– Ах, как прекрасно… какое же это счастье…

Как давно она не выбиралась на прогулку? Прошло так много времени, что и сосчитать было невозможно. Мёнчжа ликовала от радости, словно человек, который только что вышел на свободу после долгого заключения. Все, что она сделала, – едва высунула руку в окно движущейся машины, но ветер, коснувшийся кончиков пальцев, был совсем другим. Он был освежающим, словно она окунула ноги в бодрящую морскую воду. Словно после глотка газированного напитка, по телу прошла приятная дрожь от свежести. Только тогда она почувствовала, как снова легкие наполняются воздухом и глубоко в груди дыхание становится легче.

Мёнчже в этом году исполнилось шестьдесят семь, и ее жизнь шла сравнительно ровно. Она не доставляла людям хлопот и жила честно, добросовестно. Дети у нее выросли достойными, она дала им возможность учиться, сколько они сами пожелали, и вскоре оба – и сын, и дочь – получили желаемую работу. На первый взгляд семья Мёнчжи выглядела вполне благополучной.

И все же в тот день она выходила из дома будто бы убегая от чего-то. Прошел почти год с тех пор, как она решилась на это. И причина – дочь Чжису, та самая, за которую Мёнчжа так беспокоилась, а точнее, внучка Юха, которую Чжису родила и за которой приходилось постоянно присматривать.

Чжису – сторонница жизни без брака. Ее удовлетворяла работа, и все силы она отдавала собственному росту, ведь думала, что брак помешал бы этому, поэтому о свадьбе и речи не было. Мёнчжа же думала иначе. Она жалела дочь и при каждой возможности вновь и вновь поднимала тему брака, приводила массу доводов, как когда-то делали ее собственные родители. Для нее это был долг родителя, последний долг перед старостью. И вот при любой удобной возможности она хватала дочь за плечи, уговаривала, умоляла и даже припугивала – говорила так настойчиво и часто, что, казалось, у нее язык скоро сотрется от повторений.

Говорят, усердие даже небо сдвинет, и, может быть, именно поэтому, а может быть, благодаря ее упорным молитвам, Чжису изменилась. После нескольких свиданий она все-таки вышла замуж за мужчину с подходящими условиями и статусом, прямо перед своим сорокалетием – в тридцать девять лет. Только тогда Мёнчжа вздохнула свободно, ее сокровенное желание сбылось, и, казалось, теперь можно не ждать большего. Она была уверена, что после свадьбы все как-нибудь само собой наладится.

Но это, к сожалению, было лишь заблуждение. Чжису хоть и вышла замуж, но не собиралась заводить детей. Брак оказался, по сути, формальным, жизнь до и после свадьбы почти не отличалась. Из-за постоянной занятости и спешки питались они полуфабрикатами, а времени, которое Чжису проводила вместе с мужем, все еще было явно недостаточно. Возможно, поэтому ребенок не появлялся. Со временем Мёнчжа начала задаваться вопросом о том, мог ли поздний брак помешать рождению ребенка. Каждый день проходил как на иголках – так думала она, старомодно оглядываясь на общественные взгляды.

«Чжису, только роди. Ребенка я сама воспитаю. Пожалуйста, прошу», – снова и снова повторяла она дочери, пока слова не превращались из заботливых в навязчивые.

А может, это и помогло, ведь незадолго до Дня родителей Чжису принесла радостную весть. Перед обедом зять преподнес небольшой подарок в коробочке. Когда Мёнчжа и ее муж инстинктивно открыли крышку, их глаза округлились: внутри лежал снимок УЗИ – фото еще не родившегося малыша.

– Ох ты! Да это же… правда? – воскликнула Мёнчжа и, не в силах сдержать эмоций, зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Слезы не прекращались. Новость о беременности дочери вошла в число тех немногих радостных событий, которые навсегда остались в ее жизни.

Но она и представить не могла тогда, что это счастье обернется для нее настоящими оковами.

Стоило только вспомнить прошлое, как недавно еще легкое и радостное настроение тут же померкло. Мысли, словно притянутые магнитом, снова вернулись к дочери, и от этого в груди стало тяжело и беспокойно. Мёнчжа торопливо глянула в боковое зеркало. Опухшие веки, хмурый лоб – все это отражение явно не радовало. Чтобы отвлечься, она прибавила громкость радио.

В салоне зазвенел знакомый голос трот-певца:

Мёнчжа кивала в такт, отбивала ритм пальцами по рулю, а губы сами подхватывали мелодию. В груди снова заиграла легкая веселость. Она увлеклась и, не сдерживаясь, запела громко, с душой:

И вдруг – громкий хлопок, и машину повело в сторону.

