Дорога начиналась у ворот и исчезала через двадцать шагов.

Не буквально: колеи ещё угадывались в траве, две параллельные борозды, вдавленные в землю колёсами телег, которые когда-то ходили здесь регулярно. Но трава забила их, затянула, заросла сверху, и дорога стала тропой, тропа — направлением, направление — воспоминанием.

Эрик шёл первым. Не потому, что так правильно: Бран шёл бы впереди, если бы Эрик позволил. Но сегодня Эрик впереди. На поясе тесак, тот самый, из улучшенного железа, с двенадцатью урона. За спиной копьё с железным наконечником. На груди жилет с костяными пластинами. В инвентаре нож, верёвка, вяленое мясо на дорогу и шесть предметов, завёрнутых в промасленную ткань.

Подарки. Для Камнеброда.

Бран за ним, в двух шагах. Полная броня: нагрудник, наручи, поножи. Копьё, меч на поясе. Лицо каменное, глаза везде. Стражник не одобрял этот выход. Не сказал, но Эрик видел: челюсть сжата чуть крепче обычного, шаг чуть короче. Бран считал, что идти в Камнеброд рано. Что люди не тряпки, не шкуры, не железо, что с людьми нельзя работать, как с материалом. Что деревня на земле барона, и контакт может спровоцировать конфликт раньше времени.

Эрик слышал все эти аргументы. Они звучали вчера вечером, коротко, по-военному, без лишних слов. Бран не спорил — излагал. И ждал решения.

Решение — идти.

Фен — замыкающий. Лук за спиной, колчан c двадцатью стрелами, из них пять с улучшенными наконечниками. Топор на поясе. Парень шёл легко, пружинисто, глаза на деревья, на кусты, на каждый шорох. Бывший пастух, привыкший ходить по открытой местности, в лесу чувствовал себя неуютно. Но держался. Научился.

Утро было прохладным, с туманом, стелющимся по траве. Солнце низко, бледно, едва пробивается через кроны. Лес начинался в ста шагах от стены, как всегда, тёмной стеной, молчаливой и плотной. Они вошли в него по тропе, которую протоптали за три недели выходов: к ручью, к глиняному обрыву, к роще сухостоя.

Дальше — незнакомая территория. Дорога к Камнеброду — четыре часа пути, если верить Рену. На юг, через лес, вдоль оврага, потом через брод на ручье, мимо старой вырубки, к открытому полю перед деревней.

Рен нарисовал маршрут по памяти с помощью угля. Кривовато, но понятно. Ориентиры: раздвоенная сосна у оврага, каменная осыпь на повороте, сгоревший дуб у брода. «Не заблудитесь, — сказал Рен. — Дорога одна. Просто заросла».

Первый час прошел без происшествий. Лес привычный: ели, сосны, берёзы. Густой подлесок, мокрый от росы. Запах: хвоя, прелая листва, мох. Пару раз мелькнул чернолапый заяц. «Оценка» автоматически: [Чернолапый заяц, ур. 1]. Не стоит стрелы.

На исходе первого часа Бран поднял руку. Стоп.

Эрик замер. Прислушался.

Шорох. Слева, в кустах, в двадцати шагах. Тяжёлый, ритмичный. Не заяц, крупнее.

«Оценка» автоматически, как только Эрик сосредоточил взгляд на движении в кустах:

[Шипохвост, ур. 2]

Одиночка. Обычный. Серая тушка мелькнула между стволами, тварь двигалась поперёк их маршрута, не к ним, а мимо. Не заметила? Или заметила и решила не связываться.

Бран проследил взглядом. Копьё наперевес, но не в боевой позиции. Ждал.

Шипохвост прошёл. Исчез в подлеске. Шорох затих.

— Территория не наша, — тихо сказал Бран. — Гнездо зачистили к северу. Здесь юг. Другая стая.

Эрик кивнул. Отметил мысленно: на обратном пути внимательнее. И на будущее: если торговый маршрут Фалько пойдёт через этот участок, нужно зачистить и здесь.

Двинулись дальше.

