В гараж залетели на адреналине.

– Не рассиживаемся, нет времени, дальше, дальше, парни…

Проводником до Сливы был Мульт. Вожак и Калина, нагруженные минами и выстрелами от РПГ, тяжело дышали. До гаражей проскочили по тишине, без единого прилёта. Но Калина помнил, что и в прошлый раз до гаражей они дошли точно так же, а вот дальше пройти не смогли.

В этот раз идти решили сразу, как только добрались до Черёмухи. Оставили Француза на связи, на охране вещей и, едва отдышавшись, пока не растаяли утренние сумерки, выдвинулись на задачу.

– С Богом! – выдохнул Калина.

Мульт выскочил из разбитого проёма и рванул вперёд по еле заметной, занесённой снежком тропинке. Мужики бежали изо всех сил. Вожак раньше видел промку только со стороны Черёмухи или с камеры «Мавика». И сейчас впервые она предстала ему во всей своей первозданности. Хаос разрушения сожрал это место, с хрустом перемолол всё, до чего смог дотянуться. Открытое пространство, которое надо было преодолеть, напоминало поверхность лунного кратера: всё вокруг зияло воронками от прилётов. По обе стороны тропинки валялись трупы, наши и хохлов, вразнобой. Убирать их было некому и некогда. Часть трупов была обглодана крысами и лисицами, но у Вожака не было времени всё это осмыслять – он бежал изо всех сил, так быстро, как только мог.

Наконец, впереди показались завалы двухэтажного ангара – точка Дуб. До входа в блиндаж надо было вбежать наверх по насыпи из битого кирпича и бетона, а после – нырнуть в перекрытие между двумя рухнувшими плитами.

Мульт на опыте влетел наверх одним рывком. Калина замешкался, спотыкаясь. Вожак догнал его, и, поддерживая друг друга, бойцы вскарабкались под защиту перекрытий.

– Быстрее, быстрее, – из-за завалов им уже протягивали руки. – У них точка пристреляна, прямо в дыру накидывают.

В этот раз им повезло. Они залились на Дуб без приключений.

– Проходите, проходите, не стойте у входа…

С Дуба надо было бежать на Сливу. Раньше дорога была относительно безопасной. Можно было пройти ангар внутри насквозь и через пролом в стене сразу выйти к траншее, ведущей прямиком на Сливу. Но неделю назад по Дубу плотно отработал хохлячий танк, и второй выход завалило полностью. И теперь весь ангар надо было обегать по поверхности. До траншеи, ведущей на Сливу, надо было пробежать по открытке ещё сто метров.

– Как думаешь, заметили нас? – спросил Калина у Мульта, тяжело дыша.

– Сто процентов. Дальше на расслабоне не побегаем.

– Ничего себе, на расслабоне… Я в школе хуже бегал, чем сейчас.

– Все в школе бегали хуже, чем сейчас, – улыбнулся Мульт. Он выглядел свежим, бодрым. Только круги под глазами говорили о накопленной усталости. И ещё правильный, рабочий страх набился в морщины.

– Поцыки, вы на Сливу? – к ним подошёл старший Дуба, разбитной боец с блатной искринкой во взгляде.

– Да.

– Возьмите пару мешков с собой? По-братски?

– Братан, сам видишь, мы под завязку.

– Да вижу, тут ерунда пробежать. Там медицина парням нужна – она вообще ничего не весит.

– Ладно, давай, – ответил Калина в порыве благодушия.

Боец передал им несколько скрученных друг с другом строительных мешков. Впрочем, не обманул, груз и правда почти ничего не весил.

…АГС начал работать сразу, как только выбежали из Дуба. Хохлы, разумеется, заметили их наглый бросок от гаражей, навели гранатомётчиков и контролили выход с точки. Первыми побежали Калина с Мультом, Вожак – в десяти метрах сзади. ВОГи взрывались справа и слева в пяти метрах, хохол работал короткими очередями. Тропинка шла вдоль здания ангара и упиралась в траншею. У самой траншеи лежал очередной вросший в землю труп хохла.

