В Арэна летит струя пламени – и у Нимы мгновение, не больше, чтобы решить, кого из них оно опалит. Огонь растёкся по напарнику справа, не причиняя вреда. Нима, стоя у края поляны, поморщилась: правую руку, плечо и ухо словно в кипяток сунули. Но боль доходила слабо – не зря все деньги истратила на укрепляющее зелье.

Арэн длинным прыжком настиг противника и вогнал ледяное лезвие ему в печень. Чужой напарник на другом краю поляны закричал и согнулся, хватаясь за правый бок.

Противник оттолкнул Арэна, шарахнулся в сторону и наотмашь хлестнул огненным бичом. Нима снова нахмурилась и закусила губу: по плечам и груди будто мелкие злые муравьи разбежались. Давай, Арэн, давай! Он почти спёкся!

Её напарник на секунду замер – и в следующий миг две ледяные спицы врезались чужаку в горло, прошили насквозь. Мужчина схватился за них, словно хотел выдернуть. Вытаращился на Арэна янтарными глазищами. И упал.

Его напарник жутко хрипел, корчась на земле со своей стороны поляны, и даже не пытался подняться.

– Добей его, Арэн, – оказывается, у Нимы голос тоже хриплый: сиплый скрежет, а не слова.

Это почти конец. Осталось совсем немного.

***

Ниме было восемь, когда её мир рухнул. С тех пор ей часто снились крики, гул пламени и тихий мамин шёпот:

– Тихо, Нима-э, тихо, всё будет хорошо…

Но хорошо не было. Больше никогда.

В ту ночь они сидели под столом, крепко обнявшись. А потом стены, казавшиеся такими крепкими, страшно задрожали и рухнули.

Воздух вокруг раскалился. Что-то гудело и выло в темноте.

Девочка плакала и звала маму. Мама молчала, но ещё дышала. Проснувшегося дара маленькой Нимы хватило, чтобы поддерживать жизнь в теле матери все четыре часа, пока соседи разгребали завал. У неё почти получилось. Почти.

Потом девочку вытащили наружу живой, а маму – нет.

– Прости, детка, теперь ты поживёшь с нами, – вздохнула тётка, прижав Ниму к себе.

Она была доброй женщиной. Но не мамой.

На следующий день после пожара в деревню вернулись чужаки. Искали что-то среди развалин, ещё вчера бывших её домом.

Она следила за ними из тёткиного окна, спрятавшись за пёстрой занавеской. Запоминала: первый – высокий мужчина с жёлтыми глазами, второй – мужичок, тощий и кудлатый, как соседский пёс, третий – крепкий парень, черноволосый и мрачный. Про себя назвала их Змееглаз, Пёс и Ворон.

Соседи боязливо шептались, что маги ищут что-то, украденное Ниминым отцом. Лжецы! Папа никогда не взял бы чужого. Вот и те свою пропажу не нашли.

Уходя, бросили в черноту пепелища кошель с серебром. За беспокойство.

Тёткин муж и другие мужчины выждали с полчаса – и ринулись делить деньги. Поделили честно: каждому по три серебрушки.

Тётка боязливо вздыхала всякий раз, когда кто-то вспоминал о чужаках. Нима не спрашивала о случившемся напрямую, но всегда держалась поближе к взрослым: вдруг что важное скажут. Деревенские посудачили, поохали, жалея сиротку – да и забыли. А что им? Нимины родители тут чужие, хоть и жили в деревне с рождения дочки. Тётка её маме четвероюродной не то сестрой, не то племянницей приходилась. Спасибо, конечно, что не бросила, а всё ж не родная.

Волосы у тётки похожи на мамины – кудрявые, тёмные, а вот глаза у неё как у всех, карие. У мамы и Нимы серые. Ни у кого таких нет.

Нима подолгу смотрела на своё отражение в пруду или в миске, чтобы не забыть, как выглядела мама. И отзывалась только на мамино имя, Нэл.

...В четырнадцать она собралась в город. Тётя уговаривала остаться, но Нима уже всё решила. Только в городе можно выучиться магии и найти Змееглаза, Пса и Ворона. Собрала нехитрые пожитки и с соседом, собравшимся на торги, уехала.

В городе прямиком направилась в магическую школу. Там два курса на выбор: бойцом или напарником. Бойцам боевая магия – огненные стрелы, ледяные копья, камни швырять или воздушные лезвия. А напарнику – защищать бойца. На себя принимать урон: больше ли, меньше ли, пополам ли – как сами решите. На то уговор между бойцом и напарником заключается. На имени, на крови и по совести.

