Хаоян не стал их преследовать. Ему не нужно было убивать всех до единого. Ему нужно было, чтобы выжившие разнесли эту весть по всей Поднебесной. Чтобы каждый клан, каждый заклинатель знал: тот, кто придет за Чжэн Хуаньси, встретит смерть.

Крики стихли вдали. В зале для созерцания остался лишь густой запах бойни и звук капающей с потолка крови. Золотой Будда был иссечен глубокими шрамами от духовных клинков, его безмятежное лицо покрывали красные брызги.

Битва, или, точнее сказать, резня, закончилась.

Цзян Хаоян стоял посреди этого хаоса. Он медленно поднял руку и стер рукавом кровь, брызнувшую ему на скулу. Затем он одним резким движением стряхнул скверну с Цзяньсюэ и убрал меч в ножны.

Он повернулся и пошел обратно ко мне.

С каждым его шагом по направлению к спальне ледяная, разрушительная аура вокруг него начала спадать, втягиваясь обратно в тело. Хищник, только что растерзавший стаю, возвращался в свое логово.

Мужчина переступил через останки адептов, которых смял своей ци, и вошел в полумрак комнаты.

Я сидела на Морозном Нефрите, не в силах пошевелиться. Мои глаза были широко раскрыты. Я, предводительница демонов, видела много крови. Я сама отдавала приказы вырезать целые кланы. Но видеть, как этот человек, чья душа была соткана из света, убивает своих братьев ради меня... Это вызывало во мне такой водоворот из ужаса, восхищения и больной, темной любви, что я едва могла дышать.

Хаоян остановился у края ложа. Его грудь тяжело вздымалась, темные волосы прилипли к лицу. Он был покрыт чужой кровью от сапог до подбородка.

Цзян Хаоян не стал прикасаться ко мне. Он знал, как он сейчас выглядит. Мужчина опустился на колени перед Морозным Нефритом, тяжело опираясь руками о его край, и опустил голову, тяжело дыша.

Я смотрела на него. На монстра, которого я породила.

Моя рука медленно поднялась. Дрожащими пальцами я потянулась к нему и коснулась его растрепанных волос, зарываясь в них пальцами.

Он судорожно выдохнул, почувствовав мое прикосновение. Его голова прижалась к моему колену сквозь шелковое платье.

— Я не дал им подойти, — его голос был глухим, сорванным. В нем звучала не гордость победителя, а отчаянная потребность доказать свою преданность. — Никто не тронет тебя.

— Я знаю, — прошептала, гладя его по голове. Мои пальцы испачкались в крови, которая запеклась на его виске. — Я знаю, Хаоян.

Он медленно поднял лицо. В его черных глазах, еще секунду назад метавших ледяные молнии, сейчас стояла такая уязвимая, фанатичная жажда моего одобрения, что мое сердце болезненно сжалось.

— Я убил их всех, — сказал он, словно исповедуясь своему новому божеству.

— Они сами пришли за смертью, — ответила я, и в этот момент я окончательно приняла свою новую роль. Если он стал демоном ради меня, я стану его императрицей, и больше не буду прятаться.

Я склонилась к нему, не обращая внимания на кровь и грязь на его лице, и прижалась своими губами к его губам.

Он ответил на поцелуй мгновенно, яростно, обхватывая меня за талию грязными руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну. Этот поцелуй был вкуса железа и пепла. Он был закреплением нашего чудовищного пакта.

Когда мы отстранились, он тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от моего лица.

— Гора скоро рухнет, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Формация Внутреннего Двора разрушена, подземные источники отравлены моей ци. Храм Белого Лотоса превратится в руины до рассвета, нам нужно уходить.

Мужчина подошел к сундуку у стены и одним ударом разбил замок. Оттуда он извлек длинный, тяжелый плащ из черного меха духовной куницы, предназначенный для путешествий в самые суровые метели.

Хаоян вернулся ко мне и бережно, стараясь не запачкать кровью со своих рук, укутал меня в этот мех. Плащ был огромным, он скрыл меня с головой, оставляя лишь лицо.

— Ты не сможешь лететь сама, — сказал он, подхватывая меня на руки. — Я понесу тебя.

Я прижалась лицом к его груди. Под пропитанным кровью шелком ровно и мощно билось его сердце.

Мы покинули спальню, перешагнули через порог Павильона Одинокой Луны и вышли на террасу.

Ночь уже вступила в свои права, но небо было озарено багровым заревом. Нижние ярусы Храма пылали. Огонь, порожденный столкновением светлой и темной ци, пожирал тысячелетние постройки, библиотеки и залы медитаций. Крики выживших эхом разносились по ущельям.

Величайшая святыня праведного мира догорала на наших глазах.

Цзян Хаоян даже не посмотрел вниз. Он не испытывал ни ностальгии, ни сожаления.

Свободной рукой мужчина сделал жест, и Цзяньсюэ вырвался из ножен. Клинок завис в воздухе у края террасы, стремительно расширяясь, превращаясь в сияющую черно-голубым светом платформу, способную выдержать двоих.

Хаоян шагнул на меч, крепко прижимая меня к себе.

— Держись, — прошептал он мне в волосы.

Его ци вспыхнула, и Цзяньсюэ с оглушительным свистом взмыл в ночное небо, пробивая тяжелые грозовые тучи.

Холодный ветер ударил в лицо, но в его объятиях, укутанная в мех и его искаженную ауру, я не чувствовала холода.

Я посмотрела вниз, сквозь разрывы в облаках. Храм Белого Лотоса превращался в крошечную, пылающую точку на карте огромного мира. Мира, который теперь объявит нам Священную Войну. Мира, против которого мы будем стоять вдвоем.

Мы летели на север, к Пустошам Забвения. Туда, где среди мертвых скал и ядовитых туманов мы построим наш собственный ад. И глядя на профиль мужчины, который только что уничтожил свою вселенную ради меня, я знала, что в этом аду мы действительно станем королями.