– О боже! – вскрикнула Мёнчжа. Сердце забилось так, будто в него ударили огромным молотом. Руки на руле задрожали. Ей стало страшно: а вдруг все обернется серьезной аварией? Она изо всех сил старалась удержать машину и плавно прижаться к обочине. Но дорога была узкая, ни одного съезда. Лишь впереди мелькнул крошечный указатель и узкая дорожка в сторону.

С трудом справившись с дрожью в ногах, Мёнчжа остановила машину у знака и вышла наружу. Заднее правое колесо сплющилось в жалкий блин.

– Господи! – она перевела дух, прижала ладонь к груди. Мысли в панике вертелись в голове, но ни одна не задерживалась. Мелькнул только образ дочери. Так хотелось тут же позвонить Чжису, рассказать, как едва не случилась беда… Но в тот же миг она сжала губы. Нет, не станет! Разве не из-за дочери она и затеяла эту поездку, чтобы отвлечься от обид? Звонить первой – словно признаться в слабости. Горько задевало самолюбие.

Она стояла неподвижно, глядя на проколотое колесо. Время от времени по дороге проносились машины. Вдруг стало неловко, ведь ее машина застряла прямо на виду и мешает другим. Спохватившись, Мёнчжа набрала номер страховой.

Через некоторое время эвакуатор поднял ее машину, словно игрушку, и увез прочь. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Настроение упало: еще недавно она пела во всю силу, радовалась дороге, а теперь была словно надутый шарик, проткнутый булавкой. Но вместе с этим в душе теплилось облегчение. «А если бы колесо лопнуло в тот миг, когда навстречу шла машина? Тогда бы…» Мёнчжа покачала головой и передернула плечами от одной только мысли.

– И что теперь? – пробормотала она. Возвращаться домой не хотелось. Она обвела взглядом окрестности.

И вдруг взгляд упал на указатель: «Книжный магазин». Мёнчжа невольно усмехнулась. В такой глуши – и книжный? Звучало как-то нелепо. Но ноги уже сами понесли ее туда, куда указывала стрелка.

– Ах! – вырвалось у нее, когда за поворотом показался низкий дом с черепичной крышей. А перед домом цвел целый куст ее любимых цветов, огненно-красных айв – ее имя было созвучно с названием этих цветов.

– Боже, какая красота! – шепнула она и улыбнулась. Совсем недавно казалось, что ничто на свете не способно ее развеселить, а теперь сердце вдруг согрелось, и она сама расцвела, словно эти алые цветы. Она наклонилась и вдохнула их терпко-сладкий аромат. И вдруг сердце дрогнуло, словно при встрече с давним возлюбленным.

Имя свое – Мёнчжа – она с юности не любила. В детстве это было обычным именем, и она не задумывалась. Но с возрастом все чаще ловила себя на том, что оно звучит простовато и грубовато рядом с изысканными именами других женщин. Было стыдно за свое имя. Она даже думала о том, чтобы сменить его, но потом передумала. Все изменил муж. Точнее, именно эти самые цветы.

В день их первой встречи с будущим мужем, они выпили кофе в назначенном кафе и уже вышли на улицу. Рядом, у крыльца, цвела айва. Муж остановился и, улыбнувшись, спросил:

– Мёнчжа, а вы знаете, как называется этот цветок?

– Нет… и как же? – смущенно спросила она.

– Это айва, – сказал тогда ее будущий муж. – Красная, но такая скромная и чистая… Мой любимый цветок.

Сорвал ли он в тот день цветок и протянул ей – Мёнчжа уже и не помнила. Но то, что именно этот цветок, созвучный с ее именем, оказался дорог сердцу мужа, изменило ее отношение к самой себе. С тех пор и айву она полюбила, и имя свое перестала ненавидеть, для нее оно стало особенным.

Мёнчжа достала из сумки телефон и стала фотографировать цветы. Ей хотелось запечатлеть и их, и себя рядом с ними, ведь кто знает, когда еще доведется так любоваться айвой? Она сделала несколько снимков и посмотрела получившиеся фото. На экране она увидела лицо пожилой женщины, и уже не скрыться от того, что время необратимо ушло. «Куда же так быстро утекают годы?» – не раз задумывалась она. И теперь, глядя на фото, поняла, что все оно скрывается там, в снимках, в образах прошлого.

