ПРОЛОГ

Кажется, я был пьян. Одурманен властью, отравлен её кровью.

Я свято верил в её прощение. Глупец. Я убеждал себя, что она обязана меня простить, ведь мы связаны. Разве старик не клялся, что узлы, затянутые самой судьбой, не развязать? Что сказанное однажды — нерушимо?

«Я не сделал ничего плохого», — шептал я себе, оправдывая каждый миг своего падения. Я просто довел дело до конца. Я не искал удовольствия, я просто был голоден. Она была мне нужна. Ладно… признаю: удовольствие там было. И я хотел разделить его на двоих, а не поглощать в одиночку.

Я шагнул к ней, заглянул в глаза — и на миг в груди кольнуло сомнение. Пустота внутри грызла меня вечно, жажда крови всегда пульсировала под кожей, и только ради неё мне удавалось держать зверя на привязи.

Она никогда не смотрела на меня как на господина. Никогда не склонялась в раболепном страхе или в экстазе поклонения. Но сейчас в её взгляде застыло нечто иное. Чистая, незамутненная ненависть.

Она доверяла мне, хоть и боялась признаться в этом даже себе. И я — своими же руками — уничтожил это хрупкое нечто. Она смотрела на меня, как в нашу самую первую встречу: не на мужчину, а на чудовище.

Но притяжение оказалось сильнее совести. Я не мог её отпустить. Не мог позволить ей уйти от меня.

Первый глоток её крови ударил в голову сильнее любого наркотика. Сладкая, густая, первозданная мощь. Всё, чего я когда-либо желал, сосредоточилось в этом вкусе. Еще. Больше. Её кровь не была похожа на ту дрянь, что я пил годами. Она была совершенством. И вместо того чтобы утолить мой голод, она заставила его взреветь.

Я чувствовал, как каменеет её тело, чувствовал слабую дрожь протеста, когда она пыталась вырваться, но я не обращал внимания. Со временем она привыкнет. Смирится. Это наш путь, и иного не дано.

А потом меня вырвали из этого транса. Клыки с силой вышли из её шеи, когда земля под нашими ногами взорвалась.

Прошло несколько минут. Когда пыль осела, она медленно повернулась ко мне. По её шее всё еще стекали следы моей трапезы, и в этот момент на меня обрушилось осознание. Сейчас она в большей опасности, чем когда-либо. И она никогда не простит мне того, что я сотворил.