Траншея утыкалась в ещё одно разбитое здание, в котором зияла пробитая накладным зарядом дыра.

– Славяне, славяне… – заорал Мульт, не снижая темпа.

Он сгруппировался и у самой дыры нырнул ногами вперёд, буквально рыбкой проскальзывая внутрь. Следом нырнул Калина, помогая себе руками, локтями… Ещё три ВОГа взорвались рядом с траншеей, осколки просвистели над головой Вожака, кирпичная крошка оцарапала щёку.

Мгновение – и Вожак уже внутри спасительного подвала.

Через несколько секунд по Сливе заработал крупнокалиберный пулемёт.

Подвал был добротный, просторный. Рядком стояли сколоченные нары, доставшиеся ещё от хохлов, везде были надписи на мове. Работал генератор, был свет.

– Кто такие? – обратился к ним боец. Обратился недружелюбно, с вызовом.

Калина представился.

– А-а-а… Ну, работайте, чо… Обезбол есть?

– Только нефопам.

– Не, не надо. Этого дерьма хватает.

Хороший обезбол у Вожака и Калины был, но, во-первых, свой обезбол никто никому не отдаст. А во-вторых… У сапёров не было уверенности, что он нужен бойцу по назначению.

– Кто у вас старший?

– Весёлый. Сейчас позову.

Боец ушёл в глубь подвала.

Через несколько минут к сапёрам вышел невысокий коренастый мужик лет тридцати пяти, с волевым и равнодушным взглядом. Пальцы его были в тюремных наколках. Он был командиром чевэкашников.

– Я – Весёлый. Чего хотели?

Калина объяснил задачу.

– Я знаю Гувера, у нас тут и сапёры ваши есть. Работайте, только аккуратно. В подвале норм, а наверху хоть и есть стены, но стрёмненько. Ночью по нам танк работал. У меня боец наверху на «глазках» стоял – еле ноги успел унести. Сейчас контуженный лежит.

Несколько минут отдышались, огляделись.

Слива отличалась и от Дуба и, тем более, от Черёмухи.

Слива была живительной артерией, откуда различные грузы распределялись дальше по промке. При внешнем бардаке – всё было отлажено чётко. В одном углу лежали мешки, принесённые с Дуба. Они были свалены в одну кучу, без разбора. В другом углу – мешки, собранные на конкретные точки. И они уже лежали аккуратно, рядком, подписанные чёрным маркером: Груша, Яблоня, Вишня, Тис… Ведал распределением грузов местный старшина, боец с позывным Фунт. Глаза у всех были усталые, колкие, напряжённые.

Весёлый был царь и бог на Сливе!

Без его команды даже мыши не шуршали.

Ночью кто-то из бойцов, стоявших на «глазках», потерял тепловизионный прицел. Прицел утром нашли – он просто выпал из кармана, когда боец спускался с первого этажа в подвал. Весёлый был безжалостен.

– Найдите мне это чудовище. Чтобы через пять минут стоял передо мной.

Бойца нашли. Боец был огромный, как Калина, двух метров росту. Весёлый прижал его в углу и, маленький, коренастый, буквально навис над ним так, что у залётчика ноги подогнулись.

– Ты – конченый! Ты понимаешь это? – орал Весёлый, выплёвывая слова бойцу в лицо. – Мы без «тепляка» что здесь делать будем?.. В глаза мне смотри, сука! Я тебя на Грушу отправлю! Тварь! Конченая! Нормально тебе на Сливе живётся? Свет есть, бензин, тепло, вода… А ты знаешь, сколько парней погибло, чтобы всё это сюда дотащить? Чтобы ты, говно, в тепле и сухости жил? Моих! Моих парней! – Весёлый распалялся, бил себя кулаком в грудь. – Не ваших мобиков сраных, а моих бойцов…

Весь личный состав Сливы был выстроен в подвальном помещении и наблюдал за происходящим. Все должны были видеть власть командира. Все должны были знать, что ни одна провинность, даже случайно допущенная, не сойдёт с рук. Наказание – неотвратимо.