Второй час. Овраг глубже, шире, чем у поместья. Склоны крутые, поросшие мхом. На дне ручей, быстрый, с холодной прозрачной водой. Брод там, где Рен говорил: мелкое место, камни на дне, ширина три шага. Перешли, не замочив ног выше щиколоток.

За бродом вырубка. Старая, заросшая: пни, торчащие из травы, как гнилые зубы. Молодые деревца, берёзки, осинки, поднялись на месте срубленных. Когда-то здесь рубили дрова для Камнеброда. Или для поместья. Дорога проходила через вырубку, здесь колеи были виднее, глубже. Телеги ходили часто.

И тут Эрик увидел строение.

Не дом, а сторожку. Маленькую, бревенчатую, в три стены и крышу, открытую с одной стороны. Охотничья заимка или пост дровосеков. Стены серые от времени, крыша просевшая, мох свисал с балок зелёными бородами. Внутри темнота, запах гнили и чего-то звериного.

Бран подошёл первым. Заглянул: копьё вперёд, тело в стороне от входа. Профессионально, без лишних движений.

— Пусто, — сказал он. — Давно. Следы зверья старые. Крыша текёт, пол земляной, мокрый. Стены целые. Одна подгнила, но держит.

Эрик заглянул. Три на два шага. Потолок низкий, в рост человека. В углу каменный очаг, закопчённый, с остатками золы. На стене крюк, ржавый, пустой. На полу обрывок верёвки, огрызок кости.

Заимка. Заброшенная, но целая. Стены, крыша, очаг. В часе ходьбы от поместья, на полпути к Камнеброду.

— Форпост, — сказал Эрик.

Бран посмотрел на него. Потом на сторожку. Потом обратно.

— Что?

— Здесь форпост. Починить крышу, залатать стену, поставить дверь. Запас дров, немного еды, оружие. Место отдыха на маршруте к Камнеброду. И точка наблюдения. Отсюда видно вырубку на двести шагов в обе стороны. Если поставить человека, то он увидит тварь задолго до того, как она подойдёт.

Бран молчал. Думал. Эрик видел, что стражник оценивал не сторожку, а идею. Форпост не стена и не башня. Но глаза и уши за пределами поместья. Раннее предупреждение. Контроль маршрута.

— Один человек не удержит, — сказал Бран.

— Один и не должен. Увидел, зажёг сигнальный огонь и ушёл. Не бой, а наблюдение.

— Сигнальный огонь?

— Костёр на крыше. Сырые ветки, смола. Дым виден от поместья. Увидели дым, знаем: на маршруте что-то есть.

Бран молчал ещё десять секунд. Потом кивнул. Коротко. Одобрительно.

— Хорт починит за два дня, — сказал он. — Если дать ему Тоба в помощь.

— Дам. На обратном пути отмечу, что нужно: доски, петли, засов. Крюки для оружия. Поленница.

Они двинулись дальше. Заимка осталась позади, маленькая, серая, незаметная. Но в голове Эрика она уже была отмечена как точка на карте. Первый форпост за пределами стен. Первый шаг к тому, чтобы земля клана Ирвинов была не просто «территорией вокруг поместья», а контролируемым пространством.

Третий час. Лес реже. Деревья ниже, тоньше. Подлесок гуще, с колючими кустами, через которые приходилось продираться. Тропа почти исчезла, и Эрик ориентировался по приметам Рена: каменная осыпь на повороте есть, сгоревший дуб у второго брода есть. Дуб чёрный, мёртвый, расщеплённый молнией. Он стоял, как скелет, на краю ручья.

За дубом ещё один шипохвост.

Этот не прошёл мимо.

[Шипохвост, ур. 2]

Тварь стояла на тропе. В десяти шагах. Развернулась к ним мордой, плоской, безухой, с маленькими глазками. Хвост поднят, шип нацелен. Не одиночка-бродяга, территориальный. Защищал свой участок.

Бран — шаг вперёд, копьё горизонтально. Эрик за ним, тесак в руке. Фен сзади, стрела на тетиве.

Шипохвост зашипел. Низко, предупреждающе.

— Фен, — тихо сказал Бран. — В бок. Когда я двинусь.

