Роуэн

«Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук её имени мог заглушить моих демонов».

— Кристофер Пойндекстер

Святые угодники. Черт возьми. Я проснулся посреди ночи от того, как мягкие, чертовски сексуальные губы Лаури обхватили мой член, а её рука ласкала меня. Я чуть не кончил прямо там. Я думал, мне это снится, но это было лучше, чем сон, намного лучше. Она хотела меня; она хотела, чтобы я прикоснулся к ней, она отдавалась мне. Мои губы касались каждого дюйма её прекрасной кожи, целуя цветы, украшающие её мягкие, полные груди. Я хотел попробовать её на вкус, но чувствовал лишь ее беспокойство, она не была готова к этому. Но я не могу выкинуть её запах из головы, я вдохнул её, и он наполнил меня.

Она позволила мне прикоснуться к ней; она позволила мне довести её до оргазма. Её тело откликнулось на мои пальцы, и всего за пару движений — она превратилась в дрожащую и извивающуюся богиню в моих объятиях. Её оргазм был настолько сильным, что ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. То, как её кожа была тёплой, но покрылась мурашками, как её грудь тяжело поднималась при каждом напряжённом вдохе, и, боже, как её тело выгибалось ко мне, желая быть ближе, желая большего. Она чертовски потрясающая, и она моя, вся моя, я могу дать ей это.

После того как она призналась, что это был её первый оргазм, я мысленно ликовал, что это был я, а не её муж-дьявол. Она хотела отплатить мне и снова попыталась прикоснуться, но я хотел отдавать, а не брать у неё. Я хочу, чтобы она чувствовала бесконечное удовольствие и не думала, что должна отдавать его мне. Признаю, наш вчерашний душ был чертовски потрясающим, и сегодня у меня сильно посинели яйца после того, как её сладкий ротик атаковал меня во сне. Ненавижу оставлять её в постели, но сегодня у меня работа.

Пришло время убрать своё сердце и заняться делом.

Сегодняшняя работа — это не просто случайная авария. Моя клиентка была очень конкретна: она хотела, чтобы жертва страдала. Его смерть должна быть медленной и мучительной от удара ножом. Наконец-то кто-то, кто не сказал мне причину своего желания убить человека, а только её способ. Обычно я слышу: «Он должен умереть, потому что бла-бла-бла», а не «Он должен умереть именно так».

Я одеваюсь в своей комнате, которая теперь кажется другим миром, ведь живу в одной комнате с Лаури, и забираю свои рабочие вещи из офиса. Как обычно, я засовываю пистолет за пояс, холодный металл приятно касается кожи, и я натягиваю рубашку, прежде чем выйти из дома. Это будет моя последняя работа на ближайшие две недели; я беру добровольный отпуск, чтобы помочь Лаури открыть ресторан.

Выезжаю из поместья и направляюсь к городу с первыми лучами солнца, и к тому времени, как достигаю Кейптауна, передо мной возникает Столовая гора, её вершина, покрытая облаками, напоминает, что зима уже наступила. Сегодня не будет солнца, пасмурное небо предвещает лёгкий дождь и холодный ветер весь день. Серые волны в заливе выглядят злыми и бурными, утренний туман оседает на лобовом стекле, и я включаю дворники. Я еду вдоль залива и продолжаю двигаться в сторону от городской суеты вверх по побережью. Моя, ничего не подозревающая, жертва живёт в шикарном гольф-поселении в Мелкбостранде, у меня уже есть коды безопасности для въезда как в посёлок, так и в его дом. Моя задача — медленно убить его, оставить в постели и сжечь дом. Я знаю, что он живёт один и не ждёт гостей сегодня, я следил за ним внимательно, и он очень беспечный человек.

Когда я въезжаю в претенциозное гольф-поселение, где живут богатые жёны Кейпа, моя кровь стынет. Ненавижу такие районы, где все хотят быть «Джоносом», а не просто не отставать от них. Ряды одинаковых особняков вызывают тошноту, зеркальные отражения друг друга. Никакого воображения в таких местах, только подчинение, подчинение и ещё раз подчинение. Всё очень стильно, как в «Степфордских жёнах», где нет места для тех, кто может быть индивидуальностью. Мы с Лаури выделялись бы здесь, как сорняки в цветнике, с нашими татуировками и моим не совсем традиционным бизнесом.