– Если ты, мразь, ещё раз накосячишь, я тебя прямо здесь обнулю! Сука! Лично! Вот этими руками. Ты веришь мне?

Боец молчал, вжавшись в стену.

– Ответа не слышу!

– Так точно.

– Исчез, обморок. С глаз моих долой.

Боец по стеночке, по стеночке засеменил в глубину подвала.

– Это всех касается, – обернулся Весёлый к остальным бойцам. – Разойтись.

Весёлый, ещё разгоряченный выволочкой, присел на лавку рядом с Калиной.

– Жёстко ты с ним.

– А по-другому никак, – ответил чевэкашник, закуривая. – Работать не хотят. Умирать не хотят. Набрали, сука, по объявлению…

– Умирать никто не хочет, – произнёс Калина.

– Но кто-то должен, – отрезал Весёлый.

Он весь был похож то ли на анархиста, то ли на казака с картины Репина. Аккуратная русая бородка, как у террориста-народовольца, безжалостный взгляд серых глаз. Голову он поворачивал медленно, со значением. Любой жест его имел вес, поэтому Весёлый не суетился, осознавая цену каждому своему слову и каждому движению.

– А почему Весёлый? – спросил Вожак.

– А тебе зачем, боец? Пришли работать – работайте! Если нет – топайте отсюда. Дармоеды мне здесь не нужны.

Поднялся с лавочки, выщелкнул окурок в сторону.

– Фунтик, – крикнул Весёлый.

– Я, командир.

Боец тут же подбежал, услужливо заглядывая в глаза.

– На Грушу две «банки» положи дополнительно. И пачку чая, сникерсов четыре штуки парням кинь. Смена ещё не скоро.

– Понял, командир, сделаем.

– И ещё… Как твой позывной? – повернулся Весёлый к Калине.

Калина назвал.

– Вот этим сапёрам помоги, покажи, где выход наверх, откуда работать можно… Короче, объяснишь на пальцах.

– Плюс, плюс, командир.

– Я пойду отдохну…

И в этот момент раздался взрыв. Здание вздрогнуло, словно по нему вмазали огромной кувалдой, с потолка посыпалась земля и бетонная крошка, в подвале мгновенно стало мутно, пыльно.

– «Глазки» – вниз! – заорал Весёлый. – Разобрались по стенам. Танк работает.

Бойцы сорвались с мест, ссыпались со шконок, как горох, в спешке накидывали на плечи броню, надевали шлемы и распределялись вдоль стен подвала. Ещё один взрыв сотряс здание.

– Зяма, доклад на Черёмуху! Работает танк со стороны КПП. Пусть сожгут его к чертям собачьим!

От стены мгновенно отделился боец и рванул в каморку в конце подвала – рация была привязана к выносу, поэтому находилась лишь в одном определённом помещении.

– А почему вдоль стен? – выплюнул Калина сквозь пыль.

– Если потолок сложится, то он сложится по шву, как лодочка, от центра в разные стороны, – кричал Весёлый. – У стены есть шанс уцелеть.

Вожак успел подумать, как по-дурацки звучит эта фраза, как будто не человек, а стена хочет уцелеть, и тут же раздался третий взрыв над головой. Потолок задрожал, бетонные плиты на стыке прогнулись внутрь, но устояли.

Пыль оседала медленно, бойцы кашляли и закрывали рот грязными ладонями.

Обстрел прекратился внезапно. Танк отработал три выстрела и пошёл на откат, не дожидаясь, пока его обнаружат и полетит ответка.

– Не дают нам хохлы расслабиться, – со смехом произнёс Весёлый. – Ну что, всё, выдохнули?.. «Глазки» – наверх!

Два бойца без разговоров подбежали к лестнице и через несколько секунд исчезли в потолочном проёме. Дисциплина на Сливе была железная.

– Пойдём и мы поработаем, – кивнул Калина Вожаку.