Бран шагнул. Медленно, давяще. Не атаковал, надвигался. Тварь отступила на шаг. Ещё. Шип дёрнулся нервно, рефлекторно.

Фен выстрелил. Стрела в бок, между наростами. Тварь взвизгнула, крутанулась. Бран ударил. Копьё в шею, под углом, глубоко. Хруст. Кровь тёмная, с зеленоватым оттенком. Шипохвост рухнул.

Шесть секунд. Чисто.

Эрик присел. Рука на тушу. «Сбор».

[Сбор завершён]

Получено:

Шкура шипохвоста x1Костяной нарост x2Мясо шипохвоста x2

Стандартный набор. Тушка ссохшаяся, пустая. Эрик встал, убрал добычу в инвентарь.

— Здесь их больше, чем у нас, — сказал Фен, вытаскивая стрелу из туши. Стрела цела, наконечник в порядке. Территория не зачищена. Если Фалько будет ходить этим маршрутом…

— Нужна зачистка, — согласился Эрик. — Но не сегодня. Сегодня Камнеброд.

Четвёртый час. Лес отступил. Деревья разошлись, как занавес, и впереди поле. Открытое, широкое, с бурой прошлогодней травой и первыми зелёными ростками. За полем дома.

Камнеброд.

Деревня. Три десятка дворов, Рен говорил. Но Эрик видел меньше. Двадцать, может, двадцать два. Остальные пустые, заколоченные, с провалившимися крышами. Дома деревянные, приземистые, с каменными основаниями и серыми соломенными крышами. Заборы покосившиеся, ворота без петель. Колодец в центре, с кривым воротом. Тропинки между домами раскисшие, в грязи.

Тихо. Пусто. Ни дыма из труб, ни голосов, ни скрипа колодезного ворота.

— Середина дня, — сказал Бран. — Должны быть на улицах. Дети, бабы, скотина.

— Скотину забрали люди барона, — напомнил Эрик.

— Но люди должны быть.

Они вышли из леса на открытое поле. Шли по тропе, не прячась, не крадучись. Три человека в броне, с оружием, идущие к деревне средь бела дня. Не угроза, а заявление. «Мы здесь. Мы пришли открыто».

Когда до первого дома оставалось пятьдесят шагов, появился человек.

Вышел из-за сарая медленно, осторожно, как выходит зверь из норы. Мужчина, лет пятьдесят, невысокий, с обветренным лицом и глубокими морщинами. В руках вилы. Обычные крестьянские вилы, деревянные, с тремя ржавыми зубьями. Оружие отчаяния.

За ним второй. Моложе, шире в плечах. С топором, хозяйственным, маленьким, для колки дров. Лицо напряжённое, бледное.

За ним женщина. В дверях дома, прижимающая к себе ребёнка. Глаза огромные, тёмные, испуганные.

Они боялись. Не тварей, людей. Людей с оружием, верховых или пеших, которые приходили и забирали. Для них любой вооружённый чужак — опасность. Потому что последний раз вооружённые чужаки приехали и оставили деревню без скота, без кож, без надежды.

Эрик остановился. На тридцати шагах. Не ближе, чтобы не давить. Не дальше, чтобы слышали.

— Я Эрик Ирвин, — сказал он. Голос ровный, громкий, без угрозы. — Глава клана Ирвинов. Поместье живо. Кузница работает. Я пришёл поговорить. Не забирать.

Тишина. Мужчина с вилами не двинулся. Второй сжал топор крепче.

— Рен и Марк у нас, — добавил Эрик. — Живы, здоровы. Рен работает кожевником. Марк встал на ноги, тренируется с копьём. Нэла лечит людей.

При имени Рена мужчина с вилами дрогнул. Чуть опустил оружие. Посмотрел на второго.

— Рен — мой племянник, — сказал он. Голос хриплый, осторожный. — Ушёл три недели назад. Думали, погиб.

— Жив, — сказал Эрик. — Дубит шкуры. Делает кожу и броню. У него есть верстак, инструменты, работа. Он в безопасности.

Пауза. Мужчина смотрел на Эрика оценивающе, недоверчиво. На броню: костяные пластины на кожаном жилете. На тесак, блестящий, новый, явно не ржавая поделка. На Брана в полной броне, с копьём и мечом, неподвижного, как скала.

