– Я – РГД – четыреста сорок. «Фиалка», примите радиограмму капитану порта.

– Я – «Фиалка», вас слышу. Прием.

В радиорубку, потеснив все голоса и звуки, вошли ряды цифр. Рая быстро записывала их, и, когда уже проверяла, чтобы не исказился смысл важного шифрованного приказа, в радиорубку, широко распахнув дверь, вошли Ленька, Коля и Наташка.

– Я – «Фиалка». Вас поняла. Конец. – Рая провела рукой по глазам, словно сняла с них усталость, глянула на часы и спросила, покосившись через плечо: – А вы тут зачем? Ваш радиосеанс через полтора часа.

– Ой, туфельки-то какие, Раиса! Мама такие Нине – невестке – купила. Легкие как пушинка – на ногах невесомые… Мы отца искать пришли.

– Вы не можете поискать его в другом месте? – спросила Рая и снова провела рукой по глазам.

– Борт семьдесят семь – четыреста пятьдесят шесть. Порт, прошу разрешения на посадку.

– Я – Порт. Посадку разрешаю, – ответил самолету аэродромный диспетчер.

Рая тут же от ребят отвернулась и закричала в микрофон, от нетерпения похлопывая рукой по столу.

– Я – «Фиалка». Вызываю борт семьдесят семь – четыреста пятьдесят шесть. Володя, Володя, я – Рая. Я сегодня дежурю.

– Привет, сестренка. – Радио засмеялось и чмокнуло.

– Может быть, «Кристалл» вертолетами снять?

– Вертолетам туда не добраться.

– Я – РУН-семьсот. Вызываю «Кристалл». Я – РУН-семьсот. Вызываю «Кристалл».

– Я – борт семьдесят семь – четыреста пятьдесят шесть. РУН-семьсот, «Кристалл» расчищает новую полосу. Велели ждать вызова. Радист расчищает вместе с другими. Я в Порту. Вылечу сразу.

– Я – РУН-семьсот. Вас понял. Вызываю «Фиалку». «Фиалка», подтвердите прибытие мальчика Коли Чембарцева. Одесса просит подтверждения.

– Я – «Фиалка». Прибытие мальчика подтверждаю.

Наташка толкнула Колю к вертящейся Раиной табуретке.

– Это и есть Коля Чембарцев.

И вдруг Коля шагнул к столу, поднялся на цыпочки и закричал в микрофон, как кричат несправедливо наказанные мальчишки, с гневным подвизгом и всхлипами:

– А чего он потерялся?! Чего я тут один буду?! Я один не хочу! – Он вцепился в радистку Раю, словно она во всем виновата. – Может, я ему и не нужен?! – И заплакал навзрыд, и уткнулся в Раины колени.

Рая испуганно выключила микрофон. Так же испуганно погладила Колю по голове. И сама всхлипнула. А радио требовало от нее ответа:

– Я – РУН-семьсот. «Фиалка», «Фиалка», кто потерялся? Почему мальчик один? Почему он плачет?

Рая вытерла нос шапкой, снятой с Колиной головы, посидела чуточку, закусив нижнюю губу, и ответила этому РУНу спокойно, как подобает полярной радистке первого класса:

– Я – «Фиалка». Гидролог Чембарцев встречать сына не приехал. На наши запросы не отвечает. Сам в эфир не выходит. С мальчиком все в порядке.

– Я – РУН-семьсот. Вас понял. Ищите Чембарцева. Держите нас в курсе. Если что, придется отправить мальчика обратно.

– Как же, – сказала Рая, прикрыв микрофон ладонью. – Отец его где? А вам быстро – отправить. – И уже прежним голосом ответила в микрофон: – Я – «Фиалка». Вас поняла… – Потом она повернулась к Коле, который в этот момент представил в своем заплаканном зрении строгого начальника РУН–700 в виде седого героя в золотых широких нашивках. Представил и присмирел. – Ты радиохулиган, – сказала ему Рая. Надела на него шапку и оттолкнула от себя. – Видеть тебя не хочу. Ты понимаешь, это Москва.

Коля вдруг высунулся из своей одежды, как птенец из скворечника, утер заплаканный нос и сказал:

– Ну и что – Москва? Мы в Москве с мамой были.

– Отправят тебя обратно в Одессу.

– И пусть отправляют. У меня там все остались: и Санька, и ребята, и воспитательница. А здесь никого.

Ленька стоял, в пол глядел. Наташка тоже глядела в пол, но тут она сделала быстрый шажок вперед и набросилась на Колю с кулаками.

– Как это у тебя тут нет никого? А мы? А мы тебе что – никто? Никто, да?

Рая сжала руками свою красиво причесанную голову.

