от удивления и ужаса.

Лодка плавно остановилась, и когда мрачное существо наклонилось, с лёгкостью, словно маленькую девочку, подхватив из лодки Лакримору и нежно сжав её в своих когтях, его узкое лицо с выступающими клыками оказалось совсем близко к моему, и его горячее дыхание коснулось моего лица, оставив после себя запах горького миндаля и дыма. Я не смогла побороть пробравшую меня дрожь.

Змий. Дракон, демон, хранитель сокровищ, похититель юных дев.

– Владыка Драгос, – выдохнула Лакримора. Я никогда прежде не видела её в таком смятении. С другой стороны, неудивительно, что она боится. Я не могла даже пошевелиться: тяжёлый тугой ком страха поселился у меня внутри.

– Ты всё ещё носишь эти башмаки, – заметил змий низким, рокочущим голосом. – Мудрость вашего отца не знает границ.

На нём был чёрный плащ с фалдами, который совершенно не скрывал козлиных ног в коротких брюках. Золотые браслеты на его руках стоили целое состояние. Плащ был скреплён застёжкой, уж слишком напоминающей его собственные изогнутые острые клыки. Я закусила пальцы, чтобы не издать ни звука. Если он меня заметит… если он меня найдёт… Все мои детские кошмары про Муму Падури бледнели в сравнении с самым настоящим, живым змием.

– Мудрость моего отца направлена на то, чтобы заткнуть дыру в его обескровленной казне, – говорила тем временем Лакримора. Даже полулёжа на руках владыки Драгоса, она уже пришла в себя, и её голос опять был холоден как лёд. Я позавидовала её отваге. – Железные башмаки оказались намного прочнее, чем наши прежние, из телячьей кожи и атласа.

Владыка Драгос выпустил из ноздрей густую струю пепельного дыма.

– Твои железные башмаки так же прочны, как мои копыта? – Он топнул ногой по камням, отчего посыпались искры и над озером пронёсся резкий вибрирующий звук. Эхо вернулось откуда-то из-за шатра, как будто за ним была каменная стена. Прищурившись, я поняла, что вдалеке вижу две разных темноты: пустую и вполне себе плотную. Там гора?

Лакримора улыбнулась и ничего не ответила. В её улыбке не было и тени дружеского расположения, но по-другому Лакримора никогда не улыбалась.

– Кто наш новый гость? – спросил дракон.

На секунду меня охватил панический страх: я подумала, что он имеет в виду меня, и чуть не вскрикнула. Но змий смотрел в лодку Надии, туда, где лежал Михас. Небольшой отряд мужчин в красных ливреях спустился к озеру из шатра, и, как только та лодка причалила к берегу, утащили Михаса.

– Просто очередной мелкий идиот. – Лакримора дёрнула плечом – с её точки зрения, это исчерпывающая характеристика.

Моё личное мнение о пастушке немногим отличалось от такого определения, но небрежный тон Лакриморы вывел меня из себя, и на долю секунды я даже забыла о своём страхе.

Змий понёс княжну Лакримору вверх по тропе, куда унесли Михаса, а Иосиф тем временем выбрался из лодки и, с усилием – ведь вместе с лодкой ему приходилось тянуть и меня – вытащив её на берег, также направился к золотому шатру.

«Оставайся в лодке, – твердила я себе, глядя, как все они скрываются в шатре. – Ни за что не ходи за этим существом».

Но, вопреки мудрому совету внутреннего голоса, я вылезла из лодки и, конечно же, пошла за ними.

«Ты сама себе лютейший враг, помяни моё слово», – бранила я себя, на цыпочках подкрадываясь ко входу в шатёр.

Издалека он казался просто красивым, а вблизи выглядел изумительно. Опорами для стен служили стволы золотых деревьев, а крышей – переплетённые золотистые кроны. Мимо пролетела жемчужная цикада и, опустившись на древесный ствол, начала тереть друг о друга передние лапки, производя сладкие звуки лютни. Всю музыку здесь творили усыпанные драгоценными камнями крошечные создания: ящерицы, цикады и маленькие птицы.

А свет исходил не от свечей, а от мириад ос со светящимися тельцами. Кто-то, наверное, счёл бы всё это очень милым, но у меня их качающиеся усики вызывали неприятное чувство, и я решила больше к насекомым не приглядываться.

По центру лежал деревянный настил из сверкающего золотом дерева, вокруг него располагалось несколько высоких платформ. На одном помосте стоял длинный стол, на другом, поменьше, – беседка под балдахином, на третьем – обитые шёлком стулья. Подойдя к краю большой платформы, владыка Драгос поставил Лакримору на землю и протянул ей свою огромную руку. Она ухватилась за мизинец и позволила ему подвести её к столу, где уже сидели остальные княжны. Беднягу Михаса привязали к маленькому стулу в дальнем конце.

Драгос помог Лакриморе дохромать до её места:

– Я стараюсь не обращать внимания на эти башмаки. Потому что если ваш отец будет вмешиваться и дальше и кто-нибудь из вас не сможет танцевать…

– Мой господин, не беспокойтесь. Мы все можем танцевать, так же как и всегда. Сегодня ночью никто не нарушит уговора.