— Вы… Ирвин? — спросил мужчина. — Горана сын?

— Да.

— Горан погиб. Так говорили.

— Горан — да. Я — нет.

Ещё одна пауза. Длинная. Потом мужчина опустил вилы. Не убрал, опустил. Жест, который означал: «Я не нападу. Но и не доверяю».

— Я Горан, — сказал он. И, увидев выражение лица Эрика, добавил: — Да, тоже Горан. Староста. Ваш отец… — Он запнулся. — Ваш отец когда-то ковал нам серпы. Хорошие серпы. Лучшие, что я видел. Бесплатно — говорил, что деревня на его земле, а значит, его ответственность.

Его ответственность. Слова отца, дошедшие через чужие губы.

— Можно войти? — спросил Эрик.

Староста помедлил. Посмотрел на второго мужчину, тот чуть кивнул. Посмотрел на женщину в дверях, та спрятала ребёнка за спину, но не ушла.

— Входите, — сказал староста. — Но оружие… — Он посмотрел на Брана.

— Оружие при нас, — сказал Эрик. — Лес не пуст. Но копья в ножнах. Слово Ирвина.

Бран без команды, по одному взгляду, перехватил копьё вертикально, остриём вверх. Не боевая, а походная позиция. Жест, понятный любому: «Я вооружён, но не угрожаю».

Они вошли в деревню.

Камнеброд вблизи выглядел хуже, чем издалека.

Заборы не просто покосившиеся, а разобранные. На дрова: Эрик видел свежие следы топора на пнях забора. Когда нечем топить, рубят забор. Потом сарай. Потом мебель. Потом нечего.

Огороды пустые. Голая земля, без ростков, без грядок. Семена забрали? Или не было, посадить нечего?

Скотины ни одной. Ни коровы, ни козы, ни курицы. Люди барона забрали всё, что двигалось и давало молоко или яйца.

Люди выходили из домов. Медленно, по одному, по двое. Женщины, старики, несколько детей. Мужчин мало: староста, его помощник с топором, ещё двое, один совсем старый, другой мальчишка лет шестнадцати-семнадцати, с длинными руками и настороженными глазами.

Все худые. Не истощённые, но худые. Щёки впалые, глаза большие, одежда сидит свободно, как на вешалке. Едят мало. Мало, и это в начале весны, когда запасы ещё не кончились. К лету будет хуже.

Эрик считал. Двадцать два дома. Из них обитаемых четырнадцать, по дыму и по следам. Людей на вид тридцать — тридцать пять. Мужчин пятеро, считая мальчишку. Остальные: женщины, дети, старики.

Беззащитные.

Староста привёл их к центральному дому, своему. Больше остальных, с крыльцом, с навесом. Внутри тесно, темно, пахнет дымом и кислой капустой. Стол длинный, из грубых досок. Лавки.

Сели. Староста напротив Эрика. Помощник с топором у двери. Бран за спиной Эрика, стоя. Фен у окна.

— Говорите, — сказал староста. Без враждебности, без теплоты. Ровно. Человек, привыкший к плохим новостям и ждущий очередных.

Эрик заговорил.

Не длинную речь, короткую. Факты.

— Поместье Ирвинов восстановлено. Стены стоят. Кузница работает. У нас четынадцать человек, скоро будет пятнадцать. Оружие, броня, инструменты: делаем сами. Еда — охотой и силками. Торговый маршрут налажен, торговец Фалько приезжает раз в десять дней.

Староста слушал. Лицо неподвижное.

— Барон прислал ультиматум, — продолжил Эрик. — Десять дней. Мы не подчинились. У нас есть клановая грамота с печатью короны: земли наши по закону. Барон может попытаться забрать силой, но пока не пришёл.

При слове «барон» помощник у двери напрягся. Староста не шелохнулся.

— И я пришёл не просить, — сказал Эрик. — Пришёл предложить.

Он достал из инвентаря свёрток. Развернул на столе.

Шесть предметов. Аккуратно разложенных в ряд.

Два ножа: железных, из улучшенной руды, с костяными рукоятями. Лезвия блестящие, острые.