– Я – «Тибет», я – «Тибет», ответьте, что делать с «Сахаром»? – спросило радио.

– Съешьте ваш сахар с чаем! – выкрикнула Рая в микрофон.

Радиостанция поперхнулась.

– «Фиалка», что с вами? Речь идет о живом человеке.

– «Тибет», замена «Сахару» будет. Извините. Тут у меня… Короче, завтра из отпуска прибывает радист Петров. – Сказав это, Рая встала, чтобы разделаться с ребятишками, и увидела капитана порта. Он стоял в дверях, соскребая сосульки с усов.

– Это еще что такое? – спросил капитан у Наташки. – Вам тут что, спортплощадка? Это радиорубка – святая святых – и извольте… – Он взял Наташку за шиворот и выставил ее за дверь.

Но и в таком висячем положении Наташка успела выкрикнуть:

– А ты, Раиса, сама плачешь, а еще радистка первого класса!

Выдворив Наташку, капитан повернулся к Леньке:

– Если на радиосеанс пришли, ведите себя как положено.

– Это Коля Чембарцев. Мы пришли об его отце узнавать, – с грустным спокойствием объяснил Ленька.

Капитан вопросительно посмотрел на Раю. Рая покачала головой и едва слышно вздохнула.

– Так, – сказал капитан. – Про отца узнаешь в свое время. Север есть Север. Все в свое время. Ну, гуляйте пока.

Когда дверь за ребятами закрылась, капитан порта тяжело сел на стул.

– Что с ним стряслось?

Рая сказала:

– Не знаю. Он сына так ожидал. Обещал познакомить… Вам шифрованная радиограмма… Даже две…

Горит, переливается в вышине северное сияние, становится все ярче, все беспокойнее. Мечется в небе и полыхает. Словно тысяча скрипачей разом бросила на тугие струны тысячу тонких смычков. Словно тысяча трубачей разом поднесла к губам свои золоченые трубы. Словно тысяча арф качнулась в такт, и арфистки побежали пальцами по бесчисленным струнам. И ударили барабанщики в барабаны.

Горит, переливается северное сияние. Сверкает над всей полярной землей. Над поселком, над кораблями, вмерзшими в лед, над аэродромом, над зимовками, притаившимися по берегам полярного моря. Над снежной бескрайней тундрой.

– Капитанам судов «Амдерма», «Индигирка», «Ураллес» явиться к капитану порта.

– «Фиалка», «Фиалка», я – Дальняя. Командир вертолета Залесинский. Родилась девочка. Принимаем поздравления.

– Я – «Фиалка». Зимовку Дальнюю поздравляем с новорожденной. Командир Залесинский, вам приказ – немедленно вылетайте на гидропост Топорково. Гидролог Чембарцев не выходит на связь. Возможно, потребуется медицинская помощь.

– Я – Залесинский. Вас понял.

Горит, переливается в вышине северное сияние. Под расходившимся небом стоят ребята – Ленька, Наташка и Коля Чембарцев.

– Кто этот дядька, который нас выгнал? – спросил Коля без всякого к этому дядьке почтения.

Ленька ответил:

– Капитан порта. Он у нас самый главный. Он молоток.

– А ты распустил нюни в микрофон, а еще говоришь – чувство юмора. – Это сказала Наташка.

Ленька как-то странно посмотрел на нее, потом подошел к Коле, шлепнул его по плечу:

– А ты молоток.

– Какой же он молоток, если плакал?

– Потому и молоток. Если бы у нас отец потерялся, я бы тоже плакал.

– Ты? Ты же бесчувственный. Когда это ты хоть раз плакал? Что-то я не видела.

– И не увидишь.

– Я думаю, они нам сообщить что-то хотят, – ни с того ни с сего сказал Коля. – А может быть, спрашивают, как мы живем.

Наташка и Ленька вытаращились на него.

– Кто хочет?

– Люди с другой планеты. Они нам сигналы посылают.

– Какие сигналы?

Коля показал на небо, где металось северное сияние.

– А что, – сказала Наташка. – Может быть, в самом деле. Может, им без нас скучно. Может быть, это – музыка с Марса.

Представила Наташка в своем воображении разноцветных марсиан с большими ушами. Сидят марсиане в хрустальном Доме культуры, играют на марсианских круглых балалайках и электрогитарах и через специальную марсианскую радиостанцию передают свою музыку людям на Землю.

Один мой сосед, мальчик среднего школьного возраста, спустился из своего окна по веревке. «Подумаешь!» – скажете вы. Но спускался-то он, упираясь ногами в стену. Подошвы своих полукедов мазал зеленой краской, отчего на стене получились следы, ведущие вверх. Проделал он это ночью. Утром объявил, что в гости к нему внезапно заявился один чудак марсианин.

