Президент ворвался в зал так же бодро, как и в первую нашу встречу, качнув попутным воздушным потоком кремлевские занавески. Только в этот раз в помещении, где сидели военкоры, царил полумрак. Освещение выключили, а дневной свет скупо пробивался через полуприкрытые окна. Да и зачем нам лампы и софиты? В этот раз мы сидим без телекамер и прямой трансляции на всю страну, так что обстановка может быть интимнее и неформальнее – глядишь, и разговор получится более откровенным и интересным.

Путин был необычайно весел, шутил пуще обычного, иногда в эмоциональном запале переваливался через стол и, нависая над нами, заразительно смеялся. Мы смеялись в ответ. Таким Верховного я еще никогда не видел.

В один из моментов приближения я вдруг заметил, что лицо Владимира Владимировича уж слишком молодо и худощаво. «Вот для чего нужен этот полумрак! – догадался я, – он скрадывает детали. – Прислушался: – Да и голос у него другой!» Толкаю в бок соседа, кажется военкора Руденко, шепчу:

– Парни, как-то не похож он на нашего президента.

– Точно… Двойник, что ли?.. Ага. Но и двойник-то совсем непохожий, – пошла молва вдоль ряда присутствующих.

– Так если это не Владимир Владимирович, зачем нас здесь собрали? – все громче и более неприкрыто зазвучал ропот, превращаясь в гомон.

И тут где-то из сумрака зала послышались тихие, но уверенные шаги, после чего над нашими ушами зашипели голоса:

– Вы в своем уме? Думайте, что вы говорите!.. Никаких сомнений в том, что это президент, нет и быть не должно. Продолжайте встречу. Работайте.

«В самом деле. Не нужно лезть не в свое дело», – подумал я. А насчет этой бытующей в некоторых кругах истории с двойником Путина… Президентские мероприятия я как журналист снимаю уже 14 лет. Имел возможность наблюдать главу государства воочию в разные периоды его жизни, в различных ситуациях и умею хорошо подмечать визуальные и вербальные детали объекта – это у меня как у несостоявшегося художника развито. Так вот, я осмелюсь уверенно заявить: у Владимира Владимировича Путина…

…Тут рядом со мной звонко заголосил будильник и оборвал встречу военкоров, смысл и развязка которой так и осталась для меня тайной. На часах смартфона было 8:30, а утренний свет сквозь полуприкрытое окно едва пробивался в номер луганского отеля. «Вот это турбулентность бытия, – в шутку подумал я, – ночью в Кремле, утром в гостинице Луганска, а вечером уже в глиняной землянке на передовой. Только если самолету турбулентность ничем не грозит, в моем случае она нередко несет смертельную опасность. Но, несмотря на этот несколько тревожный фактор, я переживаю самый интересный период всей моей жизни и вряд ли бы променял его на тихую и безопасную стабильность».

О подобных приключениях потом пишут книги, о таких днях в старости рассказывают внукам. Главное – умудриться дожить до этой старости, не увлечься интересностью рискованного бытия, не утонуть головой в войне и не сойти с ума. Поэтому, пока у меня нет внуков, а сам я нахожусь в здравом уме, все еще в твердой памяти и на свободе, на всякий пожарный случай, напишу хотя бы пару книжек. И если вы сейчас читаете эти строки, то я крайне удивлен. Был уверен, что издательство никогда не пропустит эту книгу в печать. Ну, что ж, значит мне все-таки безумно сопутствует фортуна!