Серп, тот второй, который Эрик выковал после первого, для Марты. Полукруглое лезвие, деревянная рукоять, заточка с внутренней стороны.

Топор малый, хозяйственный. Не боевой, для колки дров, для рубки мелких деревьев. Лёгкий, с удобной рукоятью.

Десять наконечников для стрел, железных, с улучшенными гранями.

И пакет семян. Горох, репа, лук. Из тех, что привёз Фалько. Эрик разделил запас: половину поместью, половину сюда.

Староста смотрел на предметы. Долго. Молча. Потом поднял руку, медленно, осторожно, и взял нож. Повертел. Попробовал лезвие ногтем по кромке. Глаза расширились.

— Это не кузнечная поделка, — сказал он. — Это… настоящий нож. Горан делал такие.

— Я делаю лучше, — сказал Эрик. Не хвастовство — факт. Руда Фалько, седьмой уровень ковки, наковальня рода. Качество выше, чем у ножей, которые Горан ковал из местного ржавого железа шесть лет назад.

Староста положил нож. Посмотрел на Эрика.

— Что вы хотите взамен?

— Три вещи. Первая — информация. Что происходит вокруг. Где барон, что делает, куда посылает людей. Камнеброд на дороге между поместьем и Тарнвеллом. Вы видите тех, кто проходит. Мне нужны глаза и уши.

Староста кивнул. Медленно. Это было понятно, привычно. Крестьяне всегда знали, что происходит на дорогах. Информация — не товар, не услуга. Информация = выживание.

— Второе — провизия. Когда сможете. Не сейчас, я вижу, что у вас мало. Но когда урожай вырастет: зерно, овощи, мука. За оплату. Не даром — за оплату. Ножами, серпами, инструментами, защитой.

— Защитой? — переспросил староста.

— Да. Если тварь выйдет к деревне, мы придём. Если барон пришлёт людей, мы… — Эрик помедлил. Выбрал слова. — Мы будем знать. И мы отреагируем.

Не «мы придём с армией». Не «мы защитим вас от всего». Реалистичное обещание, без ложных гарантий. «Мы будем знать и отреагируем». Это больше, чем ничего. И больше, чем кто-либо давал Камнеброду за последние годы.

— Третье?

— Люди. Мне нужны рабочие руки. Не все: один, два человека. Добровольцы. Те, кто хочет уйти из деревни и работать в поместье. Еда, кров, защита, работа. И оружие для тех, кто готов держать копьё.

Тишина. Староста смотрел на стол: на ножи, серп, топор, наконечники, семена. На предметы, каждый из которых стоил в деревне больше, чем месячный заработок. На подарки, которые ничего не стоили Эрику, кроме часов у горна и единиц руды из инвентаря.

— Горан, ваш отец, приходил раз в год, — сказал староста. — Привозил серпы, ножи. Забирал зерно. Не торговал, помогал. Говорил: «Вы на моей земле. Я ваш страж». Потом перестал приходить. Потом говорили, что погиб. Потом пришли люди барона.

Он замолчал. Посмотрел на Эрика пристально, цепко, как смотрят на человека, от которого зависит решение.

— Вы не ваш отец, — сказал староста. — Вы моложе. Тоньше. Я не знаю, сможете ли вы удержать то, что обещаете. Но… — Он посмотрел на ножи. На серп. На топор. — Но вы пришли. С подарками. Первый за три месяца, кто пришёл и не забрал.

Он повернулся к двери.

— Тим! — крикнул он.

Мальчишка, тот самый, шестнадцати-семнадцати лет, с длинными руками и настороженными глазами, появился в дверях. Быстро, бесшумно, как будто стоял за порогом и слушал.

— Это мой внук, — сказал староста. — Тимур. Тим. Охотник. Единственный в деревне, кто ходит в лес и возвращается. Стреляет как дьявол. Семнадцать лет, силён, здоров. И достал меня хуже зубной боли просьбами отпустить его к Ирвинам.

Тим стоял в дверях и смотрел на Эрика. Глаза яркие, живые, горящие. Не страх — азарт. Мальчишка, который всю жизнь просидел в умирающей деревне и увидел шанс.

