Линь плюхнулась в центр дивана с тарелкой попкорна и огромной упаковкой «M&M’s» с арахисовым маслом. Пара взорвавшихся зерен упала ей на колени, но она, ничуть не смутившись, подхватила их и забросила в рот.

– Я застолбила за собой диван.

– Нормальные люди об этом говорят, прежде чем на что-то сесть, – пожаловалась я, устраиваясь в кресле напротив, и накрылась пледом.

– Какая разница, главное – что он мой, – улыбнулась она и захрустела попкорном.

Я закатила глаза, но спорить дальше не стала. Если честно, мне было все равно, где сидеть, я просто радовалась семейному вечеру у телевизора. И кресло меня полностью устраивало: с моим ростом я могла поджать ноги и устроиться в нем со всеми удобствами.

В гостиную зашли мама и тетя Сара с закусками и напитками.

– Предлагаю два фильма на выбор: «Рождественская путаница» и «Не та невеста». Какой будем смотреть? – сев на пуфик, спросила мама и стала прокручивать на телефоне сайт онлайн-кинотеатра.

– «Рождественскую путаницу», – ответили одновременно мы с тетей Сарой. Она бросила на меня удивленный взгляд, прекрасно зная, что я ненавижу праздничные фильмы не меньше, чем маслины, о чем не стеснялась напоминать при каждом удобном случае.

Я пожала плечами.

– У меня сегодня рождественское настроение.

– Хотя на улице девяносто два градуса[32], – усмехнулась Линь. – И это при том, что солнце уже двадцать минут как село.

– Поэтому мы внутри, а не снаружи.

– Здорово наконец-то собраться всем вместе. Только мы вчетвером. – Тетя Сара оглядела комнату. – Можно расслабиться.

Я покосилась на маму, но она никак не отреагировала на шпильку в папин адрес. Или не услышала?

Но ее молчание не остановило тетю Сару. Собственно, как обычно. Ее не волновало, что ее не слушали или что папы здесь не было, и он не мог себя защитить. В конце концов, она делала так уже миллион раз, в том числе и в его присутствии.

Обычно я брала пример с мамы и давала ей выговориться. Иногда ей хватало пары минут. А иногда выступление затягивалось.

– Мама никогда мне не простит, что я впустила его в наш дом на лето. – Тетя Сара села на подлокотник дивана и вздохнула. Линь отодвинулась. – Я разрешила, только потому что ты, Бет, очень просила.

Это мама совершенно точно услышала, потому что поджала губы.

– Что там с фильмом? – громко спросила я, надеясь сменить тему.

– Грузится.

Бросив на меня сочувственный взгляд, Линь протянула своей маме банку соевого молока.

– Хочешь пить?

– Спасибо, con.

Но тетя Сара пить не стала, ведь она еще не закончила. Наоборот – только начала.

– Не понимаю, зачем ты вообще с ним возишься. Изменщика не исправить, даже если он изменял с тобой. Еще бы знать, что ты в принципе в нем нашла. Но о чем тебе действительно стоит беспокоиться, так это как бы он опять тебя не бросил, тебе ведь известно, какой он.

Она не говорила ничего такого, что я сама втайне не думала о папе, но меня бесило, что он для нее был лишь предлогом, чтобы наехать на маму. И сегодня это даже был не завуалированный наезд, а прямая атака.

Слава Богу, фильм начался.

– Скажу больше, на твоем месте…

– Господи, да помолчи ты, – пробормотала я.

Точнее, я думала, что сказала это тихо, потому что, хотя первой сценой фильма было шумное празднование Рождества, все в комнате повернулись ко мне. Линь разинула рот, а глаза тети Сары превратились в угрожающие щелки.

– Что ты сказала?

Черт, я явно не рассчитала громкость.

Можно было откатить все назад, помотать головой и попросить прощения. Но я так устала от собственных мыслей на эту тему и необходимости постоянно подавлять свои эмоции, что не выдержала:

– Просто… неужели так трудно посмотреть фильм, не обсуждая моего папу? Все и так знают, что ты его ненавидишь, не обязательно об этом напоминать.

Я начала беспокоиться за нижнюю челюсть Линь, так низко она отпала. Но ее трудно было винить: мне самой не верилось, что я это сказала. Никто никогда не спорил с тетей Сарой. Даже папа, вступая с ней в перепалку, всегда отступал первым. Только Bá умела заставить ее прикусить язык.

И вот теперь я. Впору выдвигать себя на приз за великое достижение.

Но это не означало, что мне не было страшно до полусмерти. У меня вспотели ладони, кожу неприятно закололо, особенно когда тетя Сара принялась постукивать ногой, как всегда делала перед тем, как начать кричать.

