— Нахрена мы вообще сюда полезли? Нас тут сейчас просто положат, спасатель хренов.

— Если ты сейчас не заткнешься, нас точно положат, — процедил Волк, не сбавляя шага.

Ночь здесь не охлаждала ничего. Жара липла к коже, въедалась под одежду, смешивалась с запахом соли, выхлопа и влажной зелени. Дорога шла между темными холмами и редкими огнями, а за пределами света все выглядело так, будто мир кончается в нескольких шагах от обочины.

Они стояли в тени у служебного выезда из частной виллы над бухтой. Сверху, за черными пальмами, сквозь листву мигали теплые огни. Белый камень, стекло, вода в бассейне, музыка, охрана у парадного входа. Все выглядело как место, где очень богатые люди покупают себе удовольствие и тишину. Но Волк уже слишком хорошо знал этот тип роскоши. Самые дорогие клетки почти всегда выглядели безупречно.

Слева нервно дышал Саня. Крепкий, сбитый, стриженный почти под ноль, он приехал на сборы в команду другого бойца и за три недели стал единственным человеком в лагере, рядом с которым Волк мог молчать без раздражения.

— Напомни, почему мы не могли просто вызвать полицию? — прошипел он.

— Потому что это не тот мир, где полиция решает проблемы, — так же тихо ответил Волк.

Сегодня ночью ее должны были отправить дальше по воде. До марины. Потом на катер. Потом туда, где искать ее было бы уже поздно и слишком дорого.

— Времени три минуты, — сказал Волк, коротко глянув в телефон.

Саня выдохнул сквозь зубы.

— Ты точно нормальный?

— Нет.

Служебная дверь внизу открылась.

Оба сразу замерли.

Из полосы света сначала выскользнула тонкая фигура в темном платье. Девушка шла быстро, почти не оглядываясь, но в каждом ее движении чувствовалось не спокойствие, а отчаянная попытка его изобразить. За ней вышла женщина постарше, в черном брючном костюме. Координатор. Такие не хватают за волосы и не орут. Они улыбаются, бронируют виллы, держат твой паспорт в сейфе и умеют одним взглядом сделать так, что ты сама начнешь извиняться за попытку сбежать.

— Не одна, — тихо бросил Саня.

Волк уже видел.

Координатор что-то сказала девушке. Та покачала головой. Слишком резко. Женщина сразу насторожилась.

Еще секунда — и все посыпалось.

Девушка сорвалась с места.

Координатор успела схватить ее за руку, дернула на себя, почти без шума, профессионально, как будто делала это не в первый раз. Девушка сдавленно вскрикнула. Волк рванул вниз раньше, чем Саня выругался у него за спиной.

Он добрался до них в три шага.

Координатор даже не успела понять, кто перед ней. Волк перехватил ее запястье, отвел руку от девушки и коротко, жестко толкнул женщину в стену. Без лишней силы, но так, что она ударилась затылком о камень и съехала вниз, хватая воздух.

— В машину, — бросил он девушке.

Она не двигалась.

Глаза у нее были пустые, слишком расширенные, как у человека, который несколько дней жил на одном адреналине и наконец увидел шанс, в который уже почти не верил.

— Живо, — рявкнул Саня, подлетая сбоку.

Девушка сорвалась с места.

Сверху мгновенно заорали на тайском. Где-то хлопнула дверь. В белом свете у лестницы мелькнули двое охранников.

— Побежали! — прорычал Саня.

Они рванули к дороге.

Жара ударила в легкие раскаленным паром. Подошвы скользили по влажному асфальту. Девушка бежала плохо, спотыкаясь, захлебываясь воздухом. На втором повороте ее окончательно повело. Волк выругался, подхватил ее за локоть, потом просто дернул на себя и почти втолкнул на заднее сиденье.

Саня уже заводил двигатель.

Сзади вспыхнули фары.

— Ну конечно, блядь, — сказал Саня и резко вывернул руль. Шины взвизгнули на повороте.

За окнами проносились черные склоны, редкие огни, куски неона, мокрый блеск дороги. Волк обернулся.

Один внедорожник сел им на хвост сразу.

— До марины сколько? — спросил он.

— Минут двенадцать, если нас не размажут раньше.

