Прошло десять лет

Для бессмертных заклинателей этот срок — лишь мимолетный вздох ветра в ветвях вековой сосны, для смертных — целая эпоха, а для нас с Цзян Хаояном эти десять лет стали временем сотворения собственной вечности.

Я стояла на широкой террасе Дворца Темного Лотоса, опираясь на перила из черного нефрита. Легкий, напоенный ароматами ночных цветов ветерок, играл подолом моего платья из тончайшего шелка.

Пустоши Забвения больше не оправдывали своего названия. Ядовитый багровый туман давно рассеялся, поглощенный и переработанный нашей искаженной ци. На месте мертвых базальтовых скал теперь шумели густые леса из черного бамбука и серебристых ив. В ущельях, где когда-то скрывались лишь гули, били кристально чистые, прохладные источники, чья вода светилась в темноте мягким сапфировым светом.

Мы не просто выжили в аду. Мы заставили его цвести.

Праведные кланы сдержали свое слово — вернее, они не посмели нарушить страх, вбитый в их души в день великой битвы. За десять лет ни один духовный корабль, ни один меч не пересек границу нашего купола. Гора Цинлун осталась в руинах, став памятником падению старых богов, а мир научился жить с мыслью, что на севере правит Истинный Император Тьмы и его Императрица.

Я закрыла глаза, вдыхая сладкий воздух. Мой даньтянь, в котором некогда бушевала нестабильная демоническая скверна, теперь пульсировал ровным, невероятно мощным ритмом. Багровая тьма Чжэн Хуаньси и серебристо-черная энергия Цзян Хаояна слились в нем настолько неразрывно, что грань между нашими душами стерлась окончательно.

Знакомое, обволакивающее тепло коснулось моей спины.

— Снова не спишь, моя луна? — низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой прозвучал у самого уха.

Сильные руки по-хозяйски, уверенно обвили мою талию, притягивая к твердой груди. Я с улыбкой откинула голову назад, опираясь на его плечо, и открыла глаза.

Цзян Хаоян склонился надо мной.

Годы не оставили на его безупречном лице ни единого следа старения, лишь придали его чертам еще больше хищной, аристократичной резкости. Его темные глаза, навсегда утратившие светлый цвет праведности, смотрели на меня с тем же фанатичным, сжигающим обожанием, что и в день нашего падения.

На нем больше не было белых одежд. Верховный Жрец умер, уступив место Владыке. Хаоян был облачен в свободный халат из черного шелка, расшитый золотыми нитями, складывающимися в узоры распускающихся лотосов. Его длинные волосы были небрежно перехвачены алой лентой — цвета моего любимого платья.

— Я ждала тебя, — прошептала, поворачивая голову и касаясь губами его щеки. — Ты долго медитировал у геомантического источника.

— Я расширял границы купола, — он зарылся носом в мои волосы, судорожно вдыхая их аромат. Этот жест остался с ним навсегда — привычка убеждаться, что я реальна, что я здесь, в его руках. — Красные орхидеи, которые ты посадила на южном склоне, нуждаются в большем количестве темной ци для цветения. Я не мог позволить им завять.

Я тихо рассмеялась, разворачиваясь в его объятиях и обвивая руками его шею.

Самый опасный мужчина Поднебесной, чьего имени до сих пор боялись старейшины, тратил свою колоссальную божественную энергию на то, чтобы вырастить для меня цветы.

— Ты слишком балуешь меня, Владыка, — с притворной строгостью произнесла я, глядя в его глаза.

— Я недостаточно тебе поклоняюсь, моя Богиня, — совершенно серьезно, без тени иронии ответил он.

Его ладони скользнули по моей спине, опускаясь ниже, властно сминая шелк платья. В его прикосновениях не было той болезненной, надломленной отчаянности первых дней нашего плена на горе Цинлун. Теперь это была уверенная, непоколебимая власть мужчины, который точно знает, что принадлежит ему, и который не отдаст это никому во вселенной.

Он наклонился и накрыл мои губы своими.

Поцелуй был мягким, глубоким, полным неспешного, тягучего обещания. Его язык дразняще скользнул по моим губам, призывая ответить, и я с готовностью приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Вкус его дыхания — сандал, ночная прохлада и темная, пьянящая ци, мгновенно отозвался сладкой дрожью внизу моего живота.

Хаоян без усилий подхватил меня на руки. Я тихо ахнула, крепче цепляясь за его плечи, пока он нес меня с террасы во внутренние покои.

Наша спальня была залита теплым, золотистым светом магических свечей. Он бережно, словно величайшую драгоценность, опустил меня на ложе из теплого, гладкого красного дерева, застеленное мягчайшими шкурами духовных зверей и шелковыми простынями.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Хаоян медленно потянул за алый пояс моего платья. Шелковый узел поддался с тихим шорохом, и шелковая ткань скользнула с моих плеч, оставляя меня обнаженной перед его пылающим взглядом.

Каждый раз, когда он смотрел на меня так, я чувствовала себя божеством, которому приносят самую ценную жертву — душу и разум.