– Прости. Я не хотела… – Я вскочила и быстрым шагом направилась из комнаты. – Мне нужно в туалет.

Может, если я затаюсь там, она отвлечется на фильм и обо всем забудет. Лягу в ванне и останусь там на ночь. А что – отличная идея.

Но мама схватила меня за руку, когда я проходила мимо. Я удивленно на нее взглянула. Она с минуту смотрела на меня так, будто видела впервые в жизни. Или впервые в жизни увидела во мне что-то новое.

– Тебе незачем извиниться, – сказала она наконец и бросила сердитый взгляд на тетю Сару. – Это твоя тетя должна попросить прощения. У нас обеих.

Обалдеть!

Не знаю, кто опешил больше – тетя Сара или я. Хотя Линь тоже выглядела потрясенной до глубины души, и я ей не завидовала: она оказалась между мамой и тетей и явно была не прочь слиться с диваном.

А нечего было его занимать.

Встав, мама подошла к сестре и воззрилась на нее сверху вниз. Только сейчас я обратила внимание, что она выше тети Сары. Причем намного – минимум на три дюйма. Я всегда думала, что тетя Сара выше, но в действительности мама просто никогда не стояла перед ней с поднятой головой.

Сейчас же она вытянулась как по струнке.

– И я была бы очень признательна, если бы ты перестала оскорблять Дэвида – папу Нины и моего будущего мужа – в нашем присутствии. И вообще, перестань о нем говорить.

Тетя Сара ошарашенно заморгала.

– Но после того, что он тебе сделал… сделал нам…

– Он ничего мне не сделал. Это я ему сделала. А он все равно к нам вернулся. И если мы его приняли… – Мама покосилась на меня, и ее голос дрогнул. – И если я его приняла, то ты тоже обязана. Если, конечно, ты хочешь, чтобы мы остались одной семьей.

Хотя она обращалась к сестре, ее слова пронзили и мое сердце стрелой.

– Мы и так одна семья… – начала тетя Сара.

Мама подняла руку, обрывая ее.

– Будь мы и правда настоящей семьей, ты бы желала нам счастья. И позволила бы мне поступать так, как я считаю правильным.

– Но что, если ты ошибаешься? – нахмурилась тетя Сара. – Что, если он снова тебя бросит?

Мама гордо вскинула голову.

– Это мое дело. Ты, знаешь ли, тоже не королева идеальных браков. По крайней мере, Дэвид теперь с нами.

Угх. Прямо по больному. Судя по тому, как мама быстро заморгала, она тоже поняла, что слишком далеко зашла, и потянулась к сестре, но затем опустила руку.

Во второй раз за этот вечер тетя Сара потеряла дар речи.

Я любила ее, она практически была мне за вторую маму, но все мы знали, какая она упрямая и себе на уме. Она из тех людей, для кого существует только одно верное мнение – ее собственное, но так как ты знаешь, что она желает тебе добра, пусть и в своей раздражающей манере, ты не можешь по-настоящему на нее сердиться. И все же наблюдать за тем, как кто-то наконец ставит ее на место, было приятно. Особенно потому что этим кем-то была мама.

По лицу тети промелькнула вереница эмоций – сожаление, сомнение, тревога, но она быстро взяла себя в руки и тихо произнесла:

– Тогда больше не прибегай ко мне, прося о помощи.

Мама отвернулась, и я решила, что на этом все, она даст заднюю. Но вместо этого она расправила плечи и кивнула.

– Не прибегу. Это мое решение, и твоя помощь мне не нужна. А если для тебя это слишком, если ты не можешь удержаться от своих саркастических комментариев, значит, нам тут не место.

С этими словами она развернулась и величественно удалилась.

И хотя в глубине души мне было очень страшно, я еще никогда так сильно ею не гордилась.

Когда мы погрузили вещи в машину, я думала, что мама отвезет нас в ближайшую гостиницу, но она направилась в роскошный пятизвездочный отель «Уолдорф».

Одно его лобби было размером с нашу школьную столовую, а на стойке ресепшен стоял золотой поднос со стеклянными бутылочками с минеральной водой, что не встретишь на полках супермаркетов среди обычного пластика. Видимо, эту воду добывали из какого-то секретного магического источника на другом конце земного шара. А рядом с ними стояло блюдо с еще теплым печеньем размером с мою ладонь.

Такие отели рассчитаны на знаменитостей, приезжающих на каникулы, и богатых наследников, заключающих многомилионные сделки, но никак не на относительно успешного риэлтора с дочерью-подростком, сбежавших от семейной ссоры.