– Цветы красивые, правда? – вдруг раздался за спиной мужской голос.

Мёнчжа вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял высокий молодой человек в белой рубашке и черном фартуке – хозяин книжной лавки Учжу. Он как раз выходил из калитки.

– Ах, д-да… простите, наверное, я выгляжу странно, стою тут у чужого дома… – пробормотала она и неловко слегка поклонилась.

Он улыбнулся. Лицо открытое, городское, привлекательное. На его фартуке поблескивала табличка: «Хозяин книжного магазина На Учжу».

– Ничего страшного, – сказал он мягко. – Эти цветы действительно никого не оставляют равнодушным. Моя мама их тоже очень любила. Но раз уж вы здесь, загляните и в магазинчик, если есть время.

– Так это и правда книжный магазин? – удивилась Мёнчжа. – Я думала, тут обычный жилой дом.

– Да. – Учжу слегка улыбнулся.

Мёнчжа удивленно вскинула брови и принялась внимательно осматривать дом. Низкий дом с черепичной крышей и в самом деле мало напоминал магазин, но у ворот висела табличка: «Книжный магазин Учжу».

– Если хотите, проходите, – Учжу указал на внутренний двор. – А я ненадолго выйду во дворик, закончу одно дело.

Он говорил так доверчиво и спокойно, будто они были давними знакомыми. Мёнчжа машинально кивнула и вошла во двор. Там первым делом бросился в глаза круглый столик с парой стульев – точь-в-точь как на ее балконе. Но это была не единственная мебель: по всему двору стояли самые разные стулья – длинная лавка на двоих, легкие бамбуковые сиденья, резное кресло с узором в виде рыбы… Все это казалось забавным и неожиданным.

Вдруг взгляд Мёнчжи привлек кот. На крыльце главного корпуса, в своем излюбленном месте, сидел и спокойно наблюдал за ней крупный сиамец с кобальтовыми глазами. Это был Кук. Их взгляды встретились.

– Ах ты красавец! – невольно выдохнула она и шагнула ближе.

Животных Мёнчжа всегда любила, но с тех пор как у нее появилась внучка, ей пришлось отказаться даже от заботы о дворовых котах: мало ли – вдруг у девочки окажется аллергия.

– Дай-ка посмотрю на тебя… ты ведь сиамский, да? Какие же у тебя красивые глаза… – тихо сказала она и протянула руку.

Кук не отстранился, наоборот – замурлыкал, прикрыл глаза и даже мягко ткнулся мордочкой в ее ладонь. Мурчание отозвалось в груди Мёнчжи теплой волной. Она присела на корточки, продолжая гладить кота.

– Такой ласковый… Ты прям как моя Юха, внучка. Устану до невозможности, а стоит только взглянуть на нее – и мир светлеет.

Кот слушал, щурясь и урча, и Мёнчжа неожиданно заговорила дальше, будто перед близким другом:

– Знаешь, Кук, моя Чжису когда-то тоже была такой же… всегда при мне, послушная, любящая. А потом – подростковый возраст. Я терпела, думала, что пройдет, но нет. Теперь она смотрит на меня как на домработницу, которая должна сидеть с ребенком и вести хозяйство.

Она тяжело вздохнула и вспомнила недавний день.

– Год, целый год я не выходила из дома, и все из-за внучки. Подруг не видела, себя забросила. А дочь… ей будто все равно. Недавно еще и накричала: «Как ты могла не уследить!». Да разве я хотела, чтобы тот ящик упал? Разве я могу причинить вред собственной внучке?..

– Мяу, – тихо подал голос Кук, будто в ответ.

У Мёнчжи защипало глаза. Казалось, это молчаливое создание понимает ее лучше всех.

– Я сама виновата, да? – прошептала она. – Все старалась за нее жить, вместо нее решать… А ведь взрослый человек должен жить своей жизнью. А я… я слишком опекала. Вот и не ценит.

Она еще раз вздохнула, и в этот миг Кук поднялся и осторожно лизнул ее руку. Его шершавый язык оставил влажный след, но вместо отвращения Мёнчжа ощутила невероятное тепло.

– Спасибо… – едва слышно сказала она. – Спасибо, что выслушал.

Она смотрела на кота сквозь пелену слез. Кто бы мог подумать, что именно здесь, в случайном книжном магазине, она сможет выговориться и почувствовать облегчение? И это показалось ей подарком судьбы.

Она медленно поднялась и направилась к двери. Теплый весенний свет ложился ей на плечи, будто накрывал мягким покрывалом.