Ника

Мне так хорошо, жмусь к мужчине. Всплеск эндорфинов скоро закончится и я снова начну думать и анализировать, поэтому сейчас просто наслаждаюсь моментом.

— Выбирай дату, — говорит он.

— Хм… Ближайшую, — отвечаю.

Меня забавляет эта игра.

— Как скажешь.

Кирилл встает ни капельки не стесняясь наготы, а я нагло рассматриваю его. Тело у него закачаешься. Спортивный, подтянутый, с татухами. Выглядит, как тот самый бэд-бой из смелых женских фантазий. Нравится.

Кир возвращается на кровать, ложится и что-то мне протягивает. Я с удивлением смотрю на телефон и открытый в нем сайт.

— Это что… Госуслуги? — спрашиваю в шоке.

— Дату выбирай.

Я смотрю еще раз и вижу, что он создал заявление на регистрацию брака. Я впиваюсь глазами в его данные. Кирилл Николаевич Аверьянов, тридцать лет.

— Мы же просто шутим, — хриплю я.

Если честно, то я ничего не понимаю.

— Я же сказал, что женюсь на тебе.

Я сажусь на кровати, кажется, мыслительные процессы возвращаются.

— Из-за девственности?

— Из-за нее тоже.

— Ты точно сумасшедший.

— А что не так?

Я не могу сдержать истерического смешка. Натягиваю на себя простынь, чтобы прикрыть свое голенькое тело.

— Ты серьезно? Что не так? — я неуклюже встаю с кровати.

Ноги после оргазма ватные, трясутся и плохо держат.

— Все не так! — уже кричу. — Ты меня похитил! Меня запихнули в вонючий багажник и накачали наркотой!

— А ты распылила перцовый баллончик мне в лицо, — закидывает руки за голову.

— Да потому что ты лапать меня начал!

— Напомни, а ты когда протестовала? До или после оргазма? Или ты всем разрешаешь себя трогать?

Я вспыхиваю до корней волос, потому что он прав, я вообще не протестовала!

— Я думала, что ты — другой человек!

— Тот белобрысый?

Откуда…

— Что ты сделал с Богданом?

— Ничего. Просто сказал, что ты моя, и если продолжит подкатывать яйца, то я их вырву и заставлю их его сожрать.

— Хватит людям угрожать! Так все, — собираюсь с мыслями, делаю глубокий вдох. — Переспали и хватит. Ты свое получил. Поэтому я в душ, а потом верни меня, откуда взял!

— Нет, — отвечает.

— В смысле “нет”? Я хочу домой.

— Добро пожаловать, — широко улыбается. — Дом, милый дом.

Клянусь, у меня даже глаз задергался.

— Слушай, а кто тебе говорил, что ты нормальный? Ты у врача проверялся? — мне уже не до шуток.

— Ника, иди сюда.

— Не пойду.

— Ни-ка, — тянет.

— Ты… Ты меня пугаешь, — честно признаюсь.

— Тебе не стоит меня бояться.

— Ага, только моему окружению.

Кирилл садится на кровати и с силой трет свое лицо.

— Что же ты такая сложная? — бормочет.

— Ну, извините, — язвлю я. — А ты думал, украдешь, дашь по башке, затащишь в берлогу и я описаюсь от восторга?

— Примерно такой план и был.

Ладно, надо менять тактику, он непрошибаем.

— Кирилл, — говорю устало. — Пожалуйста. Я уже не говорю о том, что похищать людей — незаконно. Ты… Ты просто не представляешь кто мой брат и что он сделает, когда найдет меня. А он найдет. Поверь, ты не захочешь с ним тягаться.

— Ника, я тебе уже сказал, что я прекрасно знаю кто твой брат и из какой ты семьи.

— Ты не понимаешь…

— Это ты пойми, ты — моя. Я так решил.

— А мое мнение ты узнать не хочешь.

— Можешь высказать его, конечно.

— С тобой невозможно разговаривать! Ты понимаешь, что я не игрушка? Меня нельзя просто так взять и присвоить. Я живой человек. Одно дело переспать с незнакомцем, а другое, — показываю на пространство вокруг на самого мужчину. — Все это.

— Что конкретно тебя не устраивает?

— А ты не понимаешь?! Догадайся, — говорю с сарказмом.

— Словами, Ника.

Словами?

Словами!

Господи, я просто не верю, что все происходит на самом деле. Кажется… Кажется у меня сейчас начнется истерика. Я уже жалею обо всем на свете. Я не должна была позволять ему трогать себя! Мне надо было сопротивляться. Что же я за бесхребетная идиотка?! А ведь Назар всегда предупреждал меня… Всегда!

Я ничего не отвечаю, иду в ванную и захлопываю за собой дверь. Прижимаю руки к груди, потому что мне кажется, что сердце сейчас просто остановится, перестанет биться. Я не могу, не могу…

Я пытаюсь следить за дыханием, отогнать от себя истерику. Сбрасываю с себя простынь, открываю воду и становлюсь под тугие струи воды. Все нормально, все хорошо…

Я чувствую себя такой слабой и бесхарактерной. Моей матери всегда было на меня плевать. С самого детства я это чувствовала и знала. Она сама говорила. Обвиняла меня в том, что из-за меня у нее растяжки на животе и груди и что грудь утратила свою упругость. Говорила, что я никчемная. Если бы не мой папаша, то она давно бы сдала меня в детский дом.

А отец… Я его не знала. Он для меня — ежемесячный перевод на карту. Я даже не видела его никогда. Мать работала в модельном агентстве и как-то раз сопровождала отца на какой-то встрече. Они переспали и через девять месяцев появилась я.

Я всю жизнь чувствовала себя ненужной. Я не знала, что такое родительская любовь. Со мной дружили из-за денег. Даже мой первый парень он… Он поспорил, что переспит со мной и покажет всем видео. Хорошо, что я об этом узнала. Я помню, мне было так плохо в тот момент. И я набрала отцу. Первый раз за все свои шестнадцать лет. Он взял трубку, а я начала рыдать, умолять забрать меня, иначе…

Вот только это был не отец, на вызов ответил Назар, мой брат. Я даже не знала, что у меня брат есть! Наверное, и ему я не нужна. Поэтому я бросила трубку.

А на следующий день он приехал и забрал меня. Никогда не забуду, когда первый раз его увидела. Высокий, сильный, хмурый. Мама так визжала, а ему стоило на нее посмотреть, как она тут же замолчала. В этот же день я собрала чемодан и уехала с братом. Не смотря на всю свою холодность и отчужденность, именно Назар показал мне, что такое родственная любовь. Мы оба, как два слепых котенка, не понимали как друг с другом общаться, что делать. Но каждый день учились. А через месяц я уже не представляла жизни без своего обожаемого брата.

Но иногда он очень сильно перегибает палку. Он часто мне что-то запрещает и ограничивает. Я понимаю, что таким образом заботится. Но… Я жить хочу! Делать свои ошибки, учиться на них и снова делать ошибки. Хочу влюбляться, гулять под дождем и смеяться в голос, пока не заболит живот. Поэтому я и протестую. Я не хочу жить так, как жила первые шестнадцать лет. Во мне слишком много чувств, которые вырываются на свободу.

А теперь Кирилл хочет все это забрать.

Я всхлипываю и закрываю рот ладошкой, чтобы не зареветь в голос. Почему все происходит именно со мной? Как мне отвоевать себя и уберечь свой разум и сердце? Как донести до Аверьянова, что я живой человек, а не трофей. Честно, мне страшно именно из-за этого. Я хочу настоящих взаимных чувств, а не быть красивым аксессуаром.

Боже, помоги…