Но мама вела себя уверенно и по-хозяйски, будто снимать здесь номер было для нее в порядке вещей, и мне оставалось молча следовать за ней. Но прежде я стянула с подноса пару бутылочек и опрокинула в сумку блюдо с печеньем. И захватила горсть мятных леденцов из стоящей рядом чаши.

Девушка на ресепшен это видела, но и глазом не повела. Знаменитости все равно вечно на диетах, зачем им аппетитное печенье? А у меня от одного их сладкого аромата текли слюнки.

Сделав пару поворотов не туда – один из них привел нас в салон груминга (да, груминга), – мы наконец нашли наш номер. Едва дверь за нами захлопнулась, как мама со стоном повалилась на кровать, лицом в большую белую подушку.

– О Господи, поверить не могу, что я это сделала.

Не ручаюсь, что она сказала именно это, потому что голос ее звучал невнятно.

Но хотя бы она снова стала похожа на саму себя. Я дала ей одно из добытых мной печений с шоколадной крошкой, и она откусила сразу половину и тяжело вздохнула.

Сбросив туфли, я взобралась к ней на кровать, подложила себе под спину пару подушек и развернула леденец, который растаял, едва оказавшись на языке.

– Ты все правильно сделала. Тетя Сара, наверное, до сих пор сидит в шоке в гостиной. Точнее, я знаю, что она сидит, потому что Линь мне написала.

Мама на секунду перестала жевать и улыбнулась.

– Мне не стоит радоваться, что я ее так разозлила, но должна признать: мне так полегчало на душе. Давно пора было это сделать. Хотя завтра я наверняка об этом пожалею. Как о кусочке торта, съеденном на ночь.

Я утешающе похлопала ее по руке, в кои-то веки чувствуя себя скорее родителем, а не ребенком.

– Ничего. Позже с этим разберемся. Пусть позлится одну ночь, а завтра мы вернемся и попросим прощения.

– Но я не хочу просить у нее прощения. – Мама смяла остатки печенья в кулаке. – Это она не права. Она не должна была так говорить о твоем папе. Уж точно не перед нами. Я не могла смолчать.

– Почему? – вырвалось у меня. – В смысле, почему именно сейчас? Тетя Сара постоянно наезжает на папу, в этом нет ничего нового. И раньше тебя это не задевало.

Мама высыпала крошки на тумбочку и отряхнула ладони.

– А ты? Почему ты подала вдруг голос?

Я не знала ответа на этот вопрос и пожала плечами.

– Мне просто не хотелось весь вечер это слушать.

– Мне тоже. На самом деле меня всегда это задевало. Но я думала, что проще промолчать, чем ссориться. – Она села и прислонилась к изголовью. – Но, когда ты сегодня ее одернула… не знаю. Я почувствовала, что тоже должна что-то сказать. Что я обязана это сделать ради тебя, себя и твоего папы. Тем более что все это неправда, что вы все о нем думаете.

– В смысле? – Я повернулась к ней, и матрас под нами закачался, будто мы были на пушистом облаке. – И что ты имела в виду, когда сказала, что он ничего тебе не сделал, а это ты сделала ему?

Мама протяжно вздохнула и отвернулась. Ее щеки порозовели.

– Ты знаешь, что мы с твоим папой… встречались, хотя он был женат. Так получилось. Я не горжусь этим, как и тем, что не положила этому конец. А затем я забеременела, и мне было так страшно…

Она замолчала, и я договорила за нее:

– И ты вернулась в Остин к Bá и тете Саре, потому что папа отказался уходить из семьи. Я знаю.

Мы все это знали, поэтому я не понимала, зачем она опять об этом рассказывает.

Следующие слова мама произнесла так тихо, что я едва ее расслышала:

– Он не знал.

– Что?

– Он не знал, что я беременна. Я ему не сказала. Я сбежала, как только узнала, поменяла номер телефона и удалила все странички в Сети.

Я резко села и потрясенно уставилась на нее.

– Ты сбежала… и оборвала с ним все контакты без объяснения?

– По сути, да.

– Но почему?

Она запрокинула голову к потолку, словно надеялась прочесть на нем ответы.

– Потому что мне было стыдно. Не из-за тебя. Ты мое сокровище. Но я знала, что мы с твоим папой поступаем неправильно. Недостойно. Мы не должны были встречаться, и уж точно не заводить все так далеко. А узнав про беременность, я больше не смела смотреть ему в глаза. Мне и на себя в зеркало было противно смотреть, меня съедало чувство вины.

Я все равно не понимала.