Родителей мальчика за порчу стены масляной краской оштрафовали.

– Тут, совсем близко, магнитный полюс. Он как антенна. – Ленька долго смотрел в небо, пытался вообразить что-нибудь марсианское. – Я про животных люблю смотреть… А ты про что любишь? – спросил он у Коли.

– А? – сказал Коля. – Куда же он все-таки делся?..

Ленька почесал под шапкой.

– Ничего… В кабинете физики радиостанция есть. Старшеклассники из деталей собрали. Там Сережка Коновалов начальником. Он нас в эфир выпустит. Мы твоего отца в эфире сами найдем.

Сережка Коновалов играл на гитаре, а девятиклассница Ниночка Вострецова стояла в красивой позе, пела под Сережкин аккомпанемент. Сережка Коновалов, с длинными волосами на затылке, по поводу которых он вел борьбу с директором школы и педагогами и выигрывал только благодаря хорошей успеваемости и умелым рукам, особо пристрастным к радио и электричеству, записывал Ниночкин голос на магнитофон. Играл и записывал.

Стены в кабинете физики увешаны печатными портретами гениальных теоретиков и естествоиспытателей, а также графиками, диаграммами и таблицами распространения волн и других явлений природы. На столах пособия для изучения предмета. Окон в кабинете три. Дверей – две. Одна большая, чтобы учащиеся не застревали в ней, стремясь к изучению великой науки. Другая – маленькая, ведущая в кладовку, где хранились запасные, особенно хрупкие и особо ценные приборы и аппараты.

– Стоп! – сказал Сережка. – К твоему голосу трудно приладиться. Перемодуляция.

– Конечно, у меня голос редкий, – согласилась с Сережкой Ниночка Вострецова.

– Начали! – Сережка включил запись и проиграл вступление на гитаре.

Ниночка пропела первую фразу про заграничное «ай лав ю».

– Стоп! – сказал Серега. – Опять прет.

В кабинет вошла Нитка с красной повязкой на рукаве.

– Перемодуляция, – сказала Ниночка.

– Микрофон не форточка, не пытайся сунуть в него голову, – сказала Нитка.

– Остришь? – Ниночка взяла низкую ноту, похожую на мычание. – Нитка, Нитка, и почему все некрасивые такие злые?

Как раз на последних словах Ниночкиного комплимента в кабинет физики ввалилась компания, а именно: Ленька Соколов, Соколова Наташка и Коля Чембарцев.

– Это наша Нитка некрасивая?! – прямо с порога возмутилась Наташка. – Она даже в темноте красивее тебя.

– Пошли вон, дикари немытые! – Ниночка Вострецова устремилась выталкивать Леньку и Наташку за дверь. – Усвистывайте отсюда, пока уши целы.

– Не наступай! – сказал Ленька и выставил голову навстречу Ниночке. – Тронешь – бодну.

Сережка Коновалов, торопливый и злой от смущения, хотел было схватить Леньку за ворот, но Ленька увернулся и юркнул под стол.

– И тебя, Серега, бодну. Я к тебе по делу пришел.

– Твои воспитанники, – сказала Нитке Ниночка Вострецова. – Хорошие у них манеры. Дикари и есть.

Ленька забрался с ногами на табурет и включил станцию.

– Нам в эфир выйти нужно.

– Куда?

– В эфир. Ты посмотри на человека. – Ленька показал на Колю. – Он Чембарцев. Ему отца искать нужно.

Сережка опешил. А Ниночка заявила:

– Известное дело – Соколовы.

Нитка подошла к Ниночке Вострецовой, уставилась ей в глаза:

– У них фамилия не хуже твоей. – Так они и стояли – зрачок в зрачок. Никакие сравнения из жизни птиц не могут передать этого взгляда. Нитка и Ниночка Вострецова смотрели друг на друга, как две осы из двух воюющих роев.

– Нитка, что ты! – воскликнул Сережка Коновалов – физкультурник. – Ниночка, что ты?! – воскликнул Сережка Коновалов – умелые руки, особо пристрастные к радио и электричеству, и музыкант.

Коля Чембарцев протиснулся между Ниткой и Ниночкой.

– Извините, – сказал он Ниночке. – Позвольте заметить, у вас ресницы отклеились.

– Ах! – Ниночка всплеснула руками. – Ах ты, козявка малокровная! У меня ресницы свои.

– С вами все ясно, – сказал Коля с печалью в голосе.

Этого Ниночка не выдержала, она закричала пронзительно:

– Что тебе ясно? Что тебе ясно?! – На всякий случай она потрогала подкрашенные ресницы. – Уроды! Врываются и грубят… Твое воспитание, Нитка… Еще оскорбляют… – От Ниночкиного голоса запахло сыростью.