Мужчина скинул свой черный халат, отбрасывая его на пол. В золотистом свете свечей старые, побелевшие шрамы на его груди и спине, следы его отречения от старого Дао, казались летописью нашей любви, высеченной на безупречном камне.

Хаоян опустился на ложе, нависая надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Десять лет, — его голос вибрировал низким, грудным рокотом, он медленно провел кончиком носа по моей шее, вдыхая запах моей кожи. — Десять лет, а мой голод становится только сильнее. Ты — бездна, Хуаньси. И я счастлив падать в нее каждый день.

— Тогда падай, — выдохнула я, запуская пальцы в его густые темные волосы, притягивая его лицо к себе.

Его губы обрушились на мои, жадно и горячо. Его поцелуи спустились ниже, обжигая ключицы, спускаясь к груди. Я выгнулась навстречу его ласкам, с губ сорвался тихий, прерывистый стон.

Его широкая, мозолистая от меча ладонь скользнула по моему животу, уверенно находя самую чувствительную точку. Пальцы Хаояна двигались с идеальной, выверенной нежностью, доводя меня до сладкого, плавящего разум исступления. Я металась на шелковых простынях, выкрикивая его имя, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.

Он знал каждое мое слабое место, каждый нерв, каждую струну моего тела, и играл на них с виртуозностью одержимого гения.

Когда мое дыхание стало сбивчивым, а по телу побежали горячие волны предвкушения, Хаоян раздвинул мои бедра. Его потемневшие глаза встретились с моими, полными абсолютного доверия и сжигающей страсти.

Он вошел в меня медленно, глубоко, до самого конца, заполняя меня целиком.

Острое, пронзительное наслаждение заставило меня запрокинуть голову. Наша ци — его темное серебро и мой багровый огонь, мгновенно сплелись воедино, окутывая нас мерцающим, пульсирующим коконом. Комната наполнилась густым ароматом сандала и ночных лотосов, энергия в воздухе затрещала, откликаясь на наше единение.

— Моя... — хрипло выдохнул Хаоян, начиная двигаться.

Его толчки были мощными, глубокими, но в них больше не было той первобытной, отчаянной жестокости, как в первые дни нашего плена. Сейчас это была чистая, концентрированная любовь, выраженная через язык тела и духовной энергии. Он отдавал мне всего себя, каплю за каплей, забирая взамен мою нежность.

Шлепки соприкасающихся тел гулким эхом разносились по покоям. Я обвила ногами его бедра, притягивая еще ближе, отвечая на каждое его движение. Мы двигались в идеальном, гипнотическом ритме, словно две половины одного древнего, могущественного существа.

— Кира, — прошептал он прямо мне в губы, называя тем именем, которое знал только он один. Именем моей истинной души.

— Я здесь, — отозвалась я, целуя его скулы, его глаза, его шрамы. — Я всегда буду здесь.

С каждым его толчком удовольствие скручивалось внизу живота всё туже, становясь почти невыносимым. Я задыхалась, царапая его спину, теряясь в этом океане жара, силы и абсолютного подчинения друг другу.

Темп его движений стал рваным, стремительным. Хаоян напрягся, его мышцы под моими руками стали твердыми как камень.

Я сорвалась первой. Ослепительная вспышка света разорвала тьму под закрытыми веками, мое тело содрогнулось в серии мощных, долгих спазмов, вытягивая из него всё до последней капли. Мой крик растворился в его губах.

С глухим, звериным рыком Хаоян достиг пика мгновением позже. Его тело мощно вздрогнуло, вбиваясь в меня в последний раз, и его горячее семя затопило меня изнутри, закрепляя нашу неразрывную связь.

Он тяжело рухнул на меня, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его грудь судорожно вздымалась, сердце колотилось о мои ребра, словно пытаясь пробить грудную клетку и слиться с моим.

Я нежно обняла его, перебирая пальцами влажные от пота пряди волос. Мы лежали в тишине, окутанные угасающим сиянием нашей сплетенной ци.

Спустя долгое время Хаоян медленно приподнялся на локтях. В его глазах, всё еще затуманенных послевкусием страсти, светилось такое глубокое, абсолютное умиротворение, что у меня на глаза навернулись слезы счастья.

Он мягко коснулся моих губ своими, слизывая соленую каплю, скатившуюся по щеке.

— Десять лет назад я сказал, что если за любовь к тебе меня ждет ад, я стану там королем, — тихо произнес он, глядя в глубину моих глаз. Его пальцы бережно заправили выбившуюся прядь мне за ухо. — Я ошибся.

Я удивленно приоткрыла губы.

Его лицо озарила мягкая, искренняя улыбка, которую он дарил только мне.

— Это не ад, моя Кира. Рядом с тобой... даже Пустоши Забвения стали единственными Небесами, о которых я когда-либо мог молиться.

Он лег рядом, притягивая меня к своей груди, и я закрыла глаза, засыпая под ровный, сильный стук сердца Истинного Императора Тьмы. Мужчины, который разрушил мир, чтобы построить для меня новый.

И в этом новом мире мы действительно стали богами. Богами собственной, вечной и несокрушимой любви.

Конец