Нима выбрала напарником. Те, кого она ищет, боевыми стали, когда она ещё пешком под стол ходила. И с каждым годом всё сильнее и опытнее. Не догнать их. Да и к боевой магичке, конкурентке, отнесутся настороженно. А напарника, даже чужого, близко подпустят.

Год учиться можно, можно три или пять. Цена разная, но и знаний по-разному дают. Сколько денег есть с собой, красавица? Нисколько? Не беда: можно в долг учиться. Отучишься – и поработаешь на школу. За год – три, за три – пять, за пять – семь лет.

За год знаний можно тремя годами свободы заплатить. А больше нельзя – кто же будет искать Змееглаза, Пса и Ворона?

При поступлении Нима привычно назвалась маминым именем – Нэл.

***

– Нэл, цела? – Арэн повернулся, посмотрел встревожено.

Она кивнула.

– Опять всё забрала?!

– Добивай, – отмахнулась Нима.

Хоть боевой и старше её лет на десять, а то и пятнадцать, а главная в паре она. Арэн всегда её слушается, словно не человек, а голем. Странный он. Сильный вроде, а будто сломанный.

Арэн хмуро покачал головой, но отошёл к убитому. Ледяные спицы в горле уже истаяли, оставив лишь кровавый потёк. Арэн пнул тело – не шевелится. Кивнул сам себе. Пошёл ко второму.

– Не надо… – прошептал тот. – Пощадите…

Силился отползти, но сил не осталось. Кровь всё не унималась, бодрым ручьём покидая тело из дыры в правом боку. Да и сломанная нога у него наверняка болела – не зря же Нима и Арэн гнали этих двоих три дня без продыху. У Нимы зелий много. У этих двоих нет.

Она неспешно подошла к покойнику. Наклонилась посмотреть поближе. Змееглаз. Издали казалось: почти не изменился, а смотри-ка – теперь видно, как постарел. Кожа осунулась, морщины пропечатались, под глазами набрякли мешки.

– Нэл, это другой… – в голосе Арэна лёгкая досада.

Нима повернула голову, присмотрелась.

– Жаль.

Да, когда она видела Змееглаза в прошлый раз, его напарником был крепкий смуглый мужик, а этот хлипче, моложе раза в два и бледнее. Хотя бледность – это, наверное, от потери крови.

Восемь шагов – и Нима возле Арэна и задохлика. Оглядела распростёртого на земле чужака, задумчиво наклонив голову.

– Госпожа, пожалуйста…– жалко проскулил он. – Помогите мне… мне больно…

– Надо же: госпожа! – усмехнулась Нима и тут же холодно спросила:

– Знаешь, чем твой господин занимался в Больших Холмах? А в Сером Замке? Отвечай!

***

Нима быстро научилась читать, писать и считать. Впитывала каждое слово, сказанное наставниками в школе. Перечитывала и переписывала всё, что казалось нужным: свойства и рецепты зелий, признаки пробуждения нежити, способы усмирить лешего и водяного, названия соседних городов и стран. Изучала карты, делала целебные настойки, сушила травы.

Год пролетел как месяц: на укрепляющих зельях спала два-три раза в неделю, и время смазалось, растеклось, поплыло.

Наставник, старый Рулл, предложил остаться. Оплатил ей ещё год. Хотел и больше, но Нима не позволила. Ещё год подкопить знаний: не всё ведь за один успела – и пора идти.

Вытянулась, похорошела, но от приглашений сходить куда-нибудь отмахивалась. Не до ерунды. Столько всего ещё нужно выучить! Зелья на силу. Зелья на выносливость. На здоровье. Лечебные. Яды.

Через год простилась с наставником. И в путь.

...Боевой ей достался спокойный и без претензий: куда она скажет идти – туда и ладно.

Первого из троицы она нашла почти случайно. Пёс встретился им по пути в Литавию. Караван, который охранял её боевой и ещё пяток магов, наткнулся на остатки другого каравана. На тех торговцев напали умертвия – и от Пса осталась только голова и кусок плеча. Поделом.

О Змееглазе и Вороне только слухи – оба вроде как служили в Королевском карательном корпусе. И Пёс там был, но после ранения на вольные хлеба подался, так что его Нима уже и не чаяла найти, а вот как обернулось.

Те двое вечно в разъездах. То король куда-то с тайным заданием отправит, то Высший совет. Сложно их найти, но Нима упрямая.

С тем боевым честно отработали три года. Урон по уговору пополам. Ни особой любви, ни розни меж ними так и не завелось. В положенный срок распрощались – и каждый пошёл своей дорогой.