Я открываю гараж дома, который собираюсь разрушить навсегда, и паркую машину на свободном месте, прежде чем закрыть его снова. У него, кажется, нет близких соседей, и пока кто-то не доберётся до шестнадцатой лунки, мы будем одни, а с сегодняшней отвратительной погодой сомневаюсь, что кто-то будет играть гольф. Я беру свою сумку и отключаю сигнализацию с помощью предоставленных кодов; гараж холодный и пахнет прибрежной сыростью. Интерьер дома полностью противоречит идеальному внешнему виду, место неопрятное и грязное. Этот парень — закоренелый холостяк. Не соответствующая мебель и общий беспорядок кричат: «Мне нужна женщина или, чёрт возьми, уборщица». Что ж, одна женщина хочет твоей смерти, дружище, может, твой беспорядок довёл её до этого. Я следую инструкциям, которые запомнил, чтобы найти его комнату в конце коридора. Шторы открыты, из комнаты открывается вид на потрясающий голубой бассейн. Он спит в грязной одежде, а бутылка текилы рядом с кроватью говорит о том, что ему явно будет не легко просыпаться. На пальце обручальное кольцо, но жены здесь нет. Может, она и была моим заказчиком сегодня? Мне приходится переступать через грязное бельё и обувь, чтобы оказаться посередине комнаты.

Я отдергиваю шторы, отчего пространство становится тёмным и мрачным, сегодня нет солнца, и комната теперь мрачная. Я тыкаю его пальцем, чтобы проверить его реакцию, — ничего. Текила — не мой любимый напиток именно по этой причине; она превращает людей в коматозных тряпичных кукол. Я достаю из сумки клейкую ленту и связываю его запястья и лодыжки так туго, что вижу, как скотч впивается в его кожу. Затем закрываю ему рот. Оставив его связанным, я иду на кухню и достаю кувшин ледяной воды из холодильника. Пора просыпаться. Я возвращаюсь в спальню и выливаю ледяную жидкость на его голову; вода разливается по нему и мочит его грязные простыни. Он резко просыпается, но не может пошевелиться. Его глаза широко раскрыты от ужаса, когда он видит меня, стоящего над ним. Он кричит из-за клейкой лентой, я не трогаю его, чтобы он справился со своей маленькой истерикой, и просто сажусь на стул, который придвинул к кровати. Когда он успокаивается, я усаживаю его.

— Замолчи, иначе выстрелю тебе в яйца. — Я подчёркиваю это, приставляя пистолет к его паху. Он судорожно кивает, и я срываю скотч с его рта. Он делает несколько судорожных глубоких вдохов, пытаясь наполнить лёгкие, прежде чем смотрит на меня умоляющими глазами.

— Она и правда прислала кого-то убить меня. Вот же сука. — Парень с трудом выдыхает эти слова, качая головой, от него несёт перегаром и потом, и я испытываю отвращение от его близости. Я улыбаюсь его осознанию приближающейся смерти.

— Ты женился на ее подруге. — Я отвечаю ему, моя улыбка становится шире, когда его выражение меняется на принятие.

— Это не моя жена, она уже мертва. Это моя гребаная дочь.

— О, теперь все встает на свои места, кто бы мог подумать, что я попаду в настоящую мыльную оперу. О, папочка, что ты наделал? — Я насмехаюсь над ним, даже задавая вопрос. — С её лучшей подругой. — Он соглашается, качая головой. — Ты, папочка, настоящий идиот. Но мне платят за работу, так что абсолютно на это плевать. Ты разбил сердце её подруге, не так ли? — Он кивает; побеждённый и готовый просто умереть, он знает, что у него нет шансов выжить. — Боюсь, она любит свою подругу больше, чем тебя. — Я расхаживаю по комнате, наблюдая, как он извивается и дергает свои связанные конечности, он не может освободиться или бороться, а они всегда хотят бороться. Инстинкт бороться за жизнь заложен в каждом из нас.

Я подползаю к нему на кровать и медленно перерезаю ему горло, кровь стекает по грязной рубашке, густая и липкая. Он почувствует каждый дюйм лезвия, прежде чем истечёт кровью в постели, где, скорее всего, трахался с подругой своей дочери. Я убивал многих мужчин из-за их потребности думать членом. Я весь в его крови, когда слезаю с кровати, и я раздеваюсь и переодеваюсь в запасную одежду из сумки, прежде чем собрать свои вещи и уйти. Его безжизненное тело лежит на окровавленной кровати, его мёртвые глаза смотрят на меня, я не буду закрывать их, оставлю все так, как есть. Моя вторая задача — поджечь дом и позволить ему сгореть. Я беру дополнительную плату за эту услугу, но эта женщина хотела, чтобы дом был превратился в пепел. Включаю газовую плиту и выливаю канистру бензина по всей кухне и через дверь в зону бассейна, прежде чем чиркнуть спичкой и выйти к своей машине. Работа сделана, и всё до обеда. Я закрываю ворота гаража, когда вижу, как пламя лижет стены в коридоре, приближаясь ко мне. Я покидаю этот претенциозный район, прежде чем кто-либо заметит пламя.