Но поработать на Сливе они не смогли. Единственная пригодная для работы точка оказалась наглухо завалена после прямого попадания. Хохлячий танк спутал все карты и планы.

– Что делать будем? – спросил Калина. Спросил, скорее, себя самого, прикидывая, взвешивая слова, пытаясь понять, что они значат вот конкретно в эту секунду.

– Надо к Скелету двигаться и работать оттуда, – ответил Вожак. – Или внаглую выбегать на дорогу. Выстрел – откатились. Выждали час. Снова выскочили. Как прошлый раз.

– Размотают нас на дороге.

– Тогда – Скелет.

Скелетом называли следующее за Сливой здание. Оно представляло собой разрушенный ангар. Там не было опорной точки, потому что не было подвалов и схронов. Там просто было не закрепиться. Бетонные стены рухнули, оголив каркас из металлических швеллеров, которые торчали как ребра скелета. На Скелете было не закрепиться, не оборудовать долговременную огневую точку, но отработать из РПГ там было возможно: груды бетона и кирпичей позволяли укрыться от осколков. Главное, добежать до Скелета. Пятьдесят метров по прямой от Сливы.

– Ну, вариантов нет других, – подвёл итог Калина. – Потопали на Скелет.

Промка затягивала сапёров всё глубже и глубже в своё нутро, отрезая пути к отступлению, стремясь разжевать и проглотить двух мелких насекомых, залетевших в её владения по неосторожности.

Выскочили из подвала… Одним рывком пробежали пятьдесят метров… Вожак слышал, как гудит кровь в висках, как крошится мёрзлая земля под ногами. Но всё это казалось нереальным, происходящим не с ним. «Где прилёты? – подумал Вожак с тревогой. – Почему по нам не работают?»

Нырнули в ангар, спрятались за грудой бетона… Приводить в порядок дыхание не было времени. Калина на ходу наметил точку для стрельбы и уверенно двигался прямо к ней, перелезая через бетонные блоки и обломки стен. Вожак уже доставал из подсумка первую мину. Как и прошлый раз, пороха и движки были накручены заранее. Выстрел был готов.

– Сюда, – крикнул Калина и первым нырнул в огромную воронку рядом с ангаром. Над головой не было ни арматуры, ни перекрытий. Можно было работать.

– Быстрее, Кирюха, быстрее…

РПГ на плечо, выставил угол. Вожак уже снаряжал гранатомёт. Щелчок – выстрел в стволе. Зажигалкой поджечь воспламенитель мины ПОМ-2. Короткий пшик…

– Готово.

– Выстрел, – заорал Калина.

Залп гранатомёта оглушил. Мина, взрезая серое декабрьское небо, с шипением ушла вверх, в сторону Плиты.

– Вторую, – выдохнул Калина.

Вожак всё делал на автомате. Каждое движение было доведено до совершенства, ничего лишнего. Максимальная экономия времени. «Почему по нам не работают?» – мысль эта колотилась в мозгу и не давала покоя.

– Выстрел…

Вторая мина ушла в сторону противника.

Ещё пять мин. Надо было отстрелять ещё пять мин. Тридцать секунд на каждую. Ещё две с половиной минуты. Долго, очень долго…

– Выстрел…

«Ну, всё, хохлы отдуплились, навелись. Сейчас по нам прилетит. Вот прямо сейчас будет прилёт», – подумал Вожак. Но подумал отстранённо, как о чём-то постороннем. Руки продолжали заряжать РПГ-7.

«Надо менять позицию. У нас нет больше времени», – пришла в голову следующая мысль.

И растворилась в воздухе. Вожак ничего не сказал Калине. Просто продолжал работать. Сердце вот-вот готово было выскочить из груди. И почему-то не выскакивало. Всё висело на тонкой ниточке и не рвалось, почему-то не рвалось.

– Выстрел…

Сапёры веером отстреляли семь мин. Арта по ним так и не отработала.

– Откатываемся, – прохрипел Калина.

«Правильно, – думал Вожак. – Они навелись на открытку, ждут, когда мы побежим назад».

