Соображения Березовского о том, что подконтрольные ему "НГ" и "Коммерсантъ" занимают одну нишу, а надо завоевывать "средний класс", были опровергнуты Третьяковым в телепрограмме "Герой дня". Дело не в том, что раньше, Борис Абрамович думал иначе, а различие его газет видно и кроту. Дело все в той же нереформируемости "НГ". Не важно, станет ли газета "партийной". (Очень похоже.) Не важно, сколько ее сотрудников примет новые правила игры. Не важно, кто возглавит "НГ" - уже "просватанные" Татьяна Кошкарева, Игорь Шабдурасулов, Михаил Бергер (двое последних отрицают возможность своего назначения) или кто-нибудь еще. Суть в ином.

Во-первых, "НГ" больше не будет. В отличие от Третьякова, который найдет себе дело по сердцу. Возможно, и под патронажем Березовского. Магнат - человек широкий, а красивый жест в адрес низверженного оппонента произведет впечатления на обладателей чувствительных интеллигентских сердец. Третьяков же не из тех, кто ложку мимо рта проносит.

Во-вторых, для наших олигархов "свобода слова" есть не более, чем инструмент. А инструменты разные бывают. Нельзя гвозди пилой забивать. Вот и с Третьяковым нынешний Кремль штурмовать - себе дороже.

В-третьих, "инструментальное" отношение к свободе слова не сводит ее на нет. Об этом Третьяков часто писал до нынешнего поворота - об этом же сказал в "Герое дня". Противодействующих сил у нас хватает, а "нерушимые союзы" (политиков, бизнесменов, журналистов) рушатся, как карточные домики.

В-четвертых, мы не умеем ценить то, что имеем. За десять лет "НГ" превратилось в неповторимое издание (какое - другой разговор). Уничтожить его - нанести удар по культуре. Ломать - не строить.

В-пятых, небрежение традицией, инструментальное отношение к свободе слова, демагогия и ложь (ну какое отношение финансы "НГ" имеют к отставке Третьякова? его как менеджера что ли там держали? и сильно ли заботили Березовского до 4 июня копеечные оклады?) совокупно развращают общество. Приучает его относиться как к фантомам к реальным ценностям. Включая ту самую "свободу слова", от одного упоминания которой многих уже сейчас тошнит.

Это всего печальнее. Печальнее даже, чем судьба журналистов "НГ", которым придется перевоспитываться либо искать другую работу.

07/06/2001

Иван Васильевич меняет маски

В "Аграфе" появилась новая книжная серия

Московское издательство "Аграф" занимает достойное место на рынке культурной книги. Можно с благодарностью вспомнить об издании трудов историка-евразийца Георгия Вернадского, трехтомнике прозы Михаила Кузмина, сериях "Литературная мастерская" (преимущественно перепечатки недурных историко-литературных книг 1920-х годов), "Символы времени" (здесь мирно уживаются Теофиль Готье, Оскар Уайльд, Белла Ахмадулина и Борис Раушенбах) и "Волшебная флейта" (книги о музыке и музыкальном театре). Теперь в "Аграфе" появилась еще и серия "Золотая маска", украшенная логотипом известного театрального фестиваля и копирайтом одноименной ассоциации (организатора фестиваля).

Каждый том будет посвящен историческому или мифологическому персонажу, запечатленному сочинителями разных эпох и народов. Название ориентирует исключительно на драматургию, и это прекрасно. И как наводка для режиссеров, не всегда осведомленных о богатстве мирового репертуара. И как подарок читателю, обычно пьесами брезгающему, но способному клюнуть на приманку яркого заглавного персонажа. О планах не сообщается, поэтому можно пофантазировать. Легко видишь тома, посвященные, к примеру, Федре (Еврипид, Сенека, Расин - и не худо бы, коли не только в современном переводе, Цветаева), Фаусту (немецкий народный театр, Марло, Гете), семье Агамемнона (не только греческие трагики, но и "Мухи" Сартра и "Траур участь Электры" О'Нила), Жанне д'Арк(Шекспир, Шиллер, Шоу, Брехт, Ануй). Очень выигрышно мог бы сложиться том "Лжедмитрий" - ему посвящена эффектная трагедия Сумарокова; вослед пушкинскому "Борису Годунову", где антагонист представлен не менее ярко, чем заглавный венценосец, явились своеобразные трагедии о Самозванце Хомякова и Погодина; Demetrius'ом грезили Шиллер и один из самых острых трагиков XIX столетия, к сожалению, не снискавший в России должной славы Фридрих Геббель (правда, их пьесы остались незавершенными). Словом, есть, где разгуляться.