– Чудесно, – усадив Лакримору на стул, тихо произнёс владыка Драгос, и в его голосе угадывалось больше оттенков смысла, чем я могла расшифровать.

Я подошла поближе к накрытому столу. Каждая княжна сидела меж двух мужчин в красном, а за спиной каждого гостя стоял вытянувшийся в струнку лакей.

Яства на столе перед княжнами и кавалерами были роскошные – и не совпадающие по сезонам созревания. Спелые красные яблоки громоздились рядом с сочным виноградом и грудами ярких апельсинов, лимонов и мандаринов. Вишня, смородина и клубника стояли рядом с ягодами гаультерии, черникой и грушами. Раньше я никогда не видела апельсинов летом, так же как летнюю клубнику бок о бок с осенними яблоками, и мне ужасно хотелось протянуть руку и убедиться, что это действительно настоящие фрукты и ягоды, а не очередные местные диковинки вроде серебряных и медных деревьев. Как всё это здесь оказалось? Откуда взялось?

Фрукты и ягоды не были основным угощением: тут же лежали пышные, хрустящие хлеба и мягкие сыры, пирожные и леденцы, яйца и соленья, пироги и жареное мясо. От запаха кружилась голова, и хоть я уже давным-давно не голодала, живописный вид всех этих яств завораживал и невыносимо манил.

И я злилась, глядя на горы еды на столе перед княжнами.

Разве можно называть это… проклятием?!

Эмоции разрывали меня. Мне хотелось вскочить на стол и растоптать всю еду, прежде чем хоть что-нибудь из этого попадёт княжнам в рот, как, очевидно, было каждую ночь. А ещё мне очень хотелось набить карманы фруктами и сыром. Но в кои-то веки рассудительность восторжествовала, и я осталась стоять подальше от стола, не поддавшись ни одному искушению, в том числе искушению уйти из шатра, переплыть на другой берег, выбраться на родную поверхность и сообщить князю Василю, что проклятие напрямую связано со змием.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я заставила себя смотреть и ждать, что они сделают с Михасом.

Владыка Драгос сел во главе стола, и большой деревянный стул заскрипел под его весом. Я подкралась поближе, высматривая укромное местечко, откуда можно наблюдать за происходящим. Я подумывала забраться под стол, но сквозь частокол человеческих ног и ножек стульев невозможно ничего разглядеть, и потому я решила затаиться за стулом рогатого владыки, тем более что там не стоял лакей и мне не угрожала опасность с ним столкнуться. Я подошла поближе к змию, и до меня вновь донёсся запах горького миндаля и огня.

– Что ж, княжна Марикара, – сказал владыка Драгос, жестом приказав лакеям ухаживать за гостями, – этот новенький мало похож на воина. И я не думаю, что он достаточно учтив, чтобы прислуживать вам.

– Нам не нужен ещё один танцор, – сказала княжна Марикара. – Но очень нужен ещё один сильный гребец.

Она жеманно прикусила кончик пальца и хихикнула. Владыка Драгос усмехнулся, и с его губ сорвался такой низкий звук, что мне представились гигантские барабаны, в которые стучат где-то вдалеке.

Если это была шутка, то я её не поняла, зато княжны одобрительно захихикали – все, кроме Отилии и Лакриморы. Никто из мужчин в красных ливреях не подал виду, что слышал этот короткий диалог владыки Драгоса и Марикары.

Любопытно.

Я подумала о том, чтобы проскользнуть за спину Марикаре и слегка ткнуть её в ногу моим ножом для сбора трав – за то, что она так потешается над бедным глупым Михасом, но потом решила, что всё-таки лучше спасти пастушку жизнь, чем его честь.

– Итак, вы берёте его? – спросил владыка Драгос, отпив из золотого кубка.

– Мы берём его, – сказала княжна Отилия.

По кивку змия двое лакеев поставили перед Михасом блюдо с едой и развязали руки, чтобы он мог есть. Он явно растерялся, но поскольку все вокруг ели, Михас тоже взял немного хлеба с сыром и принялся осторожно жевать.

В движениях княжон и даже владыки Драгоса угадывалось напряжение, которого я не замечала до тех пор, пока оно не схлынуло, как только Михас проглотил первый кусок. За первым последовал второй, третий и следующие. Михас жадно заглатывал фрукты, хлеб и куриные ножки, словно уже несколько недель ничего не ел.

Все остальные ели мало, как будто пир – это всего лишь формальность. В этом была своя логика. Княжны поужинали у себя в замке всего несколько часов назад, а может, и того меньше. В подземной тьме сложно следить за временем, а смена времён года и времени суток в лесу совсем меня запутала. Я плохо понимала, сколько минут или часов прошло с тех пор, как за нами сомкнулась дыра в полу.

Когда Михас насытился, владыка Драгос поднялся с места, выпрямившись во весь рост, расправил свои крылья и вновь изящно сложил их за спиной. По его сигналу двое слуг вышли вперёд и увели Михаса. Пастушок выглядел покорным и глупее обычного, его лицо блестело от мясного жира.

– Теперь, когда этот долг с нас снят, давайте начнём, – сказал владыка Драгос. – Княжна Марикара, ты старшая. Ты выйдешь за меня замуж или будешь танцевать?