1937 год. Париж.

Рю Шатобриан, 5. Отель «Байрон»

1

Оказавшись с женой и дочерью в номере гостиницы, Соколов запер дверь.

– Вещи не распаковывайте, – сказал он.

– Почему? – испугалась Мария. – Ты бросаешь меня и дочь, а сам исчезаешь…

– Я не буду тебе сейчас все объяснять, просто сделай так, как прошу. Я вас очень люблю. Сочти это за объяснение, – сказал Соколов жене, и она кивнула.

Он вышел из номера. Постоял на пороге. И направился к лифту.

Едва Соколов появился на крыльце отеля, как к нему подрулил Балтасар. Вскочив в авто, Соколов предложил ехать по адресу, данному Семеновым еще в Валенсии, – бульвар Сен-Мишель.

2

Они очутились у дома жертвы вовремя: в тот миг, когда Семенов и два его парня зашли в подъезд. Последний из них обернулся, и Соколову даже показалось, что он посмотрел на него. Взгляд этот ему не понравился.

Теперь следовало дождаться завершения драмы и побыстрее уехать.

Жертва была нужна.

Соколов заметил тень, метнувшуюся в окне на третьем этаже, в квартире Клемента. Только когда лицо приблизилось к стеклу, он разглядел Семенова, сосредоточенно смотревшего, несомненно, на него.

К удивлению Соколова, Клемент появился у подъезда со стороны бульвара и стал кого-то искать глазами. Заметив машину с Соколовым и Балтасаром, он направился прямо к ним.

– Извините, у вас закурить не найдется? – спросил Клемент.

Соколов молча вынул пачку «Лаки Страйк» с единственной сигаретой.

– Последняя? – уточнил Клемент.

– Берите-берите, я еще куплю, – успокоил его Соколов. – Думаю, вам она нужнее.

– Вы правы, – сказал тот.

Клемент взял сигарету, нервно закурил, на его манжетах блеснули запонки с серпом и молотом.

– Какие у вас красивые безделушки! – восхитился Балтасар.

– Это подарок очень близкого мне человека, у которого я работал секретарем, – с ностальгией произнес Клемент.

Соколов понял, что речь идет о Троцком.

– Вы волнуетесь? – спросил Балтасар Клемента.

– Да, как-то странно себя чувствую. Весь день в голове какой-то гул, – посетовал тот, – и к тому же мне предстоит неприятный разговор с гостем, который вот-вот подойдет. Но обсудить это нужно, чтобы поставить точку. Хотя…

– Вы хотите отменить встречу? – поинтересовался Балтасар.

– Это, увы, не в моих силах, разговор слишком важен, – пояснил Клемент. – Беседа касается многих моих товарищей.

– Ну, разве что так, – согласился Балтасар, – разве что дело жизни и смерти.

– А вы испанцы? – насторожился Клемент.

– Да, – ответил Балтасар. – А что? Акцент? Мы с товарищем работаем тут в такси.

Они переглянулись с Соколовым.

– Сейчас у вас война, – продолжал Клемент. – Не переживаете за родственников?

– Переживаем, – сухо ответил Балтасар. – Но такова жизнь.

Соколову показалось, что сам воздух стал сгущаться и все на миг остекленело. Аппарат непостижимой космической воли начал свою игру, расставляя всех по порядку, меняя пазлы, ломая старую схему, судорожно вычерчивая свое, ведомое только ему будущее, перекрещивая параллельные прямые, сталкивая параллельные миры.

«Почему так происходит?» – подумал Соколов и, к своему удивлению, услышал голос невидимого индейца: «Здесь сейчас находится развилка реальности – события могут пойти в разных направлениях. Ты можешь остановить Клемента, Клемент может передумать идти домой, может произойти даже и нечто нам неизвестное – пожар в подъезде, авария перед подъездом, арест Клемента полицией, как политически неблагонадежного. И все эти варианты будут требовать от тебя жертвы. В этом случае ты можешь и сам убить Клемента. Это тоже зачтется. Но вот все остальные ходы, кроме его возвращения в квартиру, где его ждут, будут для тебя и твоих близких катастрофическими…»

– Что? – переспросил Соколова Балтасар.

– Я просто задался вопросом: почему так происходит? – пояснил Соколов. – Почему иной раз события тормозятся?

– А может, я и вправду отменю встречу? Как вы считаете? – обратился Клемент к Соколову.

– Я человек слова и, если с кем-то договорился, обязательно приду, – твердо сказал Соколов.

– Даже если подозреваете опасность? – сказал Клемент.

– Я не стал бы юлить с судьбой, – соврал Соколов.

Клемент докурил сигарету, кивнул и неуверенно направился к подъезду.

Соколов заметил, что у крыльца стоит монах-капуцин и мелом чертит на стене рядом с дверью куб Неккера.

– Капуцин! – пробормотал он.

– Что «капуцин»? – удивился Балтасар.

В этот момент фигура Клемента заслонила монаха, а когда он был у двери подъезда, тот исчез.

Но по мостовой покатилось что-то маленькое и блестящее. Этот предмет так заинтересовал Соколова, что он бросился из машины и поднял его. Это была всего лишь запонка с гербом СССР, соскочившая с манжеты Клемента.

Соколов окликнул Клемента.

– Эй, вы потеряли запонку!

Клемент оглянулся, но, не расслышав, лишь кивнул с благодарной улыбкой и вошел в подъезд.

Соколов положил запонку в нагрудный карман пиджака, где она звякнула, стукнувшись об обручальное кольцо агента, сброшенного с самолета.

В этот же момент Соколов увидел, как на секунду отодвинулись занавески и появилось лицо Семенова.

Семенов кивнул – Соколов кивнул ему в ответ. И, быстро вернувшись к машине, сказал Балтасару:

– Теперь всё.

– Куда? – встрепенулся испанец.

– В гостиницу за женой и дочкой. А потом на авеню Габриэль, 2. В посольство Америки.

3

В этот момент в «Метрополе» в Валенсии Эйснер с двумя сотрудниками взламывал автогеном сейф в номере секретчиков. Когда им удалось расплавить дырку в дверце, Наум приказал подчиненным выйти в коридор. Едва они закрыли дверь, он, к своему удивлению, обнаружил, что в сейфе нет никаких долларов, он пуст. Но зато там лежало письмо, запечатанное консульским сургучом, с гербовой печатью и надписью на лицевой стороне: «Ивану Васильевичу».

Эйснер прекрасно понимал, кому оно адресовано, но, заинтригованный, на свой страх и риск решил нагреть сургуч над свечой. Когда тот расплавился, он отогнул клапан конверта, вынул послание и прочитал все, что написал Соколов.

Но едва он закончил чтение, как его охватил испуг из-за того, что он стал по своей глупости носителем этой большой тайны. Наум решил повторно запечатать конверт, благо и сургуч, и печать Соколов оставил в сейфе. Эйснеру удалось это сделать чисто, вот только, когда он прикладывал печать, случайно оставил на теплом воске небольшой отпечаток своего среднего пальца и не заметил этого.