– Потому что ты боялась, что он тебя бросит?

– Потому что я боялась, что он ради меня уйдет из семьи. – Мама покачала головой. – Знаю, звучит глупо, но я не могла этого позволить. Мало мне было роли любовницы, так еще стать разлучницей? Я бы себе этого не простила. С тех пор мы не общались, пока нас случайно не свели вместе. К тому моменту он уже год, как развелся.

В моей голове клубилось столько мыслей, что она едва не взрывалась. Я постаралась сосредоточиться на своем дыхании. Вдох-выдох.

Все, что мама рассказывала, и все, что я думала – и чувствовала – о папе… Все это оказалось ложью.

Как тетя Сара, я тоже думала, что папа бросил маму. Бросил нас. Тогда как на самом деле все было иначе. Он даже не знал о моем существовании. Ему отказали в праве об этом знать. А как только он узнал, то немедленно вернулся к нам. По своей воле, уже после того, как его прошлый брак распался. Он не поменял одну семью на другую. Это не было мимолетным капризом. И он все это время молчал.

С другой стороны, а я о чем-то спрашивала? По большей части я избегала любых разговоров с ним все эти два года, что он был в моей жизни, потому что полагала, что и так все знаю.

Я сглотнула комок в горле.

– Но почему? Почему ты всем солгала? Почему ты лгала мне?

Она огладила край белого одеяла между нами.

– Мне было страшно, и я не хотела, чтобы твоя Bá ругала меня за то, что я от него сбежала. Было проще сказать, что это твой папа нас бросил. Представить его злодеем. Она, конечно, все равно рассердилась, но и пожалела меня. А затем родилась ты, и какое-то время все шло прекрасно. Идеально. Но ты взрослела, и я не хотела, чтобы ты тоже на меня сердилась, поэтому решила сохранить все в секрете. Я не думала, что кому-то будет от этого плохо. Пока снова не встретила твоего папу.

– Как он нас нашел?

– У нас есть общий друг, который дал ему мой новый номер телефона. А когда он узнал о тебе… – Она судорожно вздохнула, и ее лицо и шея густо покраснели. Я никогда еще не видела ее такой виноватой. – Он был не в восторге, скажем так. Особенно когда я сказала, что все считают, будто это он нас бросил. Но в итоге он согласился мне подыграть, потому что я очень сильно просила. Думаю, он испугался, что иначе я опять куда-нибудь с тобой сбегу.

Я в расстройстве запустила пальцы в волосы.

– Ладно, а сейчас-то зачем ты мне это рассказываешь? Не поздновато ли?

– Потому что твой папа этого не заслуживает. Он не… он не злодей. И я устала, что все считают его таковым, особенно ты. – Ее пальцы сжались на одеяле. – Я думала, что все наладится, если мы переедем к нему в Хьюстон. Подальше от Bá и твоей тети. Начнем все сначала, станем одной семьей. Но лучше не стало. Ты так его и не приняла.

– Конечно, я его не приняла! – Слова полились из меня так быстро, что язык едва за ними поспевал. – А знаешь почему? Потому что я не позволяла себе даже на секунду поверить, что у меня правда есть папа. Я все это время боялась, что стоит нам сблизиться, как он снова исчезнет. Решит, что наша семья ему не подходит и найдет себе другую. Ведь он уже один раз так сделал. А хотя нет, постой, ведь он не ушел от своей прошлой семьи, чтобы присоединиться к нашей. Он никогда нас не бросал, потому что он даже не знал обо мне. Потому что ты ему не сказала!

Под конец я уже практически кричала, чего никогда не делала, не только на маму, а вообще на любого взрослого. Bá бы меня прибила за подобное неуважение, грубость и дерзость.

Но, думаю, этот один раз она бы мне простила.

Я чувствовала на себе мамин взгляд, но сейчас мне не хотелось ее видеть. Не хотелось смотреть в ее большие грустные глаза, потому что я пока была не готова ее простить. Я сгорала со стыда из-за того, как все это время вела себя с папой, и меня грызло чувство вины при мысли, как он себя чувствовал.

О Господи, ну почему я не поехала тогда поесть с ним мороженого?

– Я понимаю, это нечестно…

– Это еще мягко сказано. – Я легла на бок, спиной к маме, свернулась в тугой комок и крепко зажмурилась. – Просто… оставь меня в покое.

Мама долго не шевелилась. Наконец она встала с кровати, обошла ее, остановилась ненадолго рядом со мной, а затем направилась в ванную. Я услышала через пару минут шум воды, но глаз так и не открыла. Хотя прекрасно понимала, что утром горько об этом пожалею, когда буду вытаскивать из глаз засохшие линзы.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем мама вернулась в комнату и выключила свет. Больше она ко мне не подходила, ушла целенаправленно к своей половине кровати и легла.