По всем правилам войны их должны были размотать на отходе, вот прямо сейчас…

Выбежали на открытку… Пятьдесят метров…

«Вот сейчас, сейчас…»

Двадцать метров до Сливы.

«Ну, где же вы? Почему молчите? Так не бывает…»

Десять метров…

«Что же творится?»

Вожаку показалось на секунду, что хохлячий миномётчик играет с ними в кошки-мышки, ждёт, когда они вплотную добегут до подвала, чтобы положить сразу двоих одной миной.

Подвал…

Буквально ласточкой нырнули в дыру. Взрыва за спиной так и не последовало.

Потом Калина, раскрасневшийся, сипло и тяжело дышал, сидя на лавочке, курил, руки его дрожали, отчего дым сигареты уходил вверх неровными завитушками. Вожак сел на пол, оперевшись спиной о стену, вытянув ноги, сплёвывая на пол тягучую слюну. Слюна повисла на подбородке, но не было сил поднять руку, чтобы утереться.

– Что это было, Калина? – спросил Вожак, едва отдышавшись.

– Это было… Господь любит сапёров.

– Господь любит.

– Значит, и у хохлов не всё чётко. И поссать надо, и чаю попить. Не могут они круглосуточно всё контролить.

– Странно всё это. Неспокойно как-то. Так не бывает.

– Расслабься. Мы отработали. Задача выполнена.

– Одиннадцать часов сейчас… Когда на откат пойдём?

– «По серому».

– Добро.

Сапёры продолжали сидеть, восстанавливая дыхание, набираясь сил с каждым глотком подвального воздуха. Хотелось пить и спать. Хотелось зарыться с головой под одеяло и проспать сто тысяч лет, крепко и беспробудно.

– Мне сегодня дочка приснилась, – улыбнулся Калина. – Мы вроде как ехать куда-то должны, а она маленькая, лет пять-шесть, потерялась на вокзале. Я ищу её, ищу и никак не могу найти. Такая тревога во сне, понимаешь? А потом вижу – стоит у памятника Петру, на Московском вокзале. Стоит, ждёт меня, руки протягивает. Я подбегаю к ней, сгребаю в охапку, подкидываю, а она смеётся, в шею мне носиком своим тыкается… И так хорошо было во сне, Кирюха… Ты себе представить не можешь! Ей-богу! В слезах проснулся…

– Всё будет хорошо, Калина. Главное, откатиться.

– Куда мы, на хрен, денемся!

До вечера просидели на Сливе, отдыхали, пили чай. Днём проснулся Тоха, сапёр, дежуривший тут вторую неделю.

– Гриня и Старый спят ещё, – сказал Тоха. – Я вчера ночью только сменился с «глазок» – как начал танк долбить…

– Как вы тут вообще?

– Нормально. Когда нас поменяют?

– Через пару дней должны. Гувер вроде обещал…

– Это хорошо. А то уже подустал маленько. Помыться хочу, в баньку сходить, пожрать по-человечески. Стопочку пропустить…

– Ещё скажи, бабу помять!

– Не отказался бы, не отказался, – заулыбался Тоха. – К жене под бочок, к мягким сисечкам.

– Ой, не трави душу.

Парни захохотали.

– А что вообще слышно? Как штурм идёт? – спросил Тоха.

– Да непонятно. С севера вроде 114-я бригада вышла к очистным или только подходит… Короче, бодалово там, – ответил Калина.

– Не 114-я, а 110-я вроде бы… – добавил Вожак.

– А может и 110-я… Я уже запутался в них. Коксохим не взяли. Террикон на севере вроде под нами, а вроде в серой зоне. Там такое месиво, наша промка – ещё цветочки.

– Манал я такие цветочки, – выплюнул Тоха. – Букет, мать его…

– Везде не сахар.

– А что с «Царской охотой»?

В бывшую базу отдыха с романтичным названием «Царская охота», превращённую хохлами в мощный укрепрайон, полк долбился с октября месяца. Долбился безрезультатно, с потерями.