Но это гадательное будущее. Открылась же серия томом "Иван Грозный" (составитель Алексей Парин). Решение точное. Мало кто из наших государей так привлекал русских писателей и читателей, как "серьезный, солидный человек", что, по слову А. К. Толстого, "такой завел порядок, хоть покати шаром". Конкуренцию Грозному могли бы составить изверги его масштаба - Петр I, Ленин, Сталин. Но длительный запрет выводить царей новой династии на сцену сделал Петра героем только эпических сочинений, а откровенная бездарность ленинианы-сталининаны сомнительна лишь для оголтелых постмодернистов, к каковым руководители "Аграфа" отношения не имеют.

"Превращения" царя Ивана - конспект эволюции русского исторического сознания. "Докарамзинский" Грозный - могучий царь-воин, идеальный властитель, покоритель и благоустроитель Казани, прежде не только угрожавшей Руси, но и страдавшей от внутренней розни. Таким он предстает в "Россиаде" Хераскова, эпической поэме, отзвуки которой ощутимы в переизданных ныне пьесах великого (увы, не в драматургии) Державина ("Грозный, или Покорение Казани") и осмеиваемого еще при жизни Александра Грузинцова ("Покоренная Казань, или Милосердие царя Иоанна Васильевича IV, проименованного Грозным"). Херасков и драматурги начала XIX века кое-что знали о злодеяниях Ивана, но принимать их в расчет не желали. В предисловии к "Россиаде" это прописано прямо: "История затмевает сияние его славы некоторыми ужасными повествованиями, до пылкого его нрава относящимися, - верить ли толь не свойственным великому духу повествованиям, оставляю историкам на размышление. Впрочем, безмерные царские строгости, по которым он Грозным проименован, ни до намерения моего, ни до времени, содержащем в себе целый круг моего сочинения, вовсе не касаются".

После Карамзина не верить повествованиям о "безмерных царских строгостях" стало невозможно. Выход нашелся: их начали оправдывать "исторической необходимостью". К счастью, лучшие наши писатели не поддались соблазнам "государственной школы". В "Псковитянке" Мея (трогательная, лиричная и очень красивым стихом писанная пьеса словно погребена оперой Риского-Корсакова) Грозный, что называется, трагически сложен, но отнюдь не восславлен. В "Смерти Иоанна Грозного" А. К. Толстой вершит строгий суд на деспотом, сгубившим душу и обрекшим Русь страшным бедам, в том числе - грядущим. Иван "Василисы Мелентьевой" Островского и Гедеонова не только страшен, но и по-мелкому мерзок, это не трагический деспот (толстовскому герою можно сострадать), а злобный и похотливый самодур, стоящий на одной доске со своей коварной (но не слишком успешливой) соблазнительницей.

С этим рассиропливаньем было покончено при товарище Сталине, справедливо мыслившим себя "Грозным сегодня". Соответственно и чуткие "мастера искусств" лепили масштабную фигуру "Сталина XVI столетия". Иногда, заходя слишком далеко - как случилось с Эйзенштейном, чей безнравственный фильм явно "зацепил" властелина и потому вызвал его гнев. Жаль, что в книге не нашлось место дилогии А. Н. Толстого или "Ливонской войне" Сельвинского. Занимающая их место пьеса "Великий государь" В. А. Соловьева (в свою пору весьма кассовая) не только литературно ничтожна (виршеписец то и дело соскальзывает с пятистопного ямба на шестистопный - и это после дивной гармонии стихов Мея, А. К. Толстого, Островского!), но и "испорчена" в публикуемой редакции 1955 года "усложнением" образа царя. (Людоед-то уже помер, следственно надо подавать его "противоречивой, но объективно великой" личностью.) У "третьего Толстого" опричный террор славился беззастенчиво - его пакость гораздо ярче.

Завершает книгу либретто Якова Гордина для оперы Слонимского "Видения Ивана Грозного". Гордин - серьезный историк и государственник в лучшем смысле, потому и видит он, сколь антигосударственной была политика Грозного, неотрывная от его бесчеловечности. "Видения..." выстроены с тщанием и не без удач, литераторский опыт автора сомнению не подлежит, но текст (без музыки!) смотрится странновато. Сложенные в конце ХХ века правильные ямбы (конечно, без соловьевской мазни!) напоминают, увы, не об А. К. Толстом, но о Васисуалии Лоханкине. Это не упрек автору, дерзнувшему работать в старом жанре, дабы помочь композитору. Это не упрек составителю - в книге должен был прозвучать голос нашего современника. Это констатация факта: в искусстве бывают невосполнимые утраты. Жанр стиховой трагедии из их числа. Может быть, потому старинные пьесы не по зубам нашим актерам, столь часто бездарно ломающим красивые и звучные стихи. Возможна ли новая пьеса о грозном царе? Бог весть. Пока будем перечитывать старые. Иные с любопытством, иные - со стыдом, а иные - с восхищением.

