Мы идем искать француза-добровольца. Это у врагов они наемники, а у нас иностранные добровольцы, да. Идем искать вместе с военкором «Комсомолки» Григорием Кубатьяном, личностью незаурядной. Один из лучших фильмов в истории кино «Форест Гамп» мог бы иметь другое название и повествовать об удивительной жизни Гриши. Только Форест был в кино героем с невысоким интеллектом и вообще персонажем выдуманным, а Кубатьян человек всесторонне развитый и такой реальный, что я сейчас могу протянуть руку, дотронуться до его плеча и убедиться, что он настоящий.
Григорий Кубатьян – знаменитый путешественник, который автостопом объехал все континенты, включая Антарктиду, забирался на высоту 5 тысяч метров, ходил на атомном ледоколе, жил в шаолиньском монастыре, снимался в Болливуде, а однажды был арестован и даже брошен за решетку американскими военными за то, что пытался протестовать против войны в Ираке. По таким же мотивам – закончить многолетнюю войну, но уже в Донбассе – Кубатьян, внук бойца медицинской службы, спасавшего раненых на фронтах Великой Отечественной войны, и потомок героя, служившего на ракетных катерах, ушел на СВО добровольцем. Там был ранен. Но вернулся на войну уже в качестве журналиста и писателя.
– Гриш, – делюсь с военкором, пока мы идем по поселку, где базируется штурмовой отряд «Русь». – Я тут недавно общался с людьми на гражданке, с «киношниками». Ну, там, знаешь, они сериалы снимают всякие малобюджетные, про любовь в основном… Так вот, узнав, что я на СВО работаю журналистом, пытались мне доказать, что люди на войне, познав убийство другого человека, легко смогут убить вновь, уже не на передовой. А мотивация возвращаться на войну идет якобы от того, что они, попробовав чужую кровь, в переносном смысле, конечно, стали другими. Жажда крови их зовет обратно. Ну, и деньги, конечно. Третьего не дано. И тщетно было рассказывать о других мотивах, боевом братстве и благостях, открывающихся в людях там… Выслушали вежливо, молча, да и, думаю, остались при своем. Ты вот почему вернулся сюда?
– Потому что ты чувствуешь, что здесь остались близкие тебе люди, – спокойно отвечает Кубатьян. – Нельзя бросать своих. Это вот то, что все чувствуют. Здесь люди очень сильно сближаются. И вы, по сути, родные по крови, которую вместе пролили на эту землю. И это очень важно.
Слева от нас с треском заискрилась сварка. Механик с позывным Борман переделывает «Ниву» под пикап. Это тот самый случай, когда «крышу сносит» исключительно для пользы дела. Боец ее срезал, трансформировав машину в кабриолет, ведь так во время езды удобнее контролировать угрозы с неба. Задние сиденья уже выбросил, таким образом, у пятиместного авто появился открытый кузов, и приваривает кресло, чтобы стрелок, пока обстановка спокойная, мог сидеть и отдыхать. К тому же остается место для транспортировки раненого.
Работа слесарей-механиков отряда «Русь» сродни действиям портных или хирургов: они тоже кроят, отрезают и сшивают. Адаптируют гражданскую технику под боевые задачи штурмовика. И по той груде металла, которая покоится у гаража этого фронтового сервиса, становится понятно, сколько подобных механическо-пластических операций опытный Борман уже провел.
Смуглый француз с угольно-черной бородой дожидался нас на лавочке одного из домов.
– Бонжур! – протягиваю ему руку, представляясь. – Дима.
– Бонжур. Винсент. Коман талле ву? – отвечает боец взаимностью, но дальше, чем «привет» и «до свидания», я по-французски не бум-бум. Нам нужен переводчик, и на эту роль нам сразу предлагают напарника-иностранца – штурмовика с позывным Линза.
Штурмовик Винсент без всякой российской пропаганды и сарказма действительно доброволец, а не наемник. Пришел на СВО по идейным соображениям. И это смелый поступок. Только представьте, его родная страна состоит в НАТО, а он едет воевать за враждебное альянсу государство, по сути, против армии своего правительства. Слишком уж высока цена поступка, чтобы его можно было оправдать какими-то зарплатами Министерства обороны РФ. Тут совсем не деньги стоят во главе угла. Просто француз яро симпатизирует России. В частности, за то, что та отстаивает традиционные семейные ценности. Сам Винс вместе с супругой воспитывает дочь в правильном, с его точки зрения, ключе, а навязчивая политика ЕС с их чудовищным насаждением ЛГБТ[14] этому очень мешает.
– Моему ребенку нет и семи лет, а власти Франции уже интересуются, нет ли у нее желания сменить свой пол! – возмущается боец, рассказывая нам с Григорием свою правду. – Францию наводнили необразованные, не желающие вливаться в наше европейское общество мигранты, плюющие на закон, а это угроза для экономики, безопасности, образования и морали.
Доброволец уверяет, что после того как поможет добыть победу в СВО, он обязательно перевезет свою семью в Россию.
– Владимир Путин сказал, – объясняет свой мотив француз на английском, а его напарник Линза переводит мне на русский, – что, «если есть добровольцы, которые разделяют взгляды России и хотят помочь людям на Донбассе, то им нужно пойти навстречу». И вот я здесь со своими братьями.
К тому же у Винсента давние счеты с фашистской идеологией, уходящие корнями еще в историю его предков.
– Мой дед воевал во Второй мировой войне за свободу Франции в Движении сопротивления, la Résistance. Был ранен. И сейчас я воюю, как и дедушка. Да, за Россию, но против все того же врага, и тоже, как он, получил в борьбе ранение.
Французу приходится скрывать свое имя и лицо. Ему еще возвращаться домой, а там, если все вскроется, Винсу светит тюрьма за наемничество. И таких ведь отчаянных иностранных добровольцев в наших боевых рядах множество. В той же «Руси» и итальянец, и молдаване, и белорусы. А сколько в других российских подразделениях было тех же колумбийцев, африканцев, сирийцев, северокорейцев, индийцев, сербов и даже американцев! И после этого кто-то может заявить, что против нас воюет весь мир? Нет. Большая часть мира именно с нами. Так что миру – мир! На наших условиях.