– Стоит, – усмехнулся Калина. – Что ей сделается?

– Я вот одного не пойму, – Тоха сощурился, напрягся. – Где наша хвалёная авиация? Где эти соколы? Пяток ФАБов – и нет никакой «Царской охоты»… Нет же, прём в лоб.

На этот вопрос ни у кого ответа не было, поэтому он повис в воздухе, как нечто необязательное, как досадный комар, которого сколько ни гоняй – всё одно, будет жужжать.

Объявили обед. На Сливе был свой повар, который готовил на всех: без разносолов, по тарелочке жиденького супа, по куску хлеба и кружке чая. Но это было богатством. Дальше Сливы таких роскошных условий уже не было. Весёлый предложил сапёрам перекусить, но Калина деликатно отказался, а Вожак не стал напрашиваться, хотя жрать хотелось.

– На Черёмухе порубаем. Не будем парней объедать.

Вечер приближался быстрее, чем того хотели Калина и Вожак. Надо было выдвигаться на откат, а выдвигаться не хотелось. Вожак лежал на куске фанеры, закрыв глаза, без движения и копил силы. Ещё минутку, ещё вдох, полвдоха…

– Надо трогаться, – произнёс Калина.

– Точно надо? – переспросил Вожак, не открывая глаза.

– Нет, мы можем, конечно, на Сливе подежурить…

– А ещё есть варианты? Огласите весь список, пожалуйста, – улыбнулся Вожак.

– А всё, больше нет вариантов.

– Так себе выбор.

– Какой есть.

– Ну тогда вздрогнули.

Вожак поднялся, с трудом отрывая себя от примагнитившей его фанеры, рывком поднял бронежилет и накинул на плечи, отмечая, что броня ощутимо потяжелела. Силы таяли, в животе сосало от голода.

– Покурим на дорожку?

– Да у меня никотин сейчас с конца покапает. Я только и делаю, что курю.

Сигаретный дым был противным и горьким, но перекур – это лишние пять минут в спасительном подвале. И бойцы закурили, давясь и кашляя.

День угасал. На вымершую промку падала серость.

– Давай, я первый, а ты за мной, – сказал Вожак.

– Добро.

Первый шаг самый трудный. Надо было пробежать по траншее метров двадцать и выскочить вправо, к ангару Дуба. На выходе из Сливы траншея пересекала асфальтовую дорогу – многострадальный Ясиноватский переулок. Когда рыли траншею, асфальт снимали минами ТМ-62, и огромный кусок асфальта с правой стороны упирался краем в дно хода сообщения.

Вожак вынырнул на свет, сделал несколько шагов и вдруг, повинуясь внезапному порыву, ушёл вправо, одним рывком забрался по асфальтной плите на дорогу и что есть сил побежал по открытому участку: мимо сожжённой «бэхи», мимо валяющихся на дороге трупов, мимо отстреленных «морковок», мимо воронок, мимо смерти, щедро разбросанной горстями справа и слева. Смену маршрута они не обговаривали, всё родилось внезапно, на интуиции, но сзади он услышал топот Калины. Значит, старшина доверился ему и всё понял без слов.

Пробежав половину пути (десять секунд, двадцать?), Вожак услышал свист мины, и тут же разрыв. Восьмидесятка упала рядом с Дубом, в том месте, где они должны были выскочить изначально. Значит, «глаза» у хохлов в небе, они просто не успели навестись и отработали по заранее выставленным координатам.

Ещё пять секунд – и вот он Дуб. Взбежали на пригорок, спотыкаясь и падая, без сил, буквально на карачках заползали в спасительную дыру укрепа.

Короткая пробежка вымотала до смерти. Вожак упал на пол, глотал кислород пересохшим ртом и никак не мог надышаться. Голова зазвенела и поплыла. К горлу подкатила пустая, желчная рвота.

Минут тридцать приходили в себя. Всё-таки надо было пообедать на Сливе, закинуть в себя калорий.

– Звериная у тебя чуйка, – цокнул языком Калина.