P.S. К сожалению, без ложки дегтя не обойтись. Книга открывается трагедией Федора Иванова "Марфа-посадница, или Покорение Новагорода". И сочинение славное (писано по канве повести Карамзина), и Новгород там громят (хотя иначе, чем у Мея или Гордина), и Иоанн Васильевич трагической фигурой явлен. Одна беда - не тот: не внук, а дед, не Четвертый, а Третий. Сопровождай издание комментарий, было бы оно избавлено от этой досадной накладки.

08/06/2001

Благолепие

Присуждены Государственные премии в области литературы и искусства

Государственные премии - дело тонкое. Тут важно, с одной стороны, соблюсти баланс (опытные - молодые, традиционалисты - новаторы), а с другой - создать картину "культурного расцвета". Мол, помни, народ, каким богатством владеешь.

Мы и помним. И воспринимаем год за годом аккуратные списки как должное. Разве не крупные музыканты Наталия Гутман и Юрий Башмет? Разве худо танцуют Диана Вишнева и Николай Цискаридзе? Разве не достойны наград график Олег Кудряшов ("Динамические композиции") и живописец Игорь Обросов ("Прощание с деревней")? Разве не профессионалы дирижер Александр Дмитриев, плакатист Андрей Логвин, джазист Георгий Гаранян? Разве не любит публика Марину Неелову, Елену Яковлеву, Сергея Маковецкого и Игоря Ясуловича? Так любит, что четверо артистов награждены не за конкретные работы, а "вообще" - "за исполнение ролей классического и современного репертуара". То есть пришло для них время лавров.

С конкретными работами сложнее. К примеру, фильм Валерия Огородникова "Барак" (награждена съемочная группа) и спектакль БДТ "Аркадия" (тоже коллективная награда) вызывали у критиков противоречивые оценки. Но надо же поощрять "молодой" проблемный кинематограф и корифеев сцены - вот и приспели "государыни".

Верим, что и коллектив архитекторов, работавших в Нижнем Новгороде, и группа создателей дизайн-системы "КАМАЗ-мастер", и кинодокументалисты режиссер Владимир Эйснер и сценарист Евгений Корзун свое дело знают. И сбережение наследия Мейерхольда - дело важное (награждены режиссер Валерий Фокин, музейщица Мария Валентей и театровед Олег Фельдман). А уж в достоинствах аттракциона Николая Павленко "Суматранские тигры" кто усомнится?

Все путем. За бортом остались только поэты. Так, во-первых, для них есть Пушкинская премия (ее снискал Александр Кушнер), а во-вторых, прозаиков аж двоих удостоили: Владимира Войновича за "Монументальную пропаганду" (знайте, что наша власть не боится острой сатиры!) и Андрей Волос - за "Хуррамабад". Да еще и в сфере "просветительства" премирован пушкинист Валентин Непомнящий. Не спрашивайте только, лучше ли пишут Войнович, Кушнер, Непомнящий, чем четверть века назад. (И лучше ли фотографирует лауреат Юрий Рост.) Не вспоминайте о том, что неровный сборник рассказов Волоса уже был поднят на котурны "Антибукера". Так ведь "молодой", и тема важная (Таджикистан после краха СССР). Не говорите о стоящих в очереди. Не пробуйте сосчитать, сколько в нынешнем списке дважды и трижды лауреатов. И тогда вас настигнет полнейшее благолепие.

08/06/2001

Громада двинулась

Шансы появления "Большой Российской энциклопедии" повышаются

Конфликт в издательстве "Большая Российская энциклопедия" разрешился: 9 июня заместитель министра печати Владимир Григорьев представил коллективу нового директора. Место отставленного от должностей директора и главного редактора Александра Горкина занял Сергей Кравец.

Суть разногласий между бывшим директором и коллективом была нами подробно изложена ("Совершенно БРЭдовая история" - "Время новостей", 4 июня). Камнем преткновения стал вопрос об издании универсальной "Большой Российской энциклопедии" в 30 томах, проект которой был подготовлен заместителями бывшего директора, вступившими в конфликт со своим шефом. Представляя нового руководителя издательства, г-н Григорьев подчеркнул, что подготовка "Большой Российской энциклопедии" является государственным приоритетом и должна быть профинансирована из бюджета. Соответствующие предложения министерства направлены президенту и правительству. Именно для решения этой задачи в издательство назначен новый директор. Что касается до остальных изданий (а среди них такие значимые многотомники, как "Русские писатели: 1800  - 1917) и "Отечественная история"), то тут все зависит от менеджерской хватки г-на Кравца.