1937 год. Шербур.

Пассажирский порт

Трубы «Монклер» дымили седыми клубами. Корабль уже был готов к океанскому переходу. Команда суетилась у трапа, примерялась к бухтам, которые предстояло отцепить от кнехтов. Именно в этот момент на пирсе появились Соколов с семьей и верный Балтасар. Они быстро прошли мимо безразличного пограничного поста. И скоро уже контролер просматривал их билеты.

– Поднимайтесь на борт, а я тут попрощаюсь с Балтасаром.

Жена и дочь обернулись на испанца. Он улыбнулся им, а когда они пошли по трапу и опять обернулись, помахал им рукой. Мария и Вероника встали у борта. Но стюард из люкса не дал им досмотреть эту сценку до конца. Он попросил билеты и, подхватив нетяжелый багаж, понес вещи в каюту.

«Неужели ушел? Неужели индеец помог?» – крутились вопросы в голове Соколова.

Встав у кнехтов, над которыми возвышался борт «Монклер», Соколов вынул «Лаки Страйк», закурил и предложил Балтасару, но в пачке оказалась лишь одна сигарета.

– Нет, я последнюю не беру, – сказал Балтасар.

– Как хочешь. – Соколов нервно вертел в руках саквояж с деньгами и фетишем. Он вздохнул и, будто отнекиваясь, стал качать головой из стороны в сторону.

– Я хочу тебе все объяснить, Балтасар, – сказал Соколов.

– Я все уже понял.

– Думаю, не все. Знаешь, дело принципа, я никого не предаю, но должен покинуть этот континент. И всех, с кем шел последние двадцать лет за красным знаменем.

Балтасар грустно кивнул.

– Этот выбор я делаю не ради себя. И если бы дело было только во мне, я бы даже подставил шею.

– Ну что же, мистер Блэкстон, прощайте, – произнес Балтасар.

– Блэкстон? Теперь я Блэкстон, черный камень и более ничего, кусок антрацита, сваленный кочегарами в тендер парохода «Монклер» с другими такими же блестящими и приготовленными для топки истории.

Соколов вынул из саквояжа фотографию, снятую в Валенсии, на которой он был снят в момент, когда заходил во внутренний двор отеля «Метрополь».

– Вот, возьми. Это от Блэкстона, – протянул он снимок Балтасару.

Испанец положил фото в нагрудный карман.

– Для тебя я теперь просто Александр, мой верный товарищ Балтасар! – продолжал Соколов. – Я надеюсь, ты поймешь мой поступок. Товарищ Сталин, которому мы с тобой так беззаветно верили, оказался не тем человеком, каким мы его представляли. Я знаю, что мой вызов в Москву – это приговор, и не только мне, но и моей семье. Располагая возможностями, о которых ты прекрасно знаешь, я прочел сугубо секретное послание центра, адресованное не мне, а тем, кто за мной приехал. В документе судьба моя выглядела печально. Как только я вступил бы на борт советского парохода, два негодяя, которых ты видел с Семеновым, вооруженные молотками, должны были бы на моих глазах расколошматить головы моей жене и дочери. И только потом прикончить и меня. Заранее зная это, я решил, что сам в этот кровавый омут не поведу ни себя, ни семью. Я решил уйти и унести с собой Бога детей, которого ты тогда и увидел в моих руках, мой верный Балтасар.

– Индейский фетиш…

– Не только фетиш, но и ключ ко многому, что знать не дано… Я не знаю, во что ты веришь, Балтасар. А я сейчас готов поверить хоть в черта! Если он спасет мою семью и меня. Со Сталиным мы расстались навсегда.

– На что же вы надеетесь? Ведь они все равно найдут вас и убьют! – печально сказал Балтасар.

Соколов посмотрел на него с прищуром и произнес:

– На что я надеюсь? Я надеюсь теперь только на свою чекистскую смекалку и на него. На Бога детей. Потому что мы все… все дети… с последней надеждой на жизнь! – Соколов сжал Изменитель в руке. – Он меня действительно спас. До отправления корабля, уходящего в Новый Свет, остаются считаные минуты, и потому я оставляю тебе вещицу.

– Мне? – удивился Балтасар. – А что это?

– Это путь к спасению – тебе фетиш будет теперь нужнее, чем нам. Пусть он спасет и тебя, если сможет. Прислушайся к нему. По крайней мере, ты будешь знать все как есть. В это порой не хочется верить, но что поделаешь… Придется.

Говоря все это, Соколов по привычке краем глаза наблюдал за тем, что происходит на пирсе. Вдруг он заметил целую группу индейцев.

– Кто эти люди, капрал? – спросил Соколов у французского полицейского, который шел мимо.

– Делегация индейцев Мексики принимала участие во Всемирной выставке и теперь возвращается в Санта-Крус.

Соколову показалось, что среди них есть и тот самый индеец.

– Что-то случилось? – поинтересовался Балтасар.

– Возможно, нет, а возможно, и случится.

Как только он это сказал, из толпы провожающих на пирсе, отделенных от причала с трапом лишь деревянным ограждением, вырвалась женщина и побежала прямо на Соколова.

– Держите его, это советский шпион, это убийца! – кричала она.

Соколов побелел. Он увидел, как с борта корабля за ним с ужасом наблюдают пассажиры.

За женщиной ринулись французские пограничники и таможенники во главе с капралом. Подбежав к растерявшемуся Соколову, они схватили не его, а женщину.

Офицер сделал извиняющийся знак Соколову и показал на женщину:

– Ради бога, извините, она сумасшедшая! На всех бросается! Паранойя. Уже не первый раз такое.

Раздался зычный гудок.

Соколов открыл саквояж и, вынув сверток в старинной гербовой бумаге, передал его Балтасару…

А затем стал подниматься по трапу.