Арэна она встретила, когда напала на след Змееглаза. Её будущий боевой в одиночку отбивался от одержимой волчьей стаи, спасая зарёванную девчонку с годовалым братишкой на руках. К счастью, и звери, и мелкие бесы боятся настойки огненного камня. Целый бутылёк извела.

Арэн о прошлом не распространялся, но страшный шрам через всё лицо без слов говорил: бурное было прошлое. Поначалу дичился своей спасительницы с красивым именем Нэл, но вскоре привык. Она ему тоже ничего ни о прошлом своём, ни о будущем не говорила. У каждого свои тайны. Но ей казалось, что Арэн тоже ищет Змееглаза.

Бок о бок два года. Всегда вместе. Везде.

Арэн каждую сиротинушку норовил спасти, каждую деревеньку защитить, если рядом нежить или бесы шалят. Нима дивилась порой: как без напарника до таких лет дожил?

По уговору она сама решала каждый раз, сколько ей, сколько ему. Арэн без слов такой уговор принял, хоть обычно и договариваются заранее, как ущерб делить.

***

– Про замок не знаю! А в Больших Холмах он с повстанцами воевал. Ему награду дали королевскую…

– Он в Холмах жёг детей заживо! – прорычал Арэн. – Заставлял селян насиловать дочерей!

– Ну, так они ж там бунтари были, – вякнул мужичок.

Нима молча кивнула Арэну.

Брезгливо отошла. Её боевой не любил пользоваться магией попусту. А от ножа всегда столько грязи!

Она незаметно сунула руку в поясную сумку, нашарила флакон.

Когда Арэн закончил и привычно замер в шаге за спиной напарницы, она спросила:

– Откуда у тебя шрам, Арэн? Молчишь? Не узнал тебя твой подельник?

Она засмеялась. Не потому, что было смешно, а потому, что чувствовала – конец близко.

...Слышала дорогой, что Ворон ушёл из Королевского корпуса. Нашептали знающие люди, за магическую помощь благодарные, что опостылела магу служба, отказался от всех наград, титулов – и исчез.

Развернулась, плеснула из бутылочки боевому прямо в лицо. Жаль, в глаза не попало. Но лютая смесь настойки огненного камня с ядом южного страхозмея – это смерть. Мучительная и небыстрая.

Брызги прожгли одежду боевого. Кожа задымилась. Арэн молча вскинул руки к лицу.

Нима почувствовала жжение, но упрямо мотнула головой и сказала:

– Ничего не беру – всё тебе оставляю, – усмехнулась, глядя, как страдает «напарничек». – Да и договор наш, признаться, не настоящий. Так, шутка! Не моё имя, кровь моя между нами, а совесть чиста перед тобой, убийца!

Боевой покачнулся и рухнул на одно колено. Кожу разъедало, яд впитывался в кровь, причиняя лютую муку, но он молчал. Только всё смотрел на неё.

– Что глядишь? Нэл – это моя мать. Вы её убили. И отца моего убили. Тринадцать лет назад. Ровно. День в день. Ты хоть помнишь?

Кричала она или шептала? Нима и сама не знала.

Арэн медленно, словно через силу, кивнул.

– Что вам мой отец сделал?!

– Не нам… приказ… украл амулет из храма… люди погибли…

– Лжёшь!

Нима пнула его, неумело, но яростно. Арэн завалился на бок. На его лице пятнами проступало мясо. А у челюсти белым показалась кость. Как жив ещё?

Его губы шевельнулись, и Ниме пришлось наклониться над ним.

– Шторка… в цветах… прости, девочка…

Простить?! Пепелище на месте дома. Мёртвые родители. Простить? Годы одиночества и поисков. Жизнь ради цели. Настоящее без прошлого и будущего. Простить?

Как язык повернулся?!

Арэн затих. Она чувствует: он ещё жив, но ему недолго осталось. Нима смотрит, как умирает последний из убийц – и не чувствует радости.

Она опускается на колени рядом с боевым, кладёт руку на его плечо и шепчет:

– Забираю половину. Забираю всё.

Нима под зельями – что ей сделается? Готовилась, как на последний бой: противоядия, зелья на крепость телесную, на выносливость, на силу. Но всё равно больно!

Давай, ты же сильная, ты справишься!

Жжение расползается по лицу едким пятном, но Нима только крепче стискивает зубы.

Нет, она не даст ему того, что он хочет больше всего – умереть. Пусть живёт дальше. Пусть страдает. Пусть спасает сироток и вдов.

...И, может, однажды благодаря ему у какой-то другой Нимы всё будет хорошо.