Девушка на заднем сиденье сжалась в комок, вцепившись пальцами в край кресла. Без каблуков, с размазанной под глазами косметикой, она уже не походила на картинку из съемки. Только на очень молодую девчонку, которая поняла цену красивой жизни слишком поздно.

— Телефон, — сказал Волк.

Она молча отдала ему айфон.

— Локация включена, — бросил он Сане.

— Да я уже понял.

Он открыл окно и без размаха выбросил телефон в темноту за бортом. Девушка коротко вздрогнула. Волк достал из бардачка дешевый кнопочный аппарат и протянул ей.

— Паспорт? — коротко спросил он.

Она качнула головой.

— У них.

— Хорошо. Значит, тебя поведут по запасному маршруту.

Она подняла на него глаза.

— А если меня снимут на выезде?

— Не снимут.

Это прозвучало так спокойно, что даже Саня на секунду покосился на него. В машине стало тихо. Только мотор, шины, тяжелое дыхание и далекая музыка крови в висках.

Сзади внедорожник приблизился еще.

— Волк, — сказал Саня. — Или мы сейчас красиво отрываемся, или они нас догонят у съезда.

Волк смотрел вперед.

Черная дорога резко уходила вниз, к воде. Где-то там, за поворотом, начиналась частная марина. Андрея клялась, что катер будет ждать не дольше пяти минут. Человек на причале вопросов не задаст. Деньги уже переведены. Им нужно было только довезти девушку живой и не дать ее вернуть обратно.

— Держи левее, — сказал Волк.

— Там серпантин.

— Я вижу.

Саня зло усмехнулся.

— Наконец-то нормальный план.

Машина влетела в поворот. Сзади взвизгнули тормоза. Фары на секунду дернулись, смазались, и Волк понял: хватит.

Он развернулся к девушке.

— Слушай меня внимательно. На причале тебя встретит мужчина в белой рубашке. Не споришь. Не задаешь вопросов. Своего имени не называешь. Все, что было до этого, для тебя закончилось.

Она смотрела на него несколько секунд, потом хрипло спросила:

— Ты сам в это веришь?

Волк не ответил.

Черная вода уже мелькала между пальмами. Огни марины дрожали впереди, как приманка.

И в этот момент ему в голову вошло совсем не это. Не мокрая дорога. Не катер внизу. Не чужая девчонка, вжавшаяся в сиденье так, будто у нее еще был шанс проснуться в другой жизни.

Ника.

Светлая кожа под его ладонью. Тонкая шея. Упрямый подбородок, который так и тянуло сжать пальцами и заставить смотреть только на него. То, как она держалась рядом с ним — ровно, холодно, будто все контролирует, будто между ними не искрит воздух, не сводит внутренности и не хочется сорваться раньше, чем включится разум.

Он слишком хорошо помнил ее губы. Помнил ее дыхание у своего рта. Помнил, как она замирала всего на секунду, когда он подходил ближе, и как потом все равно не отступала. Помнил тот взгляд снизу вверх, после которого уже поздно было врать себе, что это можно переждать.

И от одной мысли, что теперь ее придется вырывать у мира урывками, по часам, почти тайком, у него внутри медленно и тяжело поднималась ярость.

Ждать.

Прятаться.

Подстраиваться под чужой график. Под ее осторожность. Под чужую фамилию. Под чужую постель.

Смотреть, как она оглядывается перед встречей с ним. Слушать, как она понижает голос. Получать ее не целиком, а кусками, как будто речь не о женщине, а о чем-то украденном.

У Волка свело челюсть так, что в висках сразу тяжело толкнулась кровь.

Он, Николай Волков, не привык хотеть женщину так, будто она уже сидит у него под кожей. Не привык терпеть. Не привык делить. Не привык брать ее тайно, как будто на нее у него нет права.

Особенно после того, как слишком хорошо понял: ничего живее и опаснее в его жизни уже не будет.

— Сука, — очень спокойно сказал он.

Саня покосился на него.

— Чего?

Волк не ответил.

Машина уже слетала вниз к марине. Впереди блеснула вода, канаты, пришвартованные катера, белые столбы света. Сзади снова приблизились фары.

Одну женщину этой ночью он все-таки успел вытащить из дорогой клетки.

Вторую — оставил в ней.

Потому что Ника никогда не просила ее спасать.