– Где-то я это уже слышал, – криво усмехнулся Вожак.

– Ещё один рывок до гаражей, а там уже, считай, дома.

– Чуть-чуть осталось. Прорвёмся.

– Давай теперь я первым номером, – сказал Калина. – Хватит тебе судьбу испытывать.

В этом был резон. Вожак прикинул, что запас везения у него по всем законам должен подойти к концу.

– Плюс, плюс.

Выбежали.

Всё дальнейшее Вожак вспоминал как густой и муторный сон. Он помнил каждую секунду, каждое движение по отдельности, но никак не мог связать произошедшее в единый сюжет.

Вот Калина бежит впереди и вдруг уходит вправо, начинает метаться из стороны в сторону.

Потерял тропу, он просто потерял тропу в этом месиве бетона и железа. Тропинка и вправду была еле видна посреди лунного пейзажа, к тому же её занесло снежком – потерять её было не хитро.

Вожак смотрел вниз, держал тропу перед глазами и, не сбавляя темпа, заорал:

– Сюда, сюда, за мной…

Так они поменялись местами, и Вожак вырвался вперёд.

До гаражей оставалось метров сто, когда до слуха донёсся нарастающий визг, который ни с чем было не перепутать. Так визжит смерть.

Вожак обернулся на бегу и засёк взглядом стремительно приближающуюся «птицу».

– Комик, – закричал он.

Прибавить темп они не могли – сапёры и так бежали на пределе своих возможностей. Спрятаться было негде – открытка. Нужно было остановиться, держать дрон в прямой видимости и попытаться увернуться от удара. Оператор – не Бог, он тоже совершает ошибки. Но липкий ужас вытеснил все мысли из головы, и бойцы продолжали бежать, надеясь укрыться в спасительных гаражах.

Вожак не думал о смерти, не осознавал, что это конец, никаких мыслей не было в голове. Он просто бежал, потому что надо было бежать.

Жужжание дрона сорвалось на фальцет – и тут же за спиной Вожака раздался взрыв. Сапёр упал на землю, разбивая в кровь локти, царапая ладони о каменную крошку.

Обернулся – Калина лежал на земле без движения, и от тела его поднимался серый пороховой дымок.

– Калина-а-а, – заорал Вожак. Заорал горлом, страхом, всем своим существом.

Подбежал к товарищу.

Комик попал Калине чётко в поясницу, разворотив половину туловища и оторвав правую руку по плечо.

Пахло кровью и тротилом. Тело Калины дымилось, и вместе с этим дымом испарялась жизнь.

Что-то взорвалось в голове Вожака. И на одно мгновение в душу проник ледяной, инфернальный ужас. Так бывает, когда смерть проходит совсем рядом, задевая тебя своим дыханием. Состояние это длилось лишь одно мгновение, но память о нём Вожак сохранит на всю оставшуюся жизнь. Так выглядит смерть. Вот именно так она выглядит, а не иначе.

– А-а-а-а… – затянул горлом нараспев, уже зная, что произошло непоправимое.

Схватил Калину за бронник и потащил к гаражам, спотыкаясь и заваливаясь. Он понимал, что не дотащит его, просто сил не хватит, но продолжал тащить, оставляя на земле жирный кровавый след.

В стороне валялась оторванная рука.

С правого фланга проснулся АГС, дал короткую очередь. Три разрыва взметнули вверх мерзлую землю метрах в десяти от Вожака.

Тогда он разжал руки, бросил тело Калины и побежал к гаражам.

Потом минут пять сидел там, не понимая ничего на свете, сжав голову руками, раскачивался из стороны в сторону и ревел без слёз.

Наконец, встал, встряхнулся и побежал на Черёмуху.

Больше по нему никто не работал.

Вожак ввалился в подвал, и в этот момент свело ноги, он просто рухнул на бетонный пол. К нему подбежали бойцы и волоком затащили внутрь, подальше от входа.

– Что случилось? Что?

– Калина… Двести…

А потом пропал воздух, и откуда-то сверху упала темнота.