Роуэн

«Познай свою тьму, чтобы увидеть: ты рожден в своем падении. Ты ужасно прекрасен, невыносимо человечен».

— Миа Холлоу

Я проснулся и увидел, что Лаури держит Эйвери на руках. В тот момент она выглядела так прекрасно: ее темные волосы рассыпались по плечам, а в уголках ее карих глаз блестели слезы. Наша маленькая девочка была уже одета, и этот сладкий розовый комочек выделялся на фоне черно-красных татуировок на коже Лаури — что-то мягкое против ее жесткости. Я не знаю, почему это так работает, но в тот же миг понял, что убью любого, кто попытается причинить им вред. Мой монстр не будет сдерживаться, когда дело касается их.

Прошло две недели, прежде чем нам разрешили забрать ее домой из больницы, и эти две недели казались самыми долгими в моей жизни. Робин и Амия стали постоянными посетителями больницы, сменяя друг друга, чтобы быть с нами круглосуточно. Как бы тяжело это ни было для Амии, я увидел, как что-то пробудилось в ней, когда она держала Эйвери на руках — что-то, что умерло вместе с ее маленьким сыном так давно. Эта маленькая девочка исцеляет столько ран одним своим присутствием. Я никогда ничего не хотел от жизни, просто жил каждый день, когда он наступал. Ты не можешь разочароваться, если ничего не ждешь — я понял это еще мальчишкой. Теперь, в это время, понимаю, что, возможно, я всегда хотел этого. Может быть, мне это было нужно. Лаури и я были предназначены найти друг друга сломленными, потому что ничто не могло бы исцелить меня так, как она. Впервые в жизни я чувствую себя целым — тьма и свет слились воедино, и я стал чем-то более важным, чем то, что я делаю. Я отец, муж и, наконец, больше, чем просто плохой человек. Я не просто убийца, я ее папа.

Я сижу здесь, глядя на виноградники, которые мы называем домом. Я никогда не называл это место домом до Лаури, это было просто место. Теперь цвета долины и неба уносят меня на мгновение, и я использую это время, чтобы помолиться. Я сидел здесь и молился однажды, чтобы Бог даровал мне ее, я умолял его. Теперь я сижу здесь и молюсь снова. Я был воспитан католиком, так что знаю, что он услышит меня, даже если я худший из грешников. Я опускаю голову в руки и позволяю мыслям вытекать из меня.

— Я знаю, что Ты слушаешь, Боже, и я также знаю, что у меня нет права просить Тебя о чем-либо, но все равно попрошу. Пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим для них обеих. Ты подарил их мне, и я буду защищать их, любить и дам им весь мир, но, пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим. Я не смогу жить без них.

В мире очень мало вещей, которые могут заставить меня улыбнуться — улыбнуться изнутри. Видеть, как моя жена становится мамой для нашего ребенка, — одна из них. Ее маленькие ручки на холсте, которые нарисованы на моей коже, — другая. Единственный момент, когда моя душа улыбается так же, — это когда я убиваю кого-то, когда наблюдаю, как жизнь покидает тела людей, а искра в их глазах гаснет, и я знаю, что это моих рук дело. Я поклялся своей жене, когда учил ее получать такое же удовольствие: я пообещал, что научу Эйвери тому же. Что когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, кто мы, ее не будут прятать или защищать — ее сделают сильной и бесстрашной. Но сейчас я хочу наслаждаться этим спокойным временем, пока могу. Невинные времена должны длиться так долго, как только возможно.

Я чувствую, как меняются течения и вещи в нашем мире, и боюсь, что все может измениться. Боюсь молчания Каллума и того, что его дела здесь почти исчезли. Глубоко в душе боюсь, что он был прав, говоря, что нам нужно оставаться скрытыми от семей, которые контролируют преступный мир дома. Я знаю, что и Лаури, и Эйвери стали бы мишенями. Я — призрак, никто не знает, что случилось с тем парнем, только Мик и Каллум знали. Мне нужно держать нас всех в безопасности, но жжение в животе говорит, что мы не будем в безопасности здесь вечно.

Мне не хватает Каллума; мне не хватает того, что я мог поговорить с ним, когда чувствовал себя подобным образом — эта тьма, в которой нет места для света. Я знаю, что у меня есть Робин, но он выбрал похоронить своего монстра, и я не могу сваливать своего монстра на него. Он знает, кто мы и что делаем, но он не хочет иметь ничего общего с этой жизнью. Он не родился монстром, он выбрал это, а затем снова отпустил. У меня такого выбора нет.

Мне нужно что-то сделать, что угодно, мысли сводят с ума. Я становлюсь одержим тем, чтобы держать их в поле зрения все время. Что если я просто моргну, они исчезнут, и я снова останусь один? Мне нужно пойти и сделать что-то, мне нужно работать. Я листаю свой почтовый ящик, и там есть несколько заданий после двух недель, проведенных в бездействии. Я выбираю одно наугад и начинаю готовиться, когда в дверях появляется Лаури. Наши взгляды встречаются, и она улыбается мне.

— Я здесь, чтобы попросить тебя пойти и кого-нибудь убить. Ты сводишь меня с ума, обещаю, я не сломаю ее, пока тебя не будет, — говорит она с сарказмом. Мне нравится, что она точно знает, что мне нужно прямо сейчас. Я чувствую вину, оставляя их. Это что-то новое для меня, но мне это нужно сейчас. Лаури подходит и целует меня в щеку.

— Иди, Роуэн, я люблю тебя. Это нормально, что тебе нужно это. Мне тоже это нужно.

Когда солнце садится за океан слева от меня, меня охватывает чувство тревоги. Я никогда не испытываю такого перед работой. Сегодня что-то не так. Мысли не на месте. Головой я дома, с моими девочками. Черт, как я могу нуждаться в этом и в них так сильно, что больше не могу разрываться между этим? Я трясу головой и сосредотачиваюсь на дороге и задании. Просто сделай это, Роуэн, и возвращайся домой.

Черт возьми, я ненавижу испытывать какие-либо эмоции. Раньше все было так просто, когда их не было вовсе.