– Ты, правда, Нитка… – вступился за Ниночку Сережка Коновалов. – Ну, уведи ты их… Ну, не дело… – Сережка растерянно посмотрел на Ниночку, осторожно вытирающую глаза, и вдруг закричал: – Я, Нитка, не потерплю!

Нитка стукнула кулаком по столу:

– И не зови меня Ниткой! У меня имя есть. У меня нет голоса, чтобы вопить на всю школу, но имя у меня есть. Антонина Стекольникова, к твоему сведению.

Сережка совсем смешался, взъерошил отращенные на затылке волосы, обвел глазами стены, словно искал поддержки у гениальных физиков-теоретиков и великих естествоиспытателей, но, не найдя у них сочувствия, уставился на Наташку. Наташка ему улыбнулась.

– Ух ты, Сережка, – сказала она. – Ух, какой большой, а какой глупый. В тебя же наша Нитка влюблена.

Нитка вспыхнула, как говорится, до корней волос.

– Не ври… – прошептала она. – Не смей врать… – Закрыла лицо ладонями и бросилась из кабинета.

– Как интересно, – сказала Наташка. – Чего она, Сережка, в тебе нашла? Волосатый, и уши красные…

– И с нею все ясно, – грустно сказал Коля Чембарцев.

Сережка бросился было вслед за Ниткой, но тут же вернулся и, совершенно потерявшись, поделился с Ниночкой Вострецовой:

– Я думал – я ей совсем без внимания. Вот так событие…

– Чувства свои можешь записать на магнитофон. В виде исповеди, – гордо сказала Ниночка.

– Она же в очках – не видно, – пробормотал Сережка. Вдруг, оттолкнув Колю и Наташку, оказавшихся на пути, Сережка выскочил из кабинета и закричал: – Нитка!.. Нитка!..

– Дикари зеленые, – сказала Ниночка Вострецова, отводя от ребячьих взглядов глаза. – Глупые вы тюлени… – Ниночка вышла из кабинета спокойно и подчеркнуто безразлично.

– Дела… – прошептала Наташка.

– Нитка, Нитка! – закричал Коля, трагически заломив руки. Шекспир ушастый в исполнении Смоктуновского.

Радиостанция на столе разогрелась и загудела.

– Я – борт семьдесят семь – четыреста пятьдесят шесть. Вызываю «Кристалл», – сказала она, поскрипывая и постанывая. – Я – борт семьдесят семь – четыреста пятьдесят шесть. Вызываю «Кристалл»…

– Пошло, – прошептал Ленька. – Раскочегарилась. Не то, что у Раисы, – похуже. Из деталей собрана… Иди сюда. – Когда Коля влез на табуретку, Ленька щелкнул переключателем. – Говори…

– Папа! Ну папа… – сказал Коля в микрофон и побледнел.

– Говори: гидропост Топорково. Я – Коля. Я – Коля… Вызываю гидропост Топорково, – подсказала Коле Наташка.

Но Коля крикнул:

– Папа, ты где?! Алё, алё! Папа, я к тебе из Одессы. Я тут…

Станция загудела, задрожала. Из нее повалил желтый дым.

В кабинет вбежал запыхавшийся Сережка.

– Ниночка… – сказал он. Уставился на ребят мало чего соображающим взглядом и вдруг закричал: – Трансформатор сожгли! На чужой волне работали! Да за это… – Он быстро выключил станцию. Спросил свирепо: – Где Ниночка? – Хотел побежать на ее поиски, но спохватился – затолкал Леньку, Колю и Наташку в кладовую. – Расслабьтесь, – приказал он. – Поотдохните… – Потом закричал: – Нитка!.. Ниночка!.. – И побежал куда-то, навстречу своим собственным сложностям.

Ядовитый желтый дым стлался по полу. В дверь кладовой колотили изнутри шесть кулаков. Ленька вопил:

– Пусти! Открой, говорю! Ух, враг, Сережка!

Коля и Наташка кашляли.

Вдруг в кладовой что-то упало и лопнуло с хрустом. Ленькин крик оборвался. Наташка и Коля враз перестали кашлять.

В Ленинграде все знают про одного мальчика, который, играя с младшей сестренкой в прятки, залез в новый, не включенный еще холодильник и дверь за собой захлопнул. Эх, мальчик, мальчик! Его едва откачали.

– «Фиалка», я – Залесинский. На гидропосту Топорково никого нет. Собаки голодные, печь выстужена.

– Я – «Фиалка». Вас поняла. Позывные вездехода Чембарцева «Снег», на волне, определенной для вездеходов. Попробуйте поискать по радио.

– «Снег», «Снег», я – борт двадцать пять – пятьсот двадцать.

– «Снег», «Снег», я – «Фиалка»…

– «Снег», «Снег»…