Еще через пару минут она легонько коснулась моей руки и тихо сказала:

– Прости меня за все.

Я не решилась открыть рот, потому что во мне все еще все кипело. Но и отстраняться не стала.

Прошла пара часов. Я знала, что она не спит. Мы обе лишь притворялись, но наше неестественно ровное дыхание нас выдавало. С меня было хватит представлений.

– Так ты говорила серьезно, когда угрожала тете Саре, что мы больше не увидимся? – спросила я, не желая пока касаться опасных тем про лгущих матерей и непонятых отцов.

Она вздохнула.

– Нет, конечно. После переезда мы так или иначе будем видеться.

Несколько секунд я переваривала ее слова.

– После какого переезда?

– Э-эм… – Мама замялась, будто сомневалась, стоит ли рассказывать. Этот вечер действительно вышел богатым на откровения, но разве могло быть что-то хуже того, чем узнать, что она врала мне всю жизнь? – Мы с твоим папой подумываем вернуться в Остин. Так мы будем ближе к семье. Хотя не уверена, что Сара сейчас этому обрадуется. – Теперь уже она зачастила. Вот от кого я это унаследовала. – Твой папа пару дней назад ходил на собеседование в Техасский университет, а я в свободное время присматривалась к домам. Есть один неплохой вариант в пятнадцати минутах от дома твоей тети, как раз нам по карману. Полутораэтажный дом с главной спальней внизу, так что весь второй этаж будет в твоем распоряжении. Мне очень нравится мансардное окно в твоей спальне, можем поставить рядом письменный стол или книжный шкаф. Пара комнат требует косметического ремонта, но это быстро. Если хочешь, можешь сама выбрать цвета для своей спальни. Или нет, ты не обязана. Просто как вариант.

Ничего себе, вот так еще одно откровение.

Но по сравнению с другими тайнами, эта не вызвала у меня отторжения. Скорее наоборот. По идее, мне стоило сердиться, что она опять заставляет меня переезжать, менять школу перед выпускным классом.

Но все это затмила радость от возвращения в Остин, от возвращения домой. За целый год жизни в другом городе я так и не почувствовала себя там дома. Не завела друзей, не сделала себе проездной, потому что это бы связало меня с Хьюстоном.

– Что думаешь?

– Думаю… было бы здорово.

Матрас скрипнул: мама повернулась ко мне, но в номере было слишком темно, не считая ночной лампы в ванной, и ее лица было не разглядеть.

– Правда? Можем отдать одну из свободных комнат Линь, чтобы она могла оставаться с ночевкой.

– Она это оценит. – Еще как. – А что папа? Он не против жить так близко к тете Саре?

– Он не в восторге от такой перспективы, но он знает, что для нас это важно. – Мама засмеялась. – Хотя бы теперь он сможет, в случае чего, ретироваться в свой дом, а не в крошечную спальню.

Я кивнула, хотя она и не могла это видеть.

– Лишь бы он был не против. Он и так… слишком многим ради нас пожертвовал.

– Да, – тихо согласилась она, и в ее голосе было столько любви и других эмоций, что я знала, что не смогу долго на нее сердиться. – И кстати, раз мы переезжаем, ты сможешь чаще видеть с Райаном. Или на этой неделе он Иэн?

Я фыркнула. Кого она пыталась провести этим невинным тоном?

– Не надейся, сегодня ты не заслуживаешь никаких новостей о моей жизни.

– Ладно. Когда поедем назад к твоей тете?

– Когда она перестанет злиться.

– То есть никогда?

– Ага.

– Да будет так. Папа только обрадуется переезду в отель, наконец сможет побыть в тишине и покое. Может, даже сходит в салон груминга.

Мы обе засмеялись, не из-за глупой шутки, а больше от облегчения. Будто с наших душ свалились огромные камни, как бы высокопарно это ни звучало.

– Нина? – нерешительно, словно проверяла мой настрой, позвала мама. – Хочешь, вместе посмотрим тот дом, когда папа вернется?

Казалось бы, такое простое действие, но лишь на первый взгляд. Если мы купим здесь дом, мы будем ближе к тете Саре и Линь. Мы уже не сможем быть отдельной семьей, нашим двум семьям придется слиться в одну. И это будет наш дом, где мы пустим корни. Это был важный шаг, и мы должны были сделать его вместе.

Мне было очень страшно, но ради папы я должна была постараться.

– Да, давай.