От скалистой земли когда-то давно отбежал островок. Так и замерзли они рядом. Потому замерзли, что отбежал островок от мамки-земли; потому заледенели, что земля недоглядела за своим своевольным детенышем. Спохватилась она, потянулась за ним, да уж поздно. Так и плывут в бесконечном времени каменный островок и вытянутый к нему большой полуостров, похожий на испуганные опоздавшие руки, – с трех сторон ледовитое море, с четвертой – болотная мерзлая тундра.

Небо над ними торжественное, в ярких звездах, как в орденах. Что-то неведомое шелестит в темноте. Поет ветер. Миллиарды снежинок, сталкиваясь, порождают чудесный, еле приметный звон. Слагаются звуки в музыку.

Вдруг быстрый морзяночный писк: тревога!

Откуда? С какой стороны?

Иногда раздается в ночи словно пушечный выстрел: может, в море ломается лед, может быть, камни скал лопаются от стужи. Иногда что-то стонет тоскливо – это ветер свивается для коварства в тугую пружину. Иногда что-то ухнет и загудит, словно дальний экспресс, – это снег перемерзший сорвался с утесов.

И снова – тревога!

Какая беда надвигается? Какая идет опасность?

На самом краю полуострова под отвесными черными скалами люди живут в деревянных домах с паровым отоплением. И на острове люди живут. А вокруг на тысячу километров безлюдье, только песцы, да тюлени, да полярные совы, да редкостный ныне белый медведь.

Имеются в этом безлюдье зимовки. Они поставлены так редко и так далеко друг от друга, что в смысле населения упоминать о них так же странно, как о единственном не опавшем листочке в зимнем лесу. Но именно с дальних зимовок, едва различимых под снегом, несутся на материк всевозможные ценные сведения.

Измеряют люди на зимовках тревогу приборами, сами готовятся к защите и на Большую землю посылают предупредительные сигналы.

«Тревога! Идет ураган-циклон такой сокрушительной силы, что, постепенно ослабевая, добежит до самого Черного моря. Беды понаделает. Готовьтесь! Готовьтесь! Север шуток не шутит».