Включаю музыку погромче и решаю заехать к Каллуму, он был слишком тих, что означает, что он что-то задумал или попал в беду. Жду, когда придёт удовлетворение, как это всегда бывает. Но сегодня оно не приходит, оно ускользает от меня, и я не чувствую себя не в своей тарелке. Сегодняшняя работа давит, и я не могу найти удовлетворения и острых ощущений, которые обычно возникают после такого убийства. Я чувствую, и это первая проблема, но не уверен, что именно чувствую. Что-то сломалось во мне, я сожалею не о том, что убил его, а потому, что моё убийство может расстроить Лаури. Я полностью потерял голову.

Я подъезжаю к дому Каллума на берег моря в Тейблвью и паркуюсь на улице, мимо проходят люди с детьми и собаками. Как и каждый день, залив усеян кайтсёрферами, их сумки, гидрокостюмы и полуодетые тела усеивают пляж. Вдалеке вижу туристические паромы, направляющиеся к острову Роббен, знаменитой или не очень знаменитой тюрьме, где много лет провёл Нельсон Мандела. Лично я не вижу привлекательности в этом туристическом аттракционе, но они ходят без остановок весь день каждый день. Может, это потому, что я преступник, и прогулка по тюрьме — не моё любимое развлечение.

У меня есть ключ от квартиры Каллума, так что, даже если его нет, я подожду, его офис находится дома, так что, если он не развлекает клиентов или поставщиков, он будет здесь. Я вхожу и мгновенно жалею о своём решении, так как передо мной открывается вид на бледную задницу Каллума, когда он трахает какую-ту бедную стонущую девушку на своем диване. Её длинные ноги закинуты ему на плечи, и я слышу её чрезмерно громкие крики и стоны. Не первый и не последний раз, когда я прерываю Каллума и женщину, кашляя. Это привлекает его внимание, поэтому я жестом показываю, что подожду на кухне. Он просто улыбается и продолжает, как будто меня здесь и не было. Типичный Каллум. Я наливаю себе его дорогущий виски и сажусь за барную стойку с видом на залив. Я всё ещё слышу происходящее в соседней комнате. Обычно такие сексуальные сцены были бы мне по душе, но сейчас я могу думать только о Лаури и о том, как её сладкие губы ласкали меня сегодня утром. То, как она кончала в моих руках, её звуки заполняли мой разум, заглушая дикие стоны и рычания из гостиной. Каллум — настоящая свинья с женщинами, я слышу, как он избавляется от неё, как только закончил, будто она грязь. Это в его стиле, и до того, как Лаури появилась и вложила чертово сердце в мою грудь, это был и мой стиль. Я чувствую лёгкий укол вины, думая о том, как все это время использовал женщин, находившихся рядом с ней.

Когда Каллум заходит на кухню, он всё ещё поправляет брюки.

— Спасибо, что позвонил и предупредил, что приедешь. Извини, что пришлось стать свидетели этого шоу, чувак, — саркастически говорит он, приветствуя меня мужским объятием.

— Я работал и просто заехал узнать, почему ты так тих, обычно это не к добру в твоем случае. — Я отвечаю прямо, желая знать, что с ним происходит. Его последний маленький секрет оставил пустоту в доверии между нами.

— Папа заставляет меня работать над некоторыми, не совсем законными, сделками, и мне пришлось ублажать шейхов из ОАЭ и их свиту. Извини, Ро, был немного занят. Как ты? Как Лаури?

Я улыбаюсь при упоминании её имени, как какой-то влюблённый дурак. Он замечает это и качает головой. Никто из нас никогда не думал, что настанет день, когда я что-то почувствую к кому-то вообще.

— Ресторан открывается в субботу; надеюсь, мы увидим тебя на открытии? — задаю вопрос, зная, как ненадёжен мой друг и как расстроится Лаури, если он не придёт. Он её единственная семья, и она действительно его любит.

— Я приду, клянусь. Я в курсе, как много для неё это значит. — Его слова звучат искренне, поэтому я оставляю эту тему, и мы сидим, наслаждаясь виски, обсуждая его дела и мой двухнедельный отпуск, наблюдая за воздушными змеями, танцующими в небе над заливом. Я планирую заехать к Робин по пути домой, так что не хочу задерживаться у Каллума надолго и прощаюсь после того, как допиваю свой предобеденный виски. Я ухожу с ощущением, что происходит что-то, о чём он мне пока не говорит, и очень беспокоюсь за своего друга. Он, похоже, влип в какую-то плохую историю, и видно, что он напряжён. Его лицо выглядит немного старше, усталым, и стресс явно даёт о себе знать.

Почему-то мне просто хочется поскорее вернуться домой. Я знаю, почему сегодняшняя работа не принесла удовлетворения, и знаю, что единственное, что могло меня сейчас удовлетворить, — это женщина, которую я оставил в постели этим утром. Что со мной происходит? Впервые в жизни у меня есть что-то, кроме работы, о чём я забочусь. До смерти пугает тот факт, что это значит для меня. Она заглушила маленькую часть демона, который жил во мне, и это пугает.