— Я стреляю, — сказал Тим. Голос ломающийся, юношеский, но твёрдый. — Лук, арбалет, праща. Лук лучше всего. Попадаю в зайца с сорока шагов. В шипохвоста с тридцати. Могу ставить силки, выслеживать, разделывать. И хочу учиться. Ковать, драться, всё.

Эрик посмотрел на Брана. Стражник стоял за его спиной, неподвижный, с каменным лицом. Но глаза чуть сузились. Оценивал. Руки мальчишки длинные, жилистые, с мозолями от тетивы. Плечи узкие, но жёсткие. Стойка низкая, устойчивая, привычная для человека, который часами сидит в засаде.

Бран чуть кивнул. Еле заметно. Одобрение.

— Покажи, — сказал Эрик.

Тим исчез за дверью. Вернулся через минуту с луком. Самодельный, из вяза, грубый, без обмотки и накладок. Тетива из сплетённых жил, потёртая, не первой свежести. Стрелы в колчане из коры, четыре штуки. Наконечники костяные, кривоватые, но острые.

Вышли на двор. Тим огляделся, нашёл цель: столб забора в сорока шагах. Тонкий, в ладонь шириной.

Встал. Вскинул лук. Натянул. Выстрелил.

Стрела ушла быстро, плоско, без дуги. Удар сухой, деревянный. Наконечник вошёл в столб, в самый центр. Точно. Чисто.

Вторая стрела на два пальца левее. Третья на палец правее первой. Три стрелы в круге размером с кулак.

С сорока шагов. Из самодельного лука. С костяными наконечниками.

Фен, стоявший у стены, присвистнул. Тихо, сквозь зубы. Профессиональная реакция стрелка, увидевшего другого стрелка.

— Четвёртая? — спросил Эрик.

Тим посмотрел на него. Потом на столб. Потом прищурился.

— Четвёртая дальше, — сказал он.

Повернулся. Нашёл другую цель: обломок доски, прислонённый к стене сарая. В шестидесяти шагах. Узкий, в два пальца.

Выстрелил. Стрела, долгий полёт, чуть по дуге, ударила в доску. Вошла. Доска качнулась, но устояла.

С шестидесяти шагов. В мишень шириной в два пальца.

Бран молча шагнул вперёд. Подошёл к Тиму. Посмотрел на его руки. На лук. На колчан. Потом посмотрел ему в глаза.

— Кто учил? — спросил Бран.

— Никто, — сказал Тим. — Сам. С десяти лет. Кроликов стрелял, потом птиц. Потом шипохвостов, когда начали выходить из леса.

— Ты попадал в шипохвоста?

— Два раза. Один — убил. Второй — ранил, он ушёл.

Бран повернулся к Эрику. Лицо каменное. Но в глазах то, что Эрик видел редко. Удовлетворение.

— Берём, — сказал Бран.

Эрик посмотрел на старосту. Горан-старший стоял на крыльце, скрестив руки. На лице сложная смесь: гордость за внука, страх за него, облегчение, что уедет из умирающей деревни, и горечь, что деревня стала местом, откуда нужно уезжать.

— Ты уверен? — спросил Эрик. Не Тима, старосту.

— Уверен, — сказал староста. — Здесь ему делать нечего. Охота, забор, молчание. У вас будущее. Если оно есть. — Он посмотрел на Эрика. — Есть?

— Строим, — сказал Эрик.

Староста кивнул. Тяжело. Как человек, который отдаёт последнее и знает, что это правильно.

Тим сиял. Не улыбался, сиял. Всем лицом, всем телом. Мальчишка, который ждал этого момента всю жизнь.

Потом обнял старосту. Быстро, крепко, неловко. Как обнимают мужчины, которые не умеют обниматься, но чувствуют, что нужно. Староста обнял в ответ. Одной рукой. Коротко. Отпустил.

— Иди, — сказал он. — И не позорь.

— Не позорю, — сказал Тим.

Они уходили из Камнеброда в полдень.

Четверо теперь. Эрик, Бран, Фен, Тим. Тим шёл рядом с Феном: два стрелка, два молодых парня, оба жилистые, оба с луками. Фен настороженный, молчаливый, привыкший к лесу. Тим возбуждённый, озирающийся, впитывающий каждый звук и запах, как губка.

На окраине деревни Эрик обернулся. Камнеброд маленький, серый, притихший. Люди стояли у домов и смотрели вслед. Не махали, просто стояли. Как стоят у дороги те, кто не может уйти.

Староста на крыльце. Неподвижный. С вилами, прислонёнными к стене.

В его руках серп. И нож. И десять наконечников. Инструменты, которых хватит, чтобы пережить весну. Не процвести, пережить. Разница, но разница, которую Эрик мог обеспечить сейчас.

Обратный путь быстрее. Тим знал тропы, которых не знал Рен: короткие, обходные, уводящие от территорий шипохвостов. Мальчишка шёл по лесу, как по собственному двору: уверенно, тихо, не ломая веток, не наступая на сухие листья. Бран наблюдал, и Эрик видел: стражник был впечатлён. Не стрельбой, движением. Тим двигался как охотник. Как человек, для которого лес — дом.

У заимки остановились. Эрик осмотрел строение снова, уже внимательнее. Стены: три бревна в высоту, углы в лапу, простейшая рубка. Одна стена подгнила снизу, нижнее бревно мягкое, проседает. Заменить — два часа работы для Хорта. Крыша: жерди, покрытые берестой и дёрном. Берёста сгнила, дёрн провалился. Перекрыть — полдня. Очаг целый, нужно только прочистить дымоход.

— Хорт, Тоб, два дня, — сказал Эрик, мысленно составляя список. — Нижнее бревно заменить. Крышу перекрыть. Дверь навесить, петли и засов у меня есть. Внутри лавка, полка для припасов, крюки для оружия. Снаружи поленница и место для сигнального костра.

Бран слушал. Кивал.

— Дежурство? — спросил он.

— Пока нет. Людей не хватает. Но если маршрут к Камнеброду станет регулярным, нужен человек здесь. Постоянный или сменный.

— Тим, — сказал Бран. Коротко.

Эрик посмотрел на мальчишку. Тим стоял у входа в заимку, заглядывая внутрь. Глаза цепкие, оценивающие. Он уже видел: где поставить лук, где развесить силки, откуда смотреть на тропу.

— Не сразу, — сказал Эрик. — Сначала обучение. Бран, ты его натаскаешь. Стрельба у него есть. Нужно: строй, копьё, дисциплина. Через неделю посмотрим.

Бран кивнул.

Тим повернулся. Слышал.

— Я готов, — сказал он. — К чему угодно. Хоть сейчас.

— Сейчас идём домой, — сказал Эрик.

Слово «домой» вырвалось само. Не «в поместье», не «к стенам» — домой. Эрик заметил и не стал поправлять. Потому что оно было правильным. Поместье Ирвинов — дом. Его дом. Их дом.

Они вернулись к закату.

Ворота открылись, Дорн ждал. Увидел четвёртого, Тима, с луком и колчаном, поднял бровь, но промолчал. Дорн умел не задавать вопросов, когда ответ был очевиден.

Тима встретили по-разному. Лира осмотрела с головы до ног, хмыкнула: «Ещё один голодный рот. Ладно, каши хватит». Хорт глянул, хмыкнул, вернулся к работе. Рен увидел, улыбнулся. Первая улыбка, которую Эрик видел у кожевника за всё время. «Тим! Ты… — Рен шагнул к мальчишке, сжал плечо. — Дед отпустил?» — «Отпустил. Сказал: не позорь». — «Не позоришь. Раз здесь, не позоришь».

Нэла вышла из знахарской, посмотрела на Тима долгим, оценивающим взглядом. Потом на Эрика. Ничего не сказала. Но в глазах вопрос, и не о Тиме: «Камнеброд. Вы были в деревне. Что видели?»

Потом. Расскажет потом.

Марк увидел Тима и побледнел. Потом побагровел. Шагнул вперёд, обнял мальчишку крепко, по-медвежьи. «Тим. Живой. Слава… — голос хриплый, ломающийся. — Дед? Бабка?» — «Живы. Все живы. Худо, но живы». Марк отпустил. Отвернулся. Провёл ладонью по лицу быстро, незаметно. Или ему казалось, что незаметно.

Сол прибежал, как всегда, подпрыгивая. Уставился на Тима снизу вверх. «Ты стрелок? Покажешь? Можно потрогать лук? А стрелы? А ты попадаешь в зайца?» Тим растерялся. Потом рассмеялся. Первый смех нового человека в поместье.

Вечером костёр. Пятнадцать человек. Не четырнадцать — пятнадцать. Новое число. Новый голос в кругу.

Эрик сидел и смотрел на лица. Освещённые огнём, тёплые, живые. Три недели назад одиннадцать. Потом четырнадцать. Теперь пятнадцать. Каждый новый человек — не просто «рот» и не просто «руки». Каждый — узел в сети. Связь. Сила.

Тим сидел рядом с Феном. Два стрелка рядом, плечом к плечу. Фен показывал свой лук, объяснял конструкцию. Тим слушал, кивал, трогал. Его глаза, когда он взял лук Фена, с костяными накладками и жильной тетивой, расширились.

— Это… другой уровень, — сказал Тим. — Мой — палка с верёвкой по сравнению с этим.

— Завтра, — сказал Эрик, сидевший рядом. — Завтра сделаю тебе лук. Из вяза, с накладками из кости кабана. Лучше, чем у Фена.

Фен поднял бровь. Посмотрел на Эрика. Потом на Тима. И чуть усмехнулся.

— Лучше, чем мой? — переспросил он.

— У тебя первый, который я делал. Учебный. Теперь я знаю больше. Тиму сделаю с учётом ошибок.

— Тогда и мне новый, — сказал Фен. — Раз уж ошибки исправляете.

Эрик посмотрел на него. Фен не обиделся. В глазах азарт. Здоровый, рабочий. Два стрелка, два лука, два набора стрел. Конкуренция — двигатель.

— Обоим, — сказал Эрик. — Два лука. Через два дня.

Дорн подсел позже, когда остальные начали расходиться.

— Камнеброд, — сказал он. — Как?

— Плохо, — сказал Эрик. — Бедно, голодно, пусто. Скотины нет. Семян не было, дал наши. Мужчин почти нет. Староста крепкий, но усталый. Держится на упрямстве.

— Помогут?

— Со временем. Информация сразу. Провизия, когда вырастет урожай. Люди: Тим, пока один. Может, позже ещё.

— И заимка?

— Видел. Форпост на маршруте. Хорт починит. Нужны петли, засов, доски.

Дорн кивнул. Записал мысленно, или буквально, Эрик не знал. Управляющий помнил всё.

— Барон узнает, — сказал Дорн. — Что вы были в Камнеброде. Что оставили оружие. Что забрали человека. Староста не предатель, но в деревне тридцать человек. Кто-нибудь проговорится.

— Знаю, — сказал Эрик. — Пусть узнает. Пусть знает, что мы не заперты за стенами. Что мы выходим, торгуем, строим связи. Что мы растём.

— Это его напугает?

— Это заставит его думать. А пока он думает, мы готовимся.

Дорн помолчал. Потом тихо, почти шёпотом:

— Вы знаете, что делаете?

Эрик посмотрел на огонь. Угли красные, тёплые. Искры вверх, в чёрное небо.

— Я знаю, что должен делать, — сказал он. — Знать и мочь — разные вещи. Но направление вижу.

Дорн кивнул. Встал. Ушёл.

Эрик остался у костра. Последний. Из леса вой. Далёкий. Привычный.

Пятнадцать человек. Стены. Кузница. Мастерская. Торговый маршрут. Деревня-союзник. Форпост на полпути. Грамота в инвентаре. Сталь в инвентаре. Дневник на верстаке.

И где-то на востоке — что-то большое, медленно идущее на запад.

Эрик встал. Пошёл спать. Через три часа стена. Вторая смена.

Завтра два лука. Послезавтра Хорт едет чинить заимку. Через неделю Фалько с рудой.

Времени мало. Но оно есть. И пока